Прогрессия нагрузок

— Второй выход есть.

— Да.

— Но сейчас он проходит через хозяйственную часть.

— Да.

— Сделать возможность вывести клиента напрямую к боковым воротам.

— Зачем?

— Если он не хочет встречаться с тем, кто только приехал.

Елизавета сказала:

— Полезно.

Ярослав посмотрел на обоих.

— Вы двое значительно дороже строительства, чем я.

Матвей Игнатьевич неожиданно сказал:

— Наконец-то.

Все трое повернулись.

Прораб замер.

Михаил первым засмеялся.

Потом они говорили о членах.

Елизавета уже получала вопросы.

Очень много.

Больше, чем ожидала.

— Сколько?

— Желающих получить рекомендацию?

— Да.

Она назвала число.

Ярослав остановился.

— Столько?

— Я предупреждала.

— Мы ещё не открылись.

— Именно.

Люди хотели попасть туда, куда пока попасть невозможно.

И это действовало лучше любой рекламы.

Были:

мужчины;

женщины;

супружеские пары;

несколько людей старше пятидесяти;

двое молодых наследников;

одна вдова;

три женщины после родов;

несколько чиновников.

— И Анна Сергеевна? — спросил Ярослав.

— Интересуется.

— Лекарь сначала.

— Я помню.

Елизавета отдельно подчеркнула:

никому ничего не обещала.

Попытки купить место уже были.

Не официально.

Разумеется.

Кто-то предложил оплатить год сразу.

Кто-то — полтора.

Один человек предложил удвоенную месячную цену, если ему гарантируют членство.

Ярослав покачал головой.

— Нет.

— Я сказала то же самое.

— Хорошо.

Михаил спросил:

— Почему?

Они оба посмотрели.

— Что?

— Почему не взять двойную цену?

Ярослав понял, что вопрос настоящий.

— Потому что тогда правила стоят столько, сколько готов заплатить человек.

— И?

— Следующий предложит в три раза больше.

Пауза.

— Потом у нас сорок человек вместо тридцати.

Ещё.

— Потом пятьдесят.

— Больше прибыль.

— Хуже клуб.

Михаил кивнул.

— Хороший ответ.

Елизавета сказала:

— Я предлагала ещё правило.

— Какое?

— Рекомендация даёт право на рассмотрение.

— Но не место.

— Именно.

— Согласен.

— И отказ мы не объясняем.

Ярослав задумался.

— Почему?

— Потому что иначе начнут исправлять причину ради следующей попытки.

— А если причина медицинская?

— Это отдельно.

— Хорошо.

О деньгах заговорили уже ближе к вечеру.

Елизавета достала небольшую папку.

Ярослав почти застонал.

— Сейчас?

— Ты хотел проект от начала до конца.

— Хотел.

— Тогда слушай.

Часть бюджета уже была потрачена.

Дом.

Оформление.

Стройка.

Оборудование.

Переделки.

На слове «переделки» она посмотрела на Ярослава.

— Что?

— Ничего.

— Сколько?

Назвала.

Ярослав поморщился.

— Не так много.

Матвей Игнатьевич находился далеко.

Но почему-то обернулся.

Михаил рассмеялся.

Они всё ещё укладывались в общий резерв.

С трудом.

Но укладывались.

Первоначальные 8 670 золотых пока не пробили.

Часть строительного резерва съели переделки.

Зато по нескольким позициям удалось сэкономить без потери качества.

Елизавета снова перечислила расчёт при восемнадцати, двадцати четырёх и тридцати членах.

Ярослав слушал.

Действительно слушал.

Это его деньги.

Проект рода.

Окупаемость важна.

При восемнадцати — медленнее.

При двадцати четырёх — хорошо.

При тридцати — очень хорошо.

И вдруг заметил странную вещь.

Цифры не вызывали привычного ощущения.

Обычно, когда расчёт показывал хорошую прибыль, внутри появлялся азарт.

Ещё.

Масштабировать.

Улучшить.

Здесь было иначе.

Ему нравились цифры.

Конечно.

Но если бы сейчас Елизавета сказала, что клуб окупится не за пять месяцев, а за год...

Он всё равно захотел бы закончить.

Правильно.

Так, как задумал.

Это неожиданно испугало.

Потому что в бизнесе он всегда уважал цифры.

Проект, который не способен кормить себя, превращается в дорогую игрушку.

Но клуб будет кормить.

Проблемы нет.

Просто впервые прибыль была не причиной.

Она была следствием.

Если сделать хорошо — люди заплатят.

Если реально дать результат — останутся.

Если результат виден — расскажут другим.

Если ограничить количество мест — спрос сохранится.

Но главное...

Главное было совсем не это.

Елизавета закончила.

— Ты вообще слушал?

— Да.

— Повтори.

Ярослав назвал последние три цифры.

Она кивнула.

— Хорошо.

Михаил посмотрел на него.

— А думал о другом.

— Да.

— О чём?

Ярослав оглянулся на зал.

— Потом.

Михаил не настаивал.

Они уехали уже ближе к вечеру.

Елизавета первой.

У неё была ещё встреча.

Михаил задержался на десять минут, поговорил с Матвеем Игнатьевичем про будущий боковой выход и охрану.

Потом тоже собрался.

Перед каретой остановился.

Посмотрел на Ярослава.

— Не едешь?

— Позже.

— Почему?

— Хочу ещё пройти.

Михаил усмехнулся.

— Ты уже четыре часа ходишь.

— Знаю.

— Ладно.

Он сел.

Потом выглянул.

— Футляром пользуюсь.

Ярослав улыбнулся.

— Уже?

— В отличие от твоего клуба, он готов.

— Подождите.

— Чего?

— Найду, что там переделать.

Михаил быстро закрыл дверцу.

Рабочие постепенно расходились.

Стройка становилась тише.

Сначала перестала работать пила.

Потом исчезли удары молотка из дальнего крыла.

Кто-то убирал инструмент.

Кто-то закрывал окна.

Последний свет дня входил через высокие окна главного зала.

Ярослав вернулся туда один.

Почти.

В дальнем углу мастер ещё собирал инструменты.

Но не мешал.

Ярослав стоял в центре.

И просто смотрел.

Тёпло-серая стена.

Тёмный матовый пол.

Большие окна.

Скамьи.

Стойки.

Металл.

Кожа.

Свободное пространство.

Где-то ещё не хватало оборудования.

На одном зеркале оставалась защитная ткань.

У дальней стены стоял ящик с креплениями.

В углу лежали две доски.

Незаконченно.

Но уже понятно.

Ярослав подошёл к первой стойке.

Взял гриф.

Поставил небольшой вес.

Не тренировочный.

Просто проверить.

Снял обувь?

Нет.

Не надо.

Встал.

Положение ног.

Гриф на плечи.

Снял.

Шаг назад.

Присел.

Спокойно.

Неглубоко сначала.

Проверяя пол.

Ещё раз.

Пол держал.

Не скользил.

Стойка стояла правильно.

Он вернул гриф.

Снял вес.

Аккуратно положил на место.

И остался стоять.

В прошлой жизни он делал это тысячи раз.

Настолько много, что перестал замечать.

Открыть зал утром.

Проверить свет.

Проверить музыку.

Пройти между стойками.

Кто оставил диски.

Где ослаб болт.

Почему скамья опять съехала.

Почему клиент делает то, что тренер ему запретил.

Кому уменьшить нагрузку.

Кому добавить.

Кто сегодня не выспался.

Кто врёт, что не болит.

Кто месяц стоит на месте, потому что боится увеличить вес.

Кто увеличивает слишком быстро.

Кто впервые сделал десять подтягиваний и пытается делать вид, что это ничего особенного.

Это была жизнь.

Обычная.

Иногда раздражающая.

Иногда тяжёлая.

Его.

После смерти всё стало чужим.

Даже тело.

Он открыл глаза — и у него были чужие руки.

Чужое имя.

Чужой дед.

Чужой дом.

Чужая история, которой он не помнил.

Пришлось учиться читать.

Учиться говорить правильно.

Понимать титулы.

Родство.

Советы.

Источники.

Магию.

Драться мечом.

Не смеяться в неподходящий момент.

Не говорить то, что здесь звучало бы безумно.

Он каждый день чему-то учился.

И каждый день рядом находился кто-то, кто в этом понимал больше.

Всеволод.

Михаил.

Елизавета.

Святобор.

Савелий.

Ратмир.

Савва.

Лука.

Еремей.

Арсений.

Даже рабочий шахты знал о камне то, чего Ярослав не знал.

И это было нормально.

Так должен работать мир.

Нельзя быть специалистом во всём.

Но здесь...

Ярослав положил ладонь на холодный металл.

Вот здесь он не чувствовал себя человеком, который удачно задаёт правильные вопросы.

Он знал ответы.

Не на всё.

Кузнец лучше знал металл.

Матвей Игнатьевич — стены.

Елизавета — женщин, свет и то, как дорогое пространство должно ощущаться.

Михаил — безопасность.

Савелий — здоровье.

Но саму систему...

Для чего человек входит.

Что происходит в первый день.

Какую нагрузку он получает.

Почему возвращается.

Что записывают.

Когда добавляют вес.

Когда уменьшают.

Почему отдых — часть тренировки.

Как заметить прогресс.

Как не сломать новичка его же энтузиазмом.

Как отличить работу от бессмысленного страдания.

Это было его.

Не Ярослава Лисова.

Не наследника древнего рода.

Не мальчика, который умер на инициации.

Александра.

Того человека тоже больше не существовало.

Но всё, чему он научился, оказалось здесь.

В этих стенах.

Ярослав медленно оглядел пустой зал.

И вдруг понял ещё одну вещь.

Всё остальное ему досталось.

Земля.

Дом.

Лес.

Мельница.

Родовое имя.

Даже новая шахта существовала задолго до него.

Он улучшал.

Перестраивал.

Исправлял.

Но не создавал с нуля.

А этого места раньше не было.

Ни в этом доме.

Ни у Лисовых.

Возможно, вообще нигде в стране в таком виде.

Оно появилось потому, что когда-то человек по имени Александр любил железо, тренировался, ошибался, учился, тренировал других, открыл собственный зал и много лет смотрел, как человеческое тело меняется от правильно подобранной нагрузки.

Та жизнь закончилась.

Но не пропала.

Она просто долго не находила себе места здесь.

До сегодняшнего дня.

Почему-то стало трудно вдохнуть.

Не плохо.

Просто глубоко.

Ярослав медленно набрал воздух.

Выдохнул.

Улыбнулся.

За последние месяцы он впервые не думал:

смогу ли я?

Не думал:

кого надо спросить?

Не думал:

что здесь принято?

Не думал:

а не совершаю ли я сейчас глупость из-за того, что знаю другой мир, но не понимаю этот?

Здесь он просто знал, что делать.

— Молодой господин?

Ярослав обернулся.

Матвей Игнатьевич стоял у входа.

Усталый.

В пыльной одежде.

Уже без верхней куртки.

— Вы ещё здесь?

— Как видите.

Прораб посмотрел.

— Я хотел спросить.

Ярослав сразу насторожился.

— Что?

Мужчина показал на дальнюю стену.

— Эту.

Ярослав посмотрел.

— Что с ней?

— Оставляем?

Пауза.

Ярослав посмотрел на стену.

На прораба.

У того было выражение человека, который уже внутренне подготовился ко всем возможным исходам.

Снести.

Подвинуть.

Расширить.

Поднять.

Перестроить дом вокруг неё.

Ярослав ещё раз посмотрел.

— Оставляем.

Матвей Игнатьевич замер.

— Совсем?

— Совсем.

— Ничего?

— Ничего.

Прораб медленно выдохнул.

Очень заметно.

Ярослав не выдержал.

Рассмеялся.

— Вы действительно меня боитесь.

— Уже меньше.

— Почему?

Матвей Игнатьевич посмотрел на стену.

— Вы её оставили.

Ярослав смеялся ещё громче.

Прораб тоже улыбнулся.

Потом посмотрел вокруг.

— Хорошо получается.

Ярослав успокоился.

— Да.

— Я сначала не понимал.

— Что?

— Зачем столько пустого места. Почему шкафы такие. Почему два входа. Почему вы десять раз открывали одну дверь.

— Не десять.

— Двенадцать.

— Считали?

— После восьмого стало интересно.

Ярослав снова улыбнулся.

Матвей Игнатьевич провёл ладонью по бороде.

— Но теперь понятно.

Пауза.

— Вы уже видите людей здесь.

Ярослав посмотрел.

Очень точно.

— Да.

— А мы пока стены.

— Для этого вы и нужны.

Прораб кивнул.

— Завтра с утра эту стойку передвинем.

— На четверть шага.

— Помню.

— И светильник.

— На ладонь выше и назад.

— Хорошо.

Матвей Игнатьевич вздохнул.

— Я всё-таки зря подошёл.

— Поздно.

Он ушёл.

Ярослав остался один.

Теперь действительно.

Вечерний свет становился теплее.

Серые стены начали отдавать бежевым.

Тёмное дерево почти почернело в углах.

На металлическом грифе лежала узкая золотая полоса солнца.

Он подошёл к окну.

В саду кто-то уже закрыл инструменты под навесом.

Деревья тихо двигались.

За стеной города шла совершенно другая жизнь.

Кареты.

Приёмы.

Двор.

Политика.

Каменские.

Аурит.

Император.

Всё это никуда не исчезло.

Завтра снова придётся думать.

Считать.

Спорить.

Разбираться.

А сегодня можно было просто постоять здесь.

Ярослав снова оглянулся.

Стойки.

Скамьи.

Зеркало.

Пол.

Ещё не законченные стены.

Коробка с креплениями у двери.

И впервые после смерти Александра всё внутри встало совершенно спокойно.

Без доказательств.

Без расчётов.

Без необходимости объяснять самому себе.

Он был на своём месте.

Глава 6. Допуск

Ярослав заметил изменения ещё до того, как Арсений успел поздороваться.

Не большие.

Если бы они не виделись несколько недель, обычный человек, скорее всего, вообще ничего бы не понял.

Та же фигура.

Тот же дорогой тёмно-синий сюртук.

Те же волосы, которые Арсений явно поправлял рукой чаще, чем расчёской.

Те же пальцы в нескольких тёмных пятнах от состава, которым он работал в мастерской.

Но Ярослав смотрел иначе.

Плечи.

Вот первое.

Раньше они чуть уходили вперёд.

Совсем немного.

Обычная поза человека, который половину жизни проводит над столом, схемой или артефактным контуром.

Теперь спина держалась ровнее.

Не идеально.

Но заметно.

Потом шея.

Из-за изменившейся осанки она уже не выглядела чуть вытянутой вперёд.

Грудь.

Руки.

Рукава сюртука сидели почти так же, но ткань на плечах натягивалась иначе.

На совсем чуть-чуть.

Если не знать, куда смотреть, не заметишь.

Ярослав знал.

Он остановился прямо в дверях мастерской.

Арсений, который как раз что-то говорил помощнику, поднял голову.

— Ты чего?

Ярослав молча посмотрел.

Арсений тоже посмотрел на него.

Потом на себя.

И совершенно серьёзно спросил:

— Что?

Ярослав не ответил.

— Ярослав.

— Повернись.

— Что?

— Повернись боком.

Арсений замер.

Потом глаза чуть расширились.

— Уже видно?

Ярослав не выдержал.

Улыбнулся.

Вот это выражение было слишком хорошим.

Арсений изо всех сил пытался изображать обычный научный интерес.

Получалось плохо.

— Повернись.

— Я и так...

— Арсений.

Тот повернулся.

Ярослав посмотрел.

— Теперь обратно.

— Ты издеваешься?

— Нет.

— Ну?

— Хорошо.

— Что именно?

— Всё.

— Очень информативно.

— Плечи лучше. Спина лучше. Руки немного.

Арсений тут же посмотрел на собственный рукав.

— Я замечал, что здесь стало теснее.

— Разумеется, замечал.

— Но я не был уверен, что это не изменение ткани после чистки.

Ярослав закрыл глаза.

— Господи.

— Что?

— Ничего.

— Ты опять делаешь это лицо.

— Какое?

— Как будто я сказал что-то очень глупое.

— Потому что ты сказал что-то очень глупое.

Арсений оскорбился.

— Я проверял.

— Конечно.

— Сравнивал с другим сюртуком.

— Конечно.

— Там изменение меньше.

— Арсений.

— Что?

— Ты нормальный человек вообще иногда?

Он задумался.

— Думаю, да.

— Вот это и пугает.

В мастерской пахло горячим металлом, маслом и чем-то сладковато-резким.

Один из приборов на дальнем столе тихо гудел.

По медным пластинам проходили редкие слабые вспышки.

Арсений машинально подошёл, поправил положение небольшого зажима и только потом снова вернулся к Ярославу.

Вот здесь он был другим человеком.

В компании женщин мог забыть половину слов.

На приёме постоянно следил, куда деть руки.

Стоило ему оказаться возле оборудования — исчезало всё.

Плечи расправлялись сами.

Голос становился увереннее.

Движения — быстрыми.

Точными.

Ярославу это нравилось.

Он сам чувствовал нечто похожее в клубе.

Только там вместо меди и артефактных пластин был металл под ладонью.

Наверное, поэтому с Арсением было так легко.

У каждого имелось место, где он становился собой.

— Дневник, — сказал Ярослав.

Арсений даже не спросил какой.

Сразу пошёл к столу.

Достал толстую тетрадь.

Ярослав взял.

Полистал.

Первые записи всё ещё вызывали у него желание смеяться.

День первый.

Отжимания:

восемь.

После шестого — нарушение положения корпуса.

После восьмого — дальнейшее выполнение признано нецелесообразным.

Приседания.

Тяги.

Пульс.

Сон.

Аппетит.

Состояние ног утром.

Отдельной строкой:

«Нежелание вставать со стула — выраженное».

Ярослав хмыкнул.

— Это до сих пор моя любимая запись.

— Очень полезное наблюдение.

— Конечно.

Дальше цифры становились интереснее.

Сейчас чистых отжиманий:

восемнадцать.

Девятнадцатое уже начинало ломать технику.

Подтягивания:

три полностью чистых.

Четвёртое — подбородок чуть ниже перекладины.

Арсений честно не засчитал.

Приседания с дополнительным весом выросли.

Бег переносился значительно легче.

Пульс после привычной нагрузки успокаивался быстрее.

Сон стал чуть глубже в дни после тренировки.

Вес:

плюс одна целая три десятых за всё время.

Талия:

почти без изменений.

Ярослав снова посмотрел на Арсения.

— Хорошо.

Тот улыбнулся.

— Я тоже так решил.

— Я вижу.

Дальше была отдельная запись:

«Желание увеличить количество тренировок с трёх до четырёх — сохраняется».

Ниже:

«Не увеличил».

Ярослав постучал пальцем.

— А вот за это я тобой особенно горжусь.

— Я хотел.

— Я знаю.

— Очень.

— Верю.

— Но не добавил.

— Именно.

— Потому что ты сказал.

— И потому что после третьей недели ты наконец понял, что восстановление — часть программы.

Арсений немного подумал.

— В основном потому, что ты сказал.

— Тоже сойдёт.

Ярослав уже хотел закрыть дневник.

Потом увидел ещё одну строку.

И улыбнулся.

«Софья Александровна отметила изменение осанки. Независимое внешнее наблюдение».

Он медленно поднял глаза.

Арсений сразу понял.

— Что?

— Независимое внешнее наблюдение?

— Это оно и есть.

— Софья — независимый наблюдатель?

— В данном случае да.

— Конечно.

Арсений забрал тетрадь.

— Не начинай.

— Я ещё ничего не сказал.

— Именно поэтому опасно.

Ярослав сел на край стола.

— Рассказывай.

— Нечего.

— Арсений.

— Она сказала, что я стал ровнее стоять.

— Я это уже прочитал.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что в дневнике ты не написал, как выглядел при этом.

— Как я должен был выглядеть?

Ярослав покачал головой.

— Дальше.

Арсений помолчал.

— Через двенадцать дней спросила, не стал ли сюртук теснее в плечах.