Прогрессия нагрузок

Ярослав показал на карету.

— Там вещи.

— Какие?

— Не для вас.

— Тогда неинтересно.

— Одна для вас.

Михаил посмотрел.

Ярослав пожалел, что сказал.

— Что?

— Потом.

— Теперь уже интересно.

— Поэтому и потом.

Михаил прищурился.

— В столице ты стал значительно хуже.

— Это Елизавета.

— Я так и думал.

Обедали не в парадной столовой.

Это Ярослав заметил сразу.

Его провели в небольшую семейную.

Стол на шесть человек.

Окна в сад.

На подоконнике книги.

На одном из стульев лежала деревянная лошадь без одной ноги.

Слуга поспешил убрать.

— Не надо, — сказала женщина у окна. — Никита всё равно через час будет её искать.

Она повернулась.

Ярослав видел супругу Михаила несколько раз, но близко почти не общался.

Ирина Алексеевна Лисина.

Чуть младше мужа.

Спокойная.

Тёмные волосы с несколькими серебряными прядями у висков.

Красивое лицо без попытки выглядеть моложе.

В Михаиле постоянно ощущалось внутреннее движение.

Он слушал одного человека, замечал второго, думал о третьем.

Ирина Алексеевна производила противоположное впечатление.

Будто вокруг неё всё само становилось немного тише.

— Ярослав Всеволодович.

— Ирина Алексеевна.

Она улыбнулась.

— Если вы продолжите называть меня так за семейным столом, я решу, что Михаил опять привёл домой чиновника.

— Он почти чиновник.

— Вот именно поэтому мне одного хватает.

Михаил снял перстень и положил возле тарелки.

— Я всё слышу.

— Это и было рассчитано.

Ярослав улыбнулся.

Хороший дом.

Он понял это почти сразу.

Сыновья Михаила тоже были здесь.

Старшему, Фёдору, было одиннадцать.

Ярослав помнил его активным ещё по прошлым встречам.

Он и сейчас сидел ровно только потому, что рядом была мать.

Глаза постоянно уходили к двери.

Видимо, игрушка без ноги была не единственной важной задачей дня.

Младшему, Никите, недавно исполнилось восемь.

Совсем другой.

Тихий.

Худой.

С большими внимательными глазами.

Он поздоровался правильно.

Потом сел.

И почти сразу снова уткнулся в книгу, лежавшую рядом с тарелкой.

Михаил посмотрел.

— За едой нет.

Никита без спора закрыл.

Положил рядом.

Ярослав заметил закладку.

Почти в конце.

— Что читаете?

Мальчик поднял глаза.

— Истории про северные экспедиции.

— Интересно?

— Да.

— Тогда после обеда расскажете, чем закончится.

Никита задумался.

— Я ещё не дочитал.

— Значит, не расскажете.

— Да.

Совершенно серьёзно.

Фёдор закатил глаза.

— Он всегда такой.

Ирина Алексеевна:

— Фёдор.

— Я ничего.

— Именно.

Ярослав снова улыбнулся.

Теперь он понимал, кому предназначалась квадратная коробка.

Подарки всё-таки пришлось вручить до еды.

Потому что Фёдор заметил коробки, которые внесли слуги.

И следующие две минуты всеми силами демонстрировал, что вообще ими не интересуется.

Очень плохо демонстрировал.

Ярослав сжалился.

— Ладно.

Фёдор сразу поднял голову.

— Что?

— Ничего.

— Вы на коробку посмотрели.

— Бывает.

— Там что-то...

Ирина Алексеевна посмотрела.

Фёдор замолчал.

Ярослав вздохнул.

— Можно?

Она улыбнулась.

— Теперь уже придётся.

Первой была сабля.

Не настоящая.

Но и не дешёвая деревяшка.

Хорошо высушенное дерево.

Правильная форма.

Кожаная обмотка рукояти.

Небольшая серебристая гарда.

Без острых краёв.

На ножнах маленькая лиса.

Не драгоценная версия за восемьдесят золотых.

Ярослав специально выбрал более спокойную.

Но сделана она была всё равно настолько хорошо, что Фёдор замолчал.

Впервые за всё время.

Ярослав протянул.

— Только учителя на поединок не вызывать.

Фёдор взял двумя руками.

— Почему?

— Уже был один случай.

Михаил поднял бровь.

— Что за случай?

— Мальчик получил саблю и на следующий день вызвал учителя из-за арифметики.

Фёдор посмотрел на оружие.

Потом на отца.

— А если причина уважительная?

— Нет, — одновременно сказали Михаил и Ирина.

Ярослав рассмеялся.

— Видите? Я предупреждал.

Фёдор осторожно вытащил саблю.

Посмотрел.

Провёл пальцами по кожаной рукояти.

И вдруг совершенно серьёзно сказал:

— Спасибо.

Не дежурно.

Ярослав кивнул.

— Пользуйтесь.

— Можно после обеда во двор?

Ирина Алексеевна:

— Если сначала поешь.

— Всё.

— Ещё не начал.

— Я заранее.

Никита смотрел.

Ни слова.

Не спрашивал:

а мне?

Не тянулся.

Только один раз посмотрел на вторую коробку.

Ярослав подвинул её.

— А это вам.

Мальчик удивился.

— Мне?

— Нет. Вашему брату второй подарок.

Фёдор немедленно:

— Я не против.

— Я знаю.

Никита улыбнулся.

Совсем чуть-чуть.

Развязал ленту.

Открыл крышку.

И замер.

Внутри сидел Чебрик.

Небольшой.

Не самый маленький магазинный.

С мягкими круглыми ушами.

Вокруг него лежали три плюшевых солнечника.

И маленькая книжка.

Никита не схватил игрушку сразу.

Сначала смотрел.

Потом осторожно достал один мягкий плод.

Потом самого Чебрика.

— Кто это?

Ярослав неожиданно почувствовал, как внутри становится тепло.

— Чебрик.

— Он зверь?

— Наверное.

— Какой?

— Он сам не знает.

Никита посмотрел.

— Почему?

— Потому что приехал издалека в ящике с фруктами. Никого не знает. И теперь пытается понять, где его дом.

Мальчик поднял глаза.

— Нашёл?

Ярослав помолчал.

— Нашёл друзей.

Никита задумался.

Потом прижал Чебрика к груди.

Не сильно.

Очень бережно.

— Тогда хорошо.

У Ярослава вдруг сжало горло.

Ерунда.

Мягкая игрушка.

Восемь лет.

История, которую он когда-то придумал почти шутя из воспоминания совершенно другого мира.

Но Никита сидел с этим странным ушастым зверьком, и Ярослав вдруг снова понял, почему истории иногда продавались дороже ткани.

Михаил смотрел на сына.

Потом на Ярослава.

Ничего не сказал.

Но выражение лица изменилось.

Совсем немного.

Ярослав заметил.

И отвёл взгляд первым.

За столом Чебрик тоже сидел.

Но не на отдельном стуле.

Никита положил его рядом с собой.

Михаил посмотрел.

Потом на Ярослава.

— Это заразно?

— Что?

— Медведи. Чебрики. Скоро все дети Лисовых начнут сажать игрушки за стол.

— Тихон уже сидит.

— Кто такой Тихон?

— Не спрашивай, — сказала Ирина Алексеевна.

— Теперь особенно хочу.

Ярослав объяснил.

Огромный медведь.

Мирослава.

Отдельный стул.

Тарелка.

Михаил слушал.

Потом посмотрел на Чебрика.

— Хорошо. Пока он маленький.

Никита тихо сказал:

— Он может вырасти?

Ярослав поперхнулся водой.

Ирина Алексеевна рассмеялась.

Даже Михаил.

— Если Елизавета услышит, — сказал Ярослав, — обязательно.

Обед неожиданно растянулся.

Не из-за политики.

Вообще без неё.

Фёдор рассказывал, что в следующий месяц хочет начать серьёзнее заниматься мечом.

Ярослав спросил:

— Почему?

— Хочу быть сильнее.

— Зачем?

Фёдор задумался.

Видимо, никто не ожидал второго вопроса.

— Потому что мужчина должен быть сильным.

Михаил слегка нахмурился.

Ярослав сказал:

— Полезно.

Пауза.

— Но лучше понимать, для чего.

Фёдор посмотрел на отца.

Михаил не помог.

— Чтобы защищать семью.

— Уже лучше.

— И себя.

— Хорошо.

— И...

Он посмотрел на саблю, прислонённую к стене.

— Потому что нравится.

Ярослав улыбнулся.

— Вот это вообще отличный ответ.

Никита говорил меньше.

Зато когда Ярослав спросил про северную экспедицию, неожиданно выдал длинный рассказ.

Про лёд.

Про магические бури.

Про группу, которая три месяца не могла вернуться.

Про человека, который первым описал животных далеко на севере.

Фёдор через пять минут заскучал.

Михаил — нет.

Он слушал сына внимательно.

Не делая вид.

Иногда задавал короткий вопрос.

И Ярослав вдруг увидел ещё одну сторону Михаила.

Совсем не ту, что сидела на Советах.

Не человека, который знает цену мельницы и фамилию чиновника в горном ведомстве.

Просто отца.

Уставшего.

Очень занятого.

Но понимающего, что если сын наконец начал говорить длиннее трёх фраз подряд, перебивать нельзя.

Ирина Алексеевна поймала взгляд Ярослава.

Улыбнулась.

Будто тоже поняла, что он заметил.

После обеда Фёдор буквально вылетел во двор.

С саблей.

Никита остался.

Взял книжку о Чебрике.

Но не открыл.

Сначала спросил:

— А он ещё будет?

— Кто?

— Чебрик.

— В других историях?

Кивок.

— Будет.

— Хорошо.

Потом всё-таки открыл.

И уже через минуту перестал замечать взрослых.

Ирина Алексеевна подошла к Ярославу перед тем, как они с Михаилом ушли.

— Спасибо.

— Не за что.

Она посмотрела на Никиту.

— За Чебрика — особенно.

— Ему понравился.

— Поэтому.

Пауза.

— Он не очень легко привязывается к новым вещам.

Ярослав снова посмотрел на мальчика.

Тот читал.

Чебрик лежал на коленях.

— Хороший выбор получился случайно.

— Не думаю.

Ирина Алексеевна улыбнулась.

— Вы уже начинаете видеть людей почти как Михаил.

— Надеюсь, не настолько.

— Я тоже.

Из коридора:

— Всё слышу.

— Хорошо, — ответила она.

Ярослав рассмеялся.

В кабинет Михаила они пошли не сразу.

Ярослав остановился в холле.

— Подождите.

— Что?

— Теперь ваш.

Слуга уже принёс большой плоский предмет в дорожном чехле.

Михаил посмотрел.

Потом на Ярослава.

— Ты всё-таки что-то заказал.

— Давно.

— Что?

— Откройте.

— Здесь?

— Здесь.

Михаил снял чехол.

И перестал говорить.

Дорожный футляр получился почти таким, каким Ярослав хотел.

Почти.

Потому что добиться окончательного варианта оказалось значительно сложнее, чем придумать.

Данила сначала сделал корпус слишком тяжёлым.

Ярослав отправил назад.

Вторая версия была легче.

Но выдвижная поверхность слегка играла под рукой.

Назад.

Третья.

Крепление чернильницы оказалось неудобным.

Назад.

Данила после этого написал Елисею письмо с просьбой:

«Передайте молодому господину, что если он хочет сделать футляр сам, мастерская открыта».

Ярослав приехал.

Показал.

Обсудили.

Переделали ещё раз.

И только пятый вариант Ярослав согласился принять.

Лучшее дерево из собственных запасов рода.

Тонкое.

Прочное.

Тёмное.

На углах — латунь.

Неброская.

Кожаные ремни.

Внутри мягкая отделка.

Два отделения под документы.

Одно — под сложенные договоры.

Отдельно письма.

Чернильница фиксировалась так, чтобы не биться в дороге.

Перья.

Песочница.

Два места для печатей.

Маленькое отделение под кольцо.

Сбоку — несколько узких карманов.

И главное:

выдвижная письменная поверхность.

Достаточно прочная, чтобы писать в карете.

На внешней стороне только одна маленькая серебряная лиса.

Никакой надписи.

Дед был прав.

Надпись всё испортила бы.

Михаил медленно открыл.

Посмотрел внутрь.

Провёл пальцем по креплению.

Выдвинул доску.

Надавил.

Она не прогнулась.

— Кто делал?

— Данила.

— Хорошая работа.

— С пятого раза.

Михаил поднял глаза.

— Что?

— Первый был тяжёлым.

Ярослав загибал пальцы.

— Второй гнулся. В третьем чернильница стояла неудобно. Четвёртый был почти нормальным, но защёлка открывалась слишком легко.

— Ты заставил его делать пять?

— Четыре раза переделывать.

Михаил смотрел.

— Зачем?

— Потому что вы будете этим пользоваться.

Очень простой ответ.

И именно после него что-то изменилось.

Михаил опустил взгляд на футляр.

Провёл ладонью по поверхности.

Долго молчал.

— У меня есть дорожный футляр.

Ярослав улыбнулся.

— Дед говорил, что именно это вы скажете.

— Разумеется.

— И сказал, что потом будете пользоваться моим.

Михаил тихо рассмеялся.

— Всеволод слишком хорошо меня знает.

Потом снова посмотрел на подарок.

— Сколько он стоил?

— Неважно.

— Ярослав.

— Восемьдесят семь золотых.

Михаил поднял брови.

— Ты сошёл с ума.

— Возможно.

— За коробку.

— За пять коробок, видимо.

— Не смешно.

Но голос уже был другим.

Ярослав заметил.

Михаил закрыл футляр.

Потом неожиданно сказал:

— Спасибо.

Без шутки.

Без обычной сухости.

Ярослав пожал плечами.

— Вы слишком много сделали для рода.

— Мне платят.

— Не за всё.

— Я родственник.

— Именно.

Михаил посмотрел.

— Поэтому ты подарил мне вещь за восемьдесят семь золотых?

— Нет.

Ярослав немного помолчал.

— Потому что вы постоянно работаете в карете. Я видел. Бумаги лежат где придётся. Чернильницу слуга держит отдельно. Печать вы однажды искали пять минут.

Михаил усмехнулся.

— Три.

— Пять.

— Три.

— Я засекал.

— Разумеется.

— Вот.

Пауза.

— Поэтому.

Михаил посмотрел на футляр ещё раз.

И Ярослав вдруг понял:

дело действительно было не в цене.

Михаил мог купить себе такую вещь.

Десять.

Сто.

Ему не нужны были чужие восемьдесят семь золотых.

Но кто-то несколько месяцев смотрел.

Запомнил.

Потом заказал вещь именно под него.

И четыре раза отказался от почти хорошего результата.

Вот это значило больше.

— Мне очень нравится, — наконец сказал Михаил.

— Хорошо.

— Очень.

— Ещё лучше.

Михаил улыбнулся.

— И теперь мне придётся признать перед Всеволодом, что он был прав.

— Это дополнительная ценность подарка.

— Ужасный человек.

В кабинет вошли уже иначе.

Ярослав бы не смог сказать почему.

Просто что-то в отношениях ещё немного сдвинулось.

Раньше Михаил был родственником Совета.

Человеком деда.

Очень полезным.

Очень умным.

Потом стал человеком, к которому Ярослав сам ехал с вопросами.

Теперь...

Теперь Ярослав спокойно сел напротив, сам налил себе воды и спросил:

— Ну?

Михаил положил новый футляр на край стола.

Не убрал.

— Что «ну»?

— Вы знаете.

— У меня очень много вещей, которые ты можешь иметь в виду.

— Каменские.

— Разумеется.

Михаил достал папку.

Уже из старого футляра.

Ярослав посмотрел.

— Предатель.

— Что?

— Пользуетесь старым.

— Новый только что подарили.

— Это не оправдание.

— Я начинаю жалеть, что поблагодарил.

Но бумаги всё-таки положил рядом с новым футляром.

— Сначала Арсений, — сказал Михаил.

Ярослав сразу стал внимательнее.

За последние недели они с Арсением Каменским действительно сблизились.

Быстрее, чем Ярослав ожидал.

Тренировочные дневники.

Письма.

Гавриил.

Несколько встреч в мастерской.

Споры.

Арсений уже перестал обращаться к нему с отчеством, когда они оставались вдвоём.

Ярослав тоже.

Недавно он даже познакомил Арсения с Михаилом.

Официально — потому что Михаил хотел посмотреть несколько старых артефактных документов.

На самом деле...

— Проверили? — спросил Ярослав.

— Да.

— Всё?

— Нет.

— Почему?

— Потому что если я скажу, что проверил человека полностью, либо я лгу, либо человек уже мёртв.

Ярослав поморщился.

— У вас удивительно приятная работа.

— Иногда.

— И?

Михаил подвинул папку.

— Арсений Сергеевич Каменский именно такой, каким выглядит.

Ярослав расслабился совсем немного.

— То есть?

— Очень хороший артефактор. Очень плохой светский игрок. Искренне любит науку. Искренне хочет понравиться Софье.

Ярослав улыбнулся.

— Это вы тоже проверяли?

— Это даже проверять не пришлось.

— Бедный Арсений.

— Он не бедный.

— В этом вопросе — очень.

Михаил продолжил:

— Политических поручений от семьи не выполняет.

— Уверены?

— Настолько, насколько возможно.

— Следят за ним?

— Иногда.

— Кто?

— Семья. Обычная осторожность. Он из основной ветви и имеет доступ к мастерским.

Ярослав кивнул.

Логично.

— Он сообщает отцу о наших разговорах?

— Не нашёл признаков.

— Это хорошо.

— Это интересно.

Ярослав посмотрел.

— Почему?

— Потому что разговоров у вас много.

Михаил листал.

Арсений действительно был близок к семье.

Любил отца.

Уважал дядю.

Не конфликтовал с главой рода.

Никакого тайного бунтаря.

И именно поэтому вопрос был сложнее.

— Я думаю, ему можно доверять, — сказал Михаил.

Ярослав замер.

— Аурит?

— Под клятву.

Вот.

— Полностью?

— Нет.

— Почему?

— Потому что «доверять человеку» и «вывалить на него всё, что знаем» — разные вещи.

Справедливо.

— Что сказать?

— Наши наблюдения.

— Шахты?

— Да.

— Рост Источника?

— Да.

— Каменские?

Михаил помолчал.

— Вот здесь осторожнее.

— Он Каменский.

— Именно.

Ярослав посмотрел.

— Но если его семья уже знает...

— Тогда мы выясним, сколько знает он.

— А если не знает?

— Тогда ты поставишь его в очень плохое положение.

Между дружбой и родом.

Ярославу это не понравилось.

Совсем.

— Поэтому клятва, — сказал Михаил.

— Магическая.

— Да.

— Даже семье?

— Особенно семье.

Он посмотрел прямо.

— Формулировка должна запрещать передачу сведений кому угодно без вашего разрешения. Включая отца. Главу рода. Каменских. Всех.

Ярослав медленно кивнул.

— Он согласится.

— Думаю, да.

— Почему?

— Потому что ты скажешь: либо клятва, либо ничего.

— И он выберет знание.

— Именно.

Михаил усмехнулся.

— Я тоже уже немного его знаю.

Ярослав некоторое время молчал.

Потом сказал:

— Вы ему доверяете?

Михаил посмотрел.

— Я сказал.

— Нет.

— Что?

— Это был профессиональный ответ.

Михаил чуть улыбнулся.

Ярослав продолжил:

— Я спрашиваю вас.

Пауза.

— Лично.

Михаил посмотрел в окно.

Несколько секунд.

— Да.

Вот и всё.

Ярослав почувствовал облегчение сильнее, чем ожидал.

— Хорошо.

— Но не становись идиотом.

— Всё испортили.

— Работа такая.

Потом Михаил убрал папку.

Ярослав заметил.

— А Каменские?

— Теперь можно.

— Почему после Арсения?

— Потому что ты должен помнить: род и человек — не одно и то же.

Очень вовремя.

Ярослав кивнул.

— Новая задача выполнена частично.

Те самые закрытые участки шахт.

Посещения.

Кто ездит.

По двум объектам Каменских нашлись странности.

На одной шахте старая выработка официально закрыта из-за «нестабильных крепей».

Уже больше двадцати лет.

При этом раз в несколько месяцев туда приезжают представители основной ветви.

— Кто?

— За последние годы подтверждены Сергей Валерьевич, его брат, дважды Арсений...

Ярослав резко поднял голову.

— Арсений?

— Да.

— Когда?

Михаил назвал даты.

До их знакомства.

— Он знает?

— Не обязательно.

— Он спускался?

— Это пока неизвестно.

— Зачем тогда приезжал?

— Официально осматривал старый измерительный контур мастерских.

Ярослав задумался.

Арсений мог вообще считать это обычной работой.

Или нет.

Нельзя решать заранее.

— Вторая шахта?

— Похожая история. Экономически почти мёртвый участок. Закрыт. Рабочих туда не пускают. Но дорогу к нему поддерживают.