Прогрессия нагрузок

Глава 5. Свой зал

Рабочие увидели Ярослава раньше, чем он успел выйти из кареты.

Он понял это по тишине.

Ещё несколько секунд назад за высокими каменными воротами кто-то стучал молотком.

Работала пила.

Слышались голоса.

Кто-то довольно громко ругался из-за неправильно подогнанной доски.

Потом карета въехала во двор.

И всё это не исчезло.

Просто стало заметно тише.

Ярослав положил ладонь на дверцу и задержался.

Прислушался.

Один молоток всё-таки продолжал работать.

Три удара.

Пауза.

Ещё два.

Очень осторожных.

Он усмехнулся.

— Что? — спросил кучер.

— Ничего.

Вышел.

Поместье изменилось.

Даже сильнее, чем Ярослав ожидал.

В первый раз он увидел здесь хороший старый столичный дом.

Не дворец.

Именно большой частный особняк человека, который когда-то хотел жить дорого, спокойно и достаточно далеко от главных улиц, чтобы вечером не слушать колёса половины столицы.

Светло-серый камень.

Высокие окна.

Внутренний двор.

Два боковых проезда.

Небольшой сад за главным корпусом.

Отдельный флигель.

Хозяйственные помещения.

Тогда всё выглядело немного усталым.

Не разрушенным.

Но местами слишком тёмным.

Старые тяжёлые портьеры.

Слишком много тёмного дерева.

Комнаты, построенные под привычки семьи, которая жила здесь до них.

Теперь дом словно вскрыли.

На части окон пока не было внутренних рам.

Во дворе лежали штабеля светлого камня.

Под большим навесом сохло дерево.

У одной стены стояли новые трубы.

Две телеги только что привезли мешки с известью.

Рабочие ходили в пыли.

Пахло мокрым камнем.

Свежим деревом.

Известью.

Нагретым железом.

И немного — тем особым строительным запахом, который Ярослав помнил ещё из прошлой жизни.

Там было больше цемента, краски, пластика и металлической стружки.

Здесь всё иначе.

И всё равно похоже.

Стройка везде пахла обещанием.

Ещё ничего не закончено.

Но уже можно увидеть то, чего пока нет.

Прораб шёл к нему через весь двор.

Не быстро.

Но и не медленно.

Так ходит человек, который понимает: убежать нельзя, а прийти слишком рано тоже не хочется.

Матвей Игнатьевич был хорошим мастером.

Именно поэтому Ярослав всё ещё его не выгнал.

Высокий.

Крепкий.

Лет сорока пяти.

С проседью в короткой бороде.

Он несколько десятилетий строил и переделывал дома для очень богатых людей.

По его собственным словам, за это время видел:

капризных;

глупых;

безумных;

экономных;

расточительных;

и одного князя, который потребовал развернуть уже построенную лестницу, потому что ему приснилось, будто подниматься справа налево несчастливо.

Ярослав, похоже, попал в отдельную категорию.

— Молодой господин.

— Матвей Игнатьевич.

Прораб посмотрел на карету.

Потом за спину Ярослава.

— Один?

— Пока.

Мужчина явно не понял, хорошо это или плохо.

— Елизавета и Михаил подъедут позже.

— Понял.

Ярослав оглядел двор.

— Как идёт?

— По графику.

— Почти?

Матвей Игнатьевич помолчал.

— По графику.

— Хорошо.

Ещё одна пауза.

Ярослав посмотрел на него.

— Вы чего такой напряжённый?

— Я?

— Вы.

— Не напряжённый.

Ярослав посмотрел на рабочих.

Ближайший плотник, увидев его взгляд, немедленно опустил голову и очень внимательно начал рассматривать доску.

— Они тоже не напряжённые?

Матвей Игнатьевич кашлянул.

— Молодой господин очень внимательно принимают работу.

— Это вежливая версия?

— Да.

Ярослав усмехнулся.

— А невежливая?

Прораб долго думал.

— Лучше вежливая.

— То есть боятся.

Молчание.

— Понятно.

Причины у них были.

Первую внутреннюю перегородку Ярослав заставил снести через два дня после установки.

Не потому, что она была кривой.

Она была идеально ровной.

Проблема оказалась в другом.

Из женского входа открывался прямой обзор через приёмную до части коридора.

Если в этот момент раскрывались внешние ворота, человек с улицы мог увидеть, кто находится внутри.

Для обычного магазина — мелочь.

Для закрытого клуба, куда половина женщин столицы будет приезжать именно потому, что не хочет, чтобы её видели, — глупость.

Снесли.

Переделали.

Через неделю Ярослав обнаружил, что дверь мужской раздевалки при полном открытии позволяет из коридора увидеть край скамьи и два первых шкафа.

Снова переделали.

Потом сделали пол в купальне.

Красивый.

Дорогой.

Из хорошего камня.

Ярослав попросил принести три ведра воды.

Матвей Игнатьевич тогда смотрел на него так, будто хозяин внезапно решил совершить языческий обряд.

Воду вылили.

Через десять минут небольшая лужа стояла у дальней стены.

— Здесь уклон, — сказал мастер.

— Вижу.

— Вода уйдёт.

— Когда?

— Постепенно.

— Через сколько?

Через двадцать минут вода всё ещё стояла.

Камень сняли.

Пол переложили.

Самым болезненным был главный зал.

Покрытие получилось красивым.

Тёмное дерево.

Ровное.

И слишком гладкое.

Ярослав встал на него в обычной обуви.

Попробовал изменить направление.

Потом принёс небольшой вес.

Сделал несколько движений.

И сказал:

— Снимать.

Матвей Игнатьевич тогда почти не разговаривал с ним два часа.

Пол переделали.

— Я хочу пройти всё сначала, — сказал Ярослав.

— Конечно.

— Один.

Прораб посмотрел.

— Совсем?

— Сначала да.

— Я могу показать...

— В этом и проблема.

Матвей Игнатьевич нахмурился.

Ярослав объяснил:

— Вы знаете, где что должно быть. Начнёте мне рассказывать. А я хочу увидеть, что поймёт человек, который приехал сюда первый раз.

Прораб несколько секунд смотрел.

Потом неожиданно кивнул.

— Хорошо.

— И рабочих не предупреждайте.

Матвей Игнатьевич посмотрел куда-то за плечо Ярослава.

— Уже поздно.

Ярослав обернулся.

Человек пять очень старательно не смотрели в их сторону.

— Ладно.

Он повернулся к воротам.

— Тогда я пошёл.

— Куда?

— В клуб.

— Так он...

Ярослав вышел обратно за ворота.

Прораб замолчал.

Он постоял снаружи.

Посмотрел на фасад.

Тихая улица.

Не самая престижная.

Но хорошая.

До главных домов недалеко.

До дворца тоже не другой конец столицы.

При этом здесь не было постоянного потока карет.

То, что нужно.

С улицы дом почти не выдавал новую функцию.

Никакой огромной вывески.

Никаких позолоченных букв.

Никаких изображений мужчин с мечами или женщин в спортивной одежде.

Только на тёмных воротах появилась маленькая серебряная лиса.

Размером с ладонь.

Если не знать — можно пройти мимо.

Ярославу нравилось.

Очень.

Клуб не должен был звать всех.

Он должен был быть местом, о котором хотят узнать.

Он снова вошёл.

На этот раз медленнее.

Ворота открывались внутрь.

Карета проходила во двор полностью.

Вот здесь человек выходит.

Не на улицу.

Уже внутри.

Если женщина хочет приехать без лишних глаз — отлично.

Если чиновник не хочет, чтобы вечером кто-то считал его посещения — тоже.

Если какой-нибудь муж уверен, что тренировки жены означают конец семейным ценностям...

Ярослав усмехнулся.

Пусть остаётся уверен где-нибудь в другом месте.

Двор был достаточно широким, чтобы две кареты могли разойтись.

Но не настолько, чтобы перед входом скапливалась очередь.

Это тоже важно.

— Здесь будет человек? — спросил Ярослав у одного из рабочих.

Тот замер.

— Где, молодой господин?

— Здесь.

— Наверное.

— Не знаете?

— Матвей Игнатьевич...

Ярослав понял.

— Ладно. Не мучаю.

Рабочий заметно расслабился.

Значит, отдельно проверить службу встречи.

Клиент клуба уровня ста двадцати золотых в месяц не должен сам искать, куда вести лошадей.

Приехал.

Тебя встретили.

Карету отвели.

Кучера устроили.

Всё.

Тяжёлая входная дверь была уже установлена.

Тёмное дерево.

Без чрезмерной резьбы.

Только маленькая металлическая лиса на высоте глаз.

Ярослав открыл.

Дверь двигалась мягко.

Закрылась почти без звука.

Хорошо.

За ней — приёмная.

Пока незаконченная.

Но уже видна.

Светлые стены.

Не белые.

Ярослав долго выбирал цвет с Елизаветой.

Первый образец был слишком холодным.

Напоминал больницу.

Второй — слишком жёлтым.

Дешёвую гостиницу.

В итоге остановились на сложном тёплом серо-бежевом.

При дневном свете он казался почти серым.

Вечером должен стать теплее.

Нижняя часть стен — тёмное дерево.

Не до половины комнаты.

Ниже.

Только чтобы защитить поверхность там, где постоянно задевают одеждой и сумками.

Пол тоже деревянный.

Но светлее, чем двери.

Матовый.

Никакого блеска.

В углу уже стояло одно из будущих кресел.

Ярослав подошёл.

Сел.

Глубина нормальная.

Не проваливаешься.

Но и не сидишь как на стуле в канцелярии.

Встал.

Посмотрел на место второго.

— Дальше, — сказал сам себе.

— Что дальше?

Ярослав обернулся.

Рабочий с инструментами застыл у стены.

— Кресло.

Тот посмотрел на пустое место.

— Его ещё нет.

— Знаю.

— А.

И быстро ушёл.

Приёмная была небольшая.

Именно так и надо.

Здесь не должно сидеть десять человек.

Максимум два.

Три — уже проблема.

Ярослав встал в центре.

Представил вечер.

Один клиент заканчивает тренировку.

Другой только приехал.

Третий задержался.

Если все трое одновременно здесь — не страшно.

Если пять — неправильно составили расписание.

В прежнем зале он слишком хорошо помнил вечерние часы.

Люди заходят.

Кто-то ищет абонемент.

Кто-то спрашивает про шкаф.

Кто-то впервые.

Кто-то опоздал.

Кто-то стоит и разговаривает с администратором пятнадцать минут.

Потом образуется пробка.

Здесь такого не будет.

Тридцать постоянных членов.

Ограниченное число тренировок одновременно.

Чёткое время.

Большой интервал.

Не потому, что Ярослав не любит людей.

Потому что дорогой сервис начинается там, где клиент не видит организационных проблем.

Из приёмной расходились маршруты.

Мужской.

Женский.

Служебный коридор между ними.

Ярослав первым пошёл в мужскую часть.

Коридор спокойный.

Стены чуть темнее.

Ближе к серому.

Деревянные панели почти графитовые.

Небольшие бронзовые светильники уже установлены.

Пока без стеклянных плафонов.

Он остановился под одним.

Посмотрел.

— Выше.

Из соседнего помещения выглянул мастер.

— Что?

— Этот светильник.

— Мы по плану.

Ярослав встал туда, где будет проходить человек.

Посмотрел.

— На ладонь выше. И немного ближе к стене.

Мастер тяжело выдохнул.

— Почему?

— Свет будет в глаза, когда идёшь обратно из зала вечером.

— Он ещё не горит.

— Поэтому переделать проще сейчас.

Мастер посмотрел на крепления.

Потом на Ярослава.

— Хорошо.

Ярослав прошёл три шага.

Остановился.

Повернулся.

— Остальные пока не трогайте.

Мастер даже улыбнулся.

— Благодарю.

— Не за что.

Мужская раздевалка почти готова.

Тёмное дерево.

Широкие шкафы.

Коричневая кожа на скамьях.

Стены здесь уже уходили в более холодный серый.

Дорого.

Спокойно.

Без лишнего декора.

Ярослав открыл первый шкаф.

Полка сверху.

Крючки.

Отдельное место для обуви.

Небольшой внутренний ящик.

Сбоку — крепление под оружие.

Это появилось после разговора с Михаилом ещё на этапе планировки.

Половина клиентов-мужчин приедет с саблей.

Некоторые — с церемониальным оружием, которое стоит дороже всего оборудования комнаты.

Бросать рядом со скамьёй никто не будет.

Ярослав закрыл.

Открыл соседний.

Закрыл.

Сел на скамью.

Открыл шкаф напротив.

Дверца прошла перед коленом.

Нормально.

Встал.

Снова сел чуть правее.

Ещё раз открыл.

Матвей Игнатьевич всё-таки появился в дверях.

Молча.

Ярослав посмотрел.

— Что?

— Ничего.

— Вы давно стоите?

— Достаточно.

— Хорошо сделали.

Прораб не сразу понял.

— Что?

— Раздевалку.

Он посмотрел вокруг.

Потом на Ярослава.

— Совсем?

— Пока да.

Лицо человека изменилось так заметно, что Ярослав рассмеялся.

— Вы действительно меня боитесь.

— Я не...

— Даже не начинайте.

Матвей Игнатьевич тоже усмехнулся.

— Мы привыкли, что если вы долго молчите, потом приходится что-то снимать.

— Здесь не придётся.

— Запомню этот день.

Женская часть была другой.

Не более дорогой.

Мягче.

Елизавета сразу запретила любые розовые или кремово-золотые фантазии мастеров.

— Женщина приходит тренироваться, а не превращаться в пирожное, — сказала она тогда.

Ярослав поддержал.

Стены здесь были цвета очень светлого тёплого камня.

Некоторые панели — приглушённого шалфейного оттенка.

Дерево чуть светлее мужского.

Бронза.

Ткань цвета слоновой кости.

Мягкий рассеянный свет.

Но главным были не цвета.

Приватность.

Небольшие отдельные кабины.

Экраны.

Широкие шкафы.

Места для длинной одежды.

Отдельная небольшая полка под украшения.

Зеркала.

Ярослав вошёл в одну кабину.

Закрыл дверь.

Развернулся.

Нормально.

Потом посмотрел на крючки.

Два.

— Мало.

Матвей Игнатьевич вздохнул.

— Сколько?

— Четыре.

— Зачем женщине четыре крючка?

Ярослав посмотрел.

— Не знаю.

Пауза.

— Но Елизавета сказала четыре.

— Тогда без вопросов.

— Вот и я так решил.

Дальше была зона, о которой Ярослав первоначально вообще не подумал.

Небольшие столики.

Зеркала.

Мягкие кресла.

Хороший свет.

Места, где после купальни можно привести волосы и одежду в порядок.

Елизавета при первом обсуждении посмотрела на план и спросила:

— А женщина после воды что делает?

Ярослав:

— Вытирается.

Она закрыла глаза.

Потом объяснила.

Причёска.

Шпильки.

Украшения.

Пудра.

Одежда.

Служанка.

Платье, которое невозможно нормально надеть в тесной кабине.

Ярослав слушал.

Потом просто сказал:

— Делайте.

Сейчас зона выглядела логично.

Будто всегда должна была здесь быть.

И именно это было хорошим признаком.

В конце женского коридора оставалась небольшая комната для сопровождающих.

Не роскошная.

Но удобная.

Несколько кресел.

Стол.

Вода.

Книги.

Человек может ждать час.

И не стоять в коридоре.

Ярослав отметил.

Правильно.

Кабинет лекаря оказался самым светлым помещением.

Большое окно.

Никаких тяжёлых штор.

Стены почти молочные.

С лёгким серым оттенком.

Белёное дерево.

Кушетка.

Шкаф.

Стол.

Весы местной конструкции уже стояли.

Измерительная лента.

Несколько простых приборов.

Ярослав подошёл к окну.

Здесь будет первое настоящее знакомство клиента с клубом.

Не зал.

Не вес.

Не красивые скамьи.

Савелий.

Или другой подготовленный лекарь.

Вопросы.

Старые травмы.

Боль.

Одышка.

Сон.

Питание.

Что человек умеет.

Что не умеет.

Почему пришёл.

Ярослав слишком хорошо знал людей, которые на вопрос «болит ли спина?» отвечают «нет».

А через десять минут:

— Ну иногда простреливает.

— Как часто?

— Каждый день.

Или мужчину, который никогда не занимался, но уверен, что первая тренировка обязана закончиться тем, что его выносят.

Потому что иначе «не работал».

Нет.

Здесь такого не будет.

Он провёл пальцем по краю стола.

Первый день должен закончиться не тем, что тренер доказал свою компетентность.

Первый день должен закончиться тем, что человек сможет прийти на второй.

Он вышел.

И остановился перед дверями главного зала.

Вот.

Здесь почему-то захотелось не торопиться.

Ярослав положил ладонь на ручку.

Открыл.

Большое вытянутое помещение встретило его запахом дерева.

Свежего.

Ещё почти сырого в восприятии.

Хотя всё было высушено правильно.

К нему примешивалась кожа.

Масло, которым обрабатывали металл.

И немного строительной пыли.

Высокий потолок.

Большие окна.

Дневной свет ложился длинными полосами на тёмный пол.

Стены — тёпло-серые.

Нижняя часть защищена деревянными панелями.

Пол матовый.

Темнее стен.

Не чёрный.

Глубокий коричнево-графитовый оттенок.

Никакого блеска.

Ярослав поставил ногу.

Проверил сцепление.

Перенёс вес.

Повернулся.

Хорошо.

Очень хорошо.

Оборудования пока было примерно две трети.

Именно поэтому зал выглядел особенно просторным.

Несколько стоек.

Скамьи.

Перекладины.

Грифы.

Металлические диски разного веса.

Гири.

Простые конструкции для тяг.

Канаты.

Ручки.

Большая свободная зона у окон.

Никаких двадцати одинаковых машин, каждая из которых занимает два квадратных метра и делает одно движение.

Мир пока просто не позволял построить современный тренажёрный зал.

Да Ярослав и не пытался.

Ему нужен был хороший тренировочный зал.

А это совсем другое.

Он подошёл к первой стойке.

Металл тёмный.

Матовый.

Дерево использовалось только там, где это было оправдано.

Высота менялась.

Не идеально быстро.

Но менялась.

Для местных мастеров сама идея регулируемой стойки оказалась непривычной.

Первая версия имела слишком крупный шаг.

Ярослав заставил делать дополнительные позиции.

Кузнец ругался.

Потом попробовал сам.

И согласился.

Ярослав взял гриф.

Холодный металл лёг в ладонь.

И на секунду весь зал исчез.

Другой металл.

Другой свет.

Музыка откуда-то из потолка.

Резиновый пол.

Запах магнезии.

Пластиковая бутылка на стойке.

Чужое полотенце там, где его опять оставили.

Кто-то не разобрал штангу после подхода.

Телефон вибрирует в кабинете.

Восемь утра.

Клиент опаздывает.

Девушка возле зеркала делает упражнение совершенно неправильно и уверена, что тренер в интернете сказал именно так.

Сам Александр стоит с кофе и думает, что сегодня наконец разберёт бумаги до обеда.

Не разберёт.

Конечно.

Воспоминание пришло не болью.

Скорее запахом.

На секунду.

И ушло.

Ярослав всё ещё держал гриф.

Только теперь перед ним были высокие окна старого столичного особняка.

За окном — другой город.

Другой мир.

Никаких машин.

Никакого электрического света.

Никакой музыки.

И всё равно ладонь знала, что держит.

Как будто за месяцы после смерти хотя бы одно правило мира осталось прежним.