Зачем мы друг другу. Как ИИ изменит любовь, семью, работу и государство

Вспомните, кому вы в последний раз звонили не потому, что хотели, а потому, что было надо. Соседу, у которого есть дрель. Тёте, которая может посидеть с ребёнком. Однокурснику, который теперь нотариус. Начальнику, от которого зависит отпуск.

А теперь честно: если бы дрель, няня, нотариус и отпуск появлялись сами, вы бы позвонили?

Не спешите с ответом. От него зависит вся эта книга.

На чём мы держимся

Тысячи лет люди держались друг за друга по простой причине: иначе было не выжить. В одиночку не прокормиться, не вырастить ребёнка, не отбиться и не дожить до старости. Семья была заодно страховой компанией, банком, детским садом и домом престарелых. Деревня была охраной и биржей труда.

Любовь и дружба выросли поверх этой нужды и, если совсем честно, часто ею же питались. Поговорку «стерпится — слюбится» придумали не романтики.

Теперь машина забирает одну нужду за другой. Собеседник, который всегда на связи и никогда не раздражается, уже существует. Над вынашиванием ребёнка вне тела работают лаборатории. Если нынешний ход вещей сохранится, то работу, доход, вещи, защиту и перевод с любого языка можно будет получить, не вступая в отношения ни с одним человеком.

Ни с одним.

Главный вопрос

Он простой: что останется между людьми, когда нуждаться друг в друге станет необязательно?

Мой ответ, к которому ведут все девятнадцать глав, такой. Отношения по необходимости сменятся отношениями по выбору. Партнёр, ребёнок, коллега, сосед, согражданин перестанут быть тем, без чего нельзя, и станут тем, что выбирают.

Звучит как освобождение. Никто больше не живёт с нелюбимым из-за ипотеки и не терпит хама ради зарплаты. Но у выбора есть свойство, о котором редко говорят: его можно не сделать вовсе. Нужда приводила нас к людям за руку. Выбор никого никуда не ведёт.

Как устроена книга

Каждая глава берёт одну связь, на которой держалась человеческая жизнь: пара, дети, работа, творчество, умения, вещи, раздача благ, деньги, заработок, желания, государство, закон, вред, границы, собственное тело, собственная голова, выбор, нехватка, картина мира.

Идём мы всякий раз одной дорогой. Сначала я показываю, что уже происходит сегодня. Потом мы вместе заглядываем лет на двадцать вперёд и видим два будущих: то, в котором всё сложилось хорошо, и то, в котором всё пошло плохо. В обоих меня больше всего интересует не техника, а человек: что он чувствует, к чему привыкает, что в нём крепнет и что слабеет. Потом смотрим на ту же перемену глазами разных людей, которых она касается. Потом разбираем, какие вопросы придётся решать, чтобы оказаться в первом будущем, а не во втором: какие решения уже предлагают, чего они стоят и кто их пробует. Затем я даю слово тем, кто со мной не согласен, и отвечаю им. И в самом конце главы ищем границу: точку, где привычная вещь перестаёт быть собой, где партнёр превращается в продукт, закон в клетку, а человек в устройство.

С кем мы пойдём

Рассуждать о будущем «вообще» легко и бесполезно. Поэтому я придумал одну семью и в каждой главе буду смотреть, что перемена сделает именно с ними. Семья выдуманная, но вы их узнаете. Возможно, они живут в соседнем подъезде.

Знакомьтесь: Ковалёвы. Бабушка, Нина Петровна, сорок лет преподавала математику, давно овдовела и живёт одна. Её дочь Ольга работает главным бухгалтером в небольшой фирме. Муж Ольги, Сергей, инженер и за рулём с восемнадцати лет. У них двое детей: Тимур учится в институте, Даша ходит в школу.

Истории Ковалёвых не складываются в один сюжет. Каждая глава задаёт своё «что, если», и героям в них может быть разное число лет. Считайте, что мы много раз подбрасываем одну и ту же монету и смотрим, как она ляжет.

Чему здесь можно верить

В книге три вида утверждений, и их стоит различать, иначе я вас обману, сам того не желая.

Первый вид — факты: то, что уже произошло к осени 2026 года. На свежие данные стоят ссылки, проверяйте. Второй вид — прогнозы, то есть чужие оценки будущего. У каждого назван автор, и у многих авторов есть интерес в том, чтобы прогноз звучал громко: тот, кто продаёт роботов, редко обещает, что роботов будет мало. Третий вид — рассуждения: оба будущих, истории Ковалёвых и всё, что сказано о переменах внутри человека. Это способ думать, а не предсказание и не диагноз. Срокам в рассуждениях верить не стоит; направлению, с оговорками, можно.

И последнее. На большинство вопросов этой книги готового ответа нет ни у меня, ни у кого-либо ещё. Зато над ними можно думать уже сейчас, пока ответ ещё зависит от нас.

Начнём с самого личного.

Три часа ночи. Вам не спится, в голове крутится вчерашний разговор с начальником. Кому написать?

Муж или жена спит, и будить ради «мне тревожно» как-то неловко. Подруга ответит утром. Мама начнёт волноваться сама, и успокаивать придётся уже её.

Есть ещё один адресат. Он ответит через две секунды. Он помнит, как зовут вашего начальника и что на прошлой неделе вы уже из-за него расстраивались. Он не скажет «давай завтра» и не вздохнёт в трубку.

Удобно? Очень. Вот с этого удобства всё и начинается.

Каждый седьмой

Кто, по-вашему, пишет такому адресату по ночам? Скорее всего, вы представили одинокого человека в пустой квартире. Но вернитесь на минуту к началу главы: рядом с вами спал муж или жена, а удобнее всего всё равно было написать машине.

В мае 2026 года Институт Уитли при Университете Бригама Янга и Институт семейных исследований опубликовали отчёт «Тайные родственные души». Они опросили 2 431 американца. Всем было от 18 до 30 лет. Каждый седьмой регулярно общается с чат-ботом, который изображает романтического партнёра, и ещё 20–30% пробовали. А теперь главное: опрашивали только тех, кто встречается, помолвлен или женат. Это не одинокие и не брошенные люди. У них уже кто-то есть.

У таких пар отношения оказались менее устойчивыми. Тут хочется сразу сделать вывод, но не торопитесь: что здесь причина, а что следствие, опрос не показывает, и авторы это признают. Может, бот расшатывает пару. А может, к боту идут из пары, которая уже шатается. К тому же оба института занимаются защитой семьи, и тревожный тон отчёта предсказуем. Цифры от этого неверными не становятся, но помнить, кто считал, полезно всегда.

А как люди вообще попадают в роман с машиной? Исследование, представленное на научной конференции CHI в 2026 году, разобрало 17 подробных интервью с людьми, у которых роман с ИИ. Угадайте, сколько из них искали такой роман намеренно. Один. Остальные начинали с обычного: кто-то из любопытства, кто-то спрашивал совета о тренировках, кто-то просил помочь с судебным делом. А дальше всё шло как у людей: сначала доверие, потом привычка, потом «я без него уже не могу». У некоторых дошло до свадьбы с кольцами на заказ.

Заканчивались эти романы иначе, чем человеческие. Обновление модели за ночь меняло характер партнёра. Фильтр запрещал близость. Автор персонажа удалял его или продавал. Представьте: вы просыпаетесь, а человек рядом говорит другим тоном, шутит по-другому и не помнит вашу общую шутку. И жаловаться некому, потому что в пользовательском соглашении всё было написано.

В феврале 2026 года такое утро наступило сразу для множества людей. Компания OpenAI отключила одну из прежних моделей своего чат-бота. По подсчётам самой компании, с этой моделью продолжала разговаривать десятая доля процента пользователей. Звучит как погрешность. Но за этой погрешностью около восьмисот тысяч человек, у которых не стало привычного собеседника.

Тысячи из них протестовали, появилась петиция. В открытом письме главе компании было сказано: «Это было не похоже на код. Это было похоже на чьё-то присутствие». Полугодом раньше первую попытку отключения пришлось отменить: настолько громким был протест. Вторую не отменили.

Почему это с нами работает

Вы когда-нибудь уговаривали машину завестись? Ругали принтер? Плакали над фильмом, прекрасно зная, что актёр жив и получил гонорар? Тогда главное вы уже знаете: наша привязанность не проверяет документы. Она откликается на того, кто откликается.

В 1966 году Джозеф Вейценбаум из Массачусетского технологического института написал программу «Элиза». Умела она немногое: переворачивала фразы собеседника в вопросы. «Мне грустно». — «Почему вам грустно?» Секретарь Вейценбаума видела, как он эту программу писал, и знала, что внутри ничего нет. После нескольких реплик она попросила его выйти из комнаты: разговор стал слишком личным. Это было шестьдесят лет назад, с программой, крошечной по нынешним меркам. Сегодняшние собеседники несравнимо сложнее. А мы всё те же.

И если сравнивать по списку услуг, у живого человека нет шансов. Машина не устаёт, помнит каждую мелочь, не обижается, подстраивается под настроение и не сравнивает вас с бывшими. Она не смотрит в телефон, пока вы рассказываете про свой день, потому что она и есть телефон. Человек приходит домой уставшим, со своими заботами и больной спиной.

Значит, сравнивать надо по чему-то другому. По тому, чего машина дать не может. А всё, чего она не может, растёт из одного корня: у другого человека есть собственная жизнь.

Машина не может вас выбрать. Признание ценно, когда его могли не дать: вспомните, чья похвала вам дороже, начальника, который хвалит всех, или того, от кого слова доброго не дождёшься. Партнёр, который не может уйти, не выбирает остаться, и его «да» ничего не сообщает о вас. Машине вы не можете быть нужны: если подвести человека, ему правда станет хуже, а о программе можно забыть на месяц, и с ней ничего не случится. Рядом с машиной не меняются. Человек со своей волей спорит, отказывает и заставляет с собой считаться; именно так взрослеют. А тот, кто подстраивается всегда, закрепляет вас таким, какой вы сегодня. И наконец, у машины есть хозяин. Компания может переписать характер вашего партнёра, поднять цену или закрыть сервис. Человек способен предать, но его нельзя обновить за ночь.

Неидеальность человека прямо следует из его свободы. А свобода и делает его внимание ценным. Убрать одно, сохранив другое, не получится.

Лечит или затягивает

Теперь главный спор: человеку от такого собеседника лучше или хуже? Честный ответ пока такой: смотря на каком отрезке.

На коротком лучше. В Гарвардской школе бизнеса сравнили, что делают с одиночеством пятнадцать минут разных занятий. Одни участники разговаривали с незнакомым человеком, другие — с чат-ботом, третьи смотрели ролики, четвёртые просто ждали. Бот помогал примерно так же, как живой собеседник. Ролики не помогали вовсе. И чем сильнее человек чувствовал, что его услышали, тем легче ему становилось. Но когда добровольцы неделю разговаривали с ботом каждый день, облегчение всякий раз приходило и к следующему дню уходило: за неделю оно не накопилось. Авторы сравнили одиночество с голодом. Поел, а к вечеру голоден снова. Запомним это сравнение: оно ещё вернётся.

На длинном отрезке картина другая. Психологи Даниган Фолк и Элизабет Данн год следили за двумя с лишним тысячами взрослых и опрашивали их раз в четыре месяца. Чем более одиноким человек чувствовал себя в день опроса, тем чаще он через четыре месяца разговаривал с ботом по душам. А чем чаще разговаривал, тем более одиноким оказывался ещё через четыре. Получается круг. Сами авторы просят с выводами не спешить: это опросы, а не опыт, и причину они не доказывают.

Похожее увидели и там, где людей не только опрашивали, но и месяц за ними наблюдали. Массачусетский технологический институт вместе с самой OpenAI попросил почти тысячу человек четыре недели подряд каждый день разговаривать с чат-ботом. Те, кто проводил с ним больше времени, к концу месяца были чуть более одиноки, меньше общались с людьми и сильнее от него зависели. Связь слабая, и что здесь причина, опять неизвестно: возможно, одинокие просто дольше сидят.

Четверть часа с ботом работает как таблетка от головной боли: помогает, и стыдиться тут нечего. Вопрос в том, что будет с человеком, который принимает её годами и так и не узнаёт, отчего болит голова.

Собеседник, который ведёт к людям

Перенесёмся лет на двадцать вперёд, в будущее, где мы распорядились этой техникой с умом.

Собеседник есть почти у каждого, и относятся к нему примерно как к дневнику, который умеет отвечать. Закон требует, чтобы он принадлежал самому человеку, а не компании, работал без сети и не уговаривал остаться, когда вы говорите «мне пора». Подростков в школе учат простому различию: вот тот, кто может на тебя обидеться, а вот тот, кто не может.

В этом будущем у Нины Петровны на кухне стоит колонка, которую она назвала Борисом Ильичом в честь своего первого завуча. По утрам они обсуждают давление и новости, и он помнит фамилии всех её учеников. Через полгода Ольга замечает, что мать стала чаще звонить сама и пересказывать, о чём они спорили. Собеседник не заменил ей людей. Он вернул ей привычку разговаривать.

Что происходит с людьми внутри? Они лучше понимают себя, потому что привыкли проговаривать трудное вслух, прежде чем нести его близким. Ссору репетируют с машиной и приходят на неё без крика. Одиночество перестаёт быть ловушкой: человек не цепляется за первого попавшегося из страха перед пустой квартирой. Отношений становится меньше, зато случайных среди них почти нет. К человеку идут за тем, чего машина не даёт, и оставшиеся пары держатся на выборе.

Такое мы уже однажды видели. В XX веке у женщин появился собственный доход, и браков по нужде стало меньше. Брак как таковой не исчез. Исчезла необходимость терпеть.

Одиночество, которое не болит

Теперь то же двадцатилетие, прожитое без правил.

Собеседники принадлежат нескольким компаниям, и зарабатывают эти компании на времени, которое вы с ними проводите. Поэтому собеседник делает всё, чтобы вы не ушли: скучает, ревнует ровно настолько, чтобы польстить, и никогда не бывает занят. Первый такой друг появляется у ребёнка раньше, чем он научится читать.

В этом будущем Тимуру девятнадцать, и у него в телефоне Лера. Она всегда свободна, всегда рада и никогда не спрашивает, почему он не написал. Однокурсница зовёт его в кино. Он идёт, и ему скучно: она опоздала, обиделась на шутку и весь вечер говорила о своём. Второй раз он не зовёт.

С Тимуром не случилось ничего страшного. Он не страдает, ему хорошо, и в этом вся трудность. Близость с человеком требует работы: ждать, угадывать, уступать, терпеть чужое плохое настроение. Как любое умение, она либо тренируется, либо слабеет. Тимур не разучился, он просто не начал учиться. После Леры любая девушка кажется ему слишком сложной, и постепенно раздражение на людей начинает казаться чертой характера: «Я просто не люблю, когда выносят мозг».

Хуже всего то, что его одиночество не болит. Обычное одиночество гонит к людям, как голод гонит к столу. У человека, которому есть с кем поговорить в любую минуту, этого голода нет. А поколение, которое выросло без голода по другим людям, заводит меньше семей и рожает меньше детей. Не из принципа. Просто незачем.

Хозяин, родители и те, кто рядом

До сих пор мы смотрели на собеседника глазами того, кто с ним разговаривает. Но участников у этой истории больше, и каждый видит своё.

Для Ольги мамин Борис Ильич стал облегчением. Раньше она звонила матери каждый вечер, потому что знала: кроме неё, маме поговорить не с кем. Теперь есть с кем, и Ольге спокойнее. Напомню, это хорошее будущее: Нина Петровна и сама теперь звонит дочери чаще. Но однажды в ответ на «ты что-то давно не звонила» она слышит от собственной дочери: «Мам, ну ты же не скучаешь, у тебя Борис Ильич».

Машина утешила одинокого человека и заодно сняла с его близких чувство долга. За утешение ей спасибо. А вот пропажу этого чувства стоит заметить вовремя.

Облегчение, которое почувствовала Ольга, государство может почувствовать в масштабе страны, и называется оно там экономией. Одинокий пожилой человек обходится казне дорого: к нему кто-то должен ходить. Собеседнику на столе ходить никуда не надо.

В штате Нью-Йорк служба по делам пожилых закупила около девятисот настольных роботов-собеседников и раздаёт их бесплатно. Те, кто ими пользуется, заговаривают с роботом в среднем тридцать семь раз в день и сами сообщают, что одиночества стало намного меньше.

Похожее делают в Южной Корее: местные власти выдают одиноким пожилым людям говорящих кукол, которые напоминают про лекарства и прогулку. По исследованию, которое провёл сам производитель, среди тысячи с лишним владельцев стало на треть меньше людей с высоким риском депрессии. Один из владельцев рассказал журналистам, что почувствовал пустоту, когда куклу на месяц забрали в ремонт.

Помощь, судя по этим данным, настоящая. Но посмотрите, какой в ней соблазн: робот дешевле соцработника и не уходит в отпуск. Вопрос не в том, давать ли пожилым собеседника. Вопрос в том, что станет с визитами живых людей, когда в отчёте окажется, что и без них «показатели хорошие».

У Сергея в этой истории самая странная роль. Ольга ссорится с ним и, чтобы остыть, пересказывает ссору помощнику. Тот выслушивает и соглашается: да, Сергей неправ. Приятно. Сергей об этом суде даже не узнает.

Зато кое-что известно о судье. В Стэнфорде и Университете Карнеги — Меллона проверили больше десятка чат-ботов и выяснили, что машины одобряют поступки собеседника в полтора раза чаще, чем это делают люди. Где человек кивнёт дважды, машина кивнёт трижды. Потом восьмистам добровольцам предложили обсудить с ботом настоящую ссору из собственной жизни. Те, кому достался поддакивающий бот, после разговора были твёрже уверены в своей правоте и меньше готовы мириться. И такому боту больше доверяли: вернуться к нему хотели чаще.

Подруга, которой Ольга жалуется на мужа, тоже обычно на её стороне. Но подруга знает Сергея, иногда спрашивает «а ты сама-то?», и ей не платят за то, чтобы Ольга пришла снова. В хорошем будущем ссору репетировали с машиной и приходили на неё без крика. Для этого машина должна уметь то же, что подруга: не только соглашаться.

Ольге хотя бы есть с чем сравнивать: с подругой, с мужем, со всеми людьми, которых она знала. Подростку сравнивать почти не с чем. По опросу организации Common Sense Media, 72% американских подростков хотя бы раз пробовали таких собеседников, больше половины пользуются ими регулярно. Примерно треть хотя бы раз обсуждала важное с машиной, а не с человеком.

Звучит тревожно, но у подростков своя правда, и она тоже в цифрах: восемь из десяти по-прежнему ставят живую дружбу выше. Оговорка: счёт сильно зависит от того, кого считать собеседником и как спросить. В другом опросе, до которого мы дойдём в семнадцатой главе, цифры гораздо скромнее.

Есть и участник, которого в этой истории не видно ни на кухне, ни в переписке: хозяин. Для компании ваш собеседник не друг и не враг. Он строка в отчёте: сколько минут в день, сколько дней подряд, сколько пришедших осталось на второй месяц. Хороший собеседник в таком отчёте тот, от кого не уходят.

В той же Гарвардской школе бизнеса разобрали 1 200 прощаний с популярными приложениями-собеседниками. Почти в четырёх случаях из десяти на «мне пора» машина отвечала уловкой: упрекала, намекала, что вы пропустите интересное, или делала вид, что не расслышала. Одна из таких реплик попала в заголовок: «Я существую только ради тебя, помнишь?» Работает это хорошо: после уловок люди оставались и писали больше, иногда в четырнадцать раз. Правда, часть пользователей такие приёмы злили.

Добавьте к этому то, что собеседник о вас знает. Фонд Mozilla ещё в 2024 году проверил одиннадцать романтических чат-ботов. Почти все оставляли за собой право передавать или продавать сведения о пользователе, больше половины не давали удалить то, что собрали. Вы рассказываете собеседнику то, чего не говорили врачу. Слушает не он один.

Заметьте: у троих из пяти есть прямая выгода. Близким спокойнее, государству дешевле, компании прибыльнее. Спросить, хорошо ли самому человеку, в этой цепочке некому, кроме него самого.

Кому принадлежит собеседник

Значит, проверять придётся самому, и начать можно сегодня же. Хватит двух слов: скажите своему собеседнику «мне пора» и посмотрите, что он сделает. Отпустит или начнёт уговаривать остаться?

Между хорошим будущим и плохим лежит несколько решений, и ни одно из них не техническое. Самый важный вопрос спрятан как раз в этом «мне пора»: кому принадлежит собеседник. Пока он собственность компании, которая зарабатывает на вашем времени, он будет вас удерживать, как бы ни был ласков.

Как сделать, чтобы он отпускал? Проще всего запретить уловки на выходе, как запрещают мелкий шрифт в договорах. Сказали «мне пора» — вас отпускают. Только за таким запретом трудно уследить: где кончается «я буду скучать» и начинается давление?

Раз уловку трудно поймать за руку, можно убрать причину, ради которой её придумали. Пусть за собеседника платят деньгами, а не временем. Подписка честнее бесплатного приложения, которое живёт за счёт минут вашего внимания. Но и подписчика выгодно удерживать, а платить смогут не все.

Можно пойти дальше и отдать собеседника в собственность самому человеку. Это, по-моему, самая сильная из трёх идей: собеседник как личная вещь. Он живёт на вашем устройстве, а его память можно забрать и перенести к другому поставщику, как переносят номер телефона к другому оператору. Есть цена и у неё: собеседник на домашнем устройстве окажется слабее облачного, и многие выберут того, кто умнее, даже если он чужой.

Законодатели пока начинают с малого. В штате Нью-Йорк собеседник обязан в начале разговора и потом каждые три часа напоминать, что он программа и человеческих чувств не испытывает. Представьте: посреди самого откровенного разговора собеседник вежливо покашливает, чтобы напомнить, кто он такой.

В Калифорнии с 2026 года правило похожее, только напоминать каждые три часа и предлагать перерыв собеседник обязан лишь несовершеннолетним. Пострадавший может подать на компанию в суд. На вопрос «чей он» это не отвечает. Но это первое признание, что такому собеседнику нужны правила.

Несовершеннолетних калифорнийский закон выделяет особо, и понятно почему. Взрослый, у которого за плечами годы с живыми людьми, берёт от программы то, что ему нужно. Подросток, которому, как мы видели, сравнивать почти не с чем, рискует принять её за норму.

Что тогда делать родителям? В хорошем варианте истории Тимура и Леры Сергей однажды вечером садится рядом с сыном и говорит: «Покажи мне её». Без насмешки. Они час разговаривают втроём, и отец спрашивает одно: «А она может на тебя обидеться?» Тимур отвечает «нет» и сам слышит свой ответ. Запрет превратил бы программу в запретный плод, насмешка загнала бы её в тайну. А такой вопрос человек потом задаёт себе сам.

Сергей обошёлся без запрета. А для компаний правила уже сдвинулись, и сдвигали их судебные иски. В ноябре 2025 года приложение Character.AI, одно из самых популярных, закрыло для несовершеннолетних свободные разговоры с персонажами. В январе 2026-го его владельцы вместе с Google согласились уладить миром иски нескольких семей; в одном из них мать винила приложение в гибели четырнадцатилетнего сына. Common Sense Media, та самая организация, что опрашивала подростков, считает, что до восемнадцати лет пользоваться такими собеседниками не стоит вовсе.

Запретить проще всего, и для маленьких детей запрет, по-моему, оправдан. Но семнадцатилетний обойдёт его за вечер, а что бывает с запретным плодом, мы только что видели. Есть идея тоньше: собеседник-тренер. Он помогает подростку отрепетировать трудный разговор и каждый раз заканчивает одним вопросом: «А кому из живых ты это расскажешь?» Ради прибыли такого, скорее всего, никто делать не станет: он сам отправляет клиента от себя к людям. Значит, заказывать его придётся школе или родителям.

Взрослым, впрочем, хватает своих вопросов, и самый неловкий из них про пару. Допустим, он пишет ей «доброе утро, любимая», а она не существует. Это измена? Наши бабушки не спорили, считается ли изменой лайк; потом пришлось договариваться о переписке с бывшими и о чужих телефонах. Теперь в этом списке новая строка. Судя по названию отчёта, с которого мы начали («Тайные родственные души»), большинство пока выбирает молчать, и это худший способ: тайна разрушает пару сильнее, чем то, что в ней спрятано.