- -
- 100%
- +
– Действительно, глупо.
– Ну, вот и иди. Здесь свои законы, мой чудесный собеседник, если ты в лучах сцены – не стой. Действуй. И даже пауза исполнена глубочайшего смысла и энергии. Ну, давай! – Цивилиус провоцировал, вынуждал.
Тень растерянно осмотрелся. «Зачем он так со мной? Словно я – никто». Обиженно поджав губы, он отошёл в сторону. Взгляд его блуждал.
«Сцена» – да он шутит! Тоже мне – юморист, – обида не покидала его.
Наводила ужас нереальная картина разрушения. Обломки кирпича, обожжённые остовы стен. Кое-где выпущенный на волю огонь дожирал останки некогда цветущей жизни.
Тень опустил голову. Как ни странно, он продолжал стоять на каменном мосту, чудом уцелевшем в эпицентре взрыва. Под мостом бурлила мутная вода…
«Раньше я мог утопиться, а теперь?.. А что – теперь, – с интересом спросил он самого себя, с нетерпением ожидая ответа, но заранее зная его, – теперь – не могу!»
Он долго и бездумно вглядывался в грязные водовороты, будто ожидая чего-то. Но река ко всему оставалась безучастна. Она рождалась за ближайшим поворотом и пропадала, растворяясь в руинах и в обгоревших, полуживых-полутрупах, выползающие к реке.
Он продолжал стоять, опираясь о парапет, пока не заметил, что вода в реке посветлела. Щепки и обрывки, поплясав на волнах, унеслись прочь вместе с грязью.
«Вот, и река очищается, и горы покрыты, как прежде, таинственной, полупрозрачной, голубой дымкой, – поднимая голову, подумал Тень. – И небо… картонное?.. декорация?.. Нет, небо настоящее – высокое и бездонное. Сам ты – декорация! – Он оглянулся, пытаясь разглядеть малоприметную будочку.
Её словно никогда и не было!
Тень по-детски удивлённо завертел головой – как такое возможно? Ведь он сам своими глазами видел. Приснилось? – мелькнуло в голове, – или я, точно, сошёл с ума? Такое бывает. Нет, не сошёл! – запоздалым эхом пронёсся ответ уже после того, как он немигающим взглядом уставился в непроницаемую чёрную пустоту, разверзшуюся у ног. И где-то высоко, высоко, под потолком, – подсказывала мысль, и сама же себя опровергала, – какое, к чёрту, под потолком? Его не может быть в бесконечности. Твердь? Откуда-то сверху некий источник посылал свои противные, липкие, пронизывающие лучи сюда, вниз, заливая всё вокруг немигающим, мёртвым светом.
Тень поёжился. Было такое ощущение, будто лучи пронзали всё его естество тысячами жал светоносных стрел. Пронзали, но вместо ожидаемой смерти несли в себе жизнь. Жизнь тени.
Представшее взору зрелище рождало ощущение собственной ничтожности. Он – всего лишь маленькая, еле различимая на ладони песчинка у подножия величавой грандиозной горы. Где вместо склона – амфитеатр, погружённый в густую беспросветную темноту. Ощущение, будто стоишь, качаясь, над самым краем бездонной пропасти, на дне которой угадывается (по тусклому мерцанию – отражению ярко освещённой сцены) таинственная, недоступная и чужая жизнь.
Величавая, подавляющая панорама. Если это и был «театр» (по словам Цивилиуса), то театр, возведенный не человеческими руками, а силами природы, не знающими предела в своём хаотическом творческом порыве.
– Нужно идти. – тихо произнёс Тень, не отрывая взгляда от зияющего под ногами чёрного провала.
Бездна безмолвствовала. Ему даже показалось, что оттуда потянуло холодным сквозняком.
Но куда, куда идти? – очнувшись от гипнотической силы тьмы, снова задался вопросом Тень и повернулся спиной к «залу».
* * *
В мирной лазоревой дали медленно пропадала серебристая точка удаляющегося самолёта. Среди царства смерти, раскинувшего свои владения на месте стёртого с лица земли города, только эта точка продолжала целенаправленно двигаться, напоминая о невидимой жизни.
Не желая больше оставаться среди безжизненной пустыни, Тень безотчётно побрел вслед за тающей в небе дымчатой дорожкой, оставленной самолётом.
Сначала он шёл отрешённо, глядя прямо перед собой, не замечая ничего и никого вокруг. Шёл, опустив голову, изредка поднимая её для того, чтобы только убедиться, что он не сбился с выбранного пути. Самолёт давно исчез за горизонтом. Дорожка, оставленная выхлопными газами, почти растворилась, превратилась в вытянутое, полупрозрачное облачко. А он всё шёл и шёл, как тень отшельника, которую не трогают ни красивые пейзажи, ни люди, удивлённо оглядывающиеся на странника не от мира сего.
Он шёл, пока его не остановил простой вопрос:
– Извините, не подскажете, сколько сейчас времени?
– Что???
– Я спрашиваю, который час.
Тень машинально посмотрел на небо, по-прежнему не замечая то-го, кто остановил его. Затем опустил голову и перевёл непонимающий взгляд на стоящего рядом с ним человека. Театр, – подумал он, осматривая незнакомца, облачённого в зелёную одежду.
– С вами всё хорошо? – незнакомец участливо посмотрел ему в глаза, тут же скромно опуская ресницы.
– Время… Да-да время, – неловко улыбаясь, произнёс Тень и побрёл дальше, провожаемый изумлёнными глазами.
Отойдя на небольшое расстояние, Тень обернулся и осведомился:
– Вы спросили о времени?
Незнакомец ответил:
– Да.
– Нет, времени нет.
– Спасибо.
– За что? За то, что не сказал, сколько осталось, или не огорчил тем, что уже опоздали?
– Хм-м. Не знаю. Мне нужно было узнать.
– Вы не узнали – вы счастливы?
– Счастлив? – незнакомец пожал плечами, глядя на утрамбованную колёсами и ногами грунтовую дорогу, виляющую между холмами. – Не знаю.
– Как много «не знаю». Зачем вам время?
– Я… автобус… я спешил успеть. – Незнакомец, вконец сбитый странными вопросами, начал говорить невпопад, виновато озираясь по сторонам. – Ладно, я пойду, мне пора…
Тень молча покачал головой.
Незнакомец, довольный такой скорой и, по его мнению, удачной развязкой, быстрыми шагами удалился в сторону белеющих вдали домиков с остроконечными крышами. Странная встреча с «чудаком» произвела хаос в мыслях: «Говорят, в городе был страшный взрыв. Город разрушен. Может, он… тогда можно понять его странное состояние. Ох-ох, вот несчастье. Будь они прокляты! Белая дрянь! Всю жизнь исковеркали! Ничего, ничего, наше время придёт, мы ещё поквитаемся!»
Проводив взглядом человека в зелёной одежде, Тень взглянул на небо и продолжил свой путь.
Через несколько шагов он резко остановился. Постоял. Сделал ещё несколько шагов. Снова остановился. Оглянулся назад. Разглядел среди полей зелёную куртку, уже приближающуюся к крайнему дому.
Ему нужно было знать время. Он спрашивал, сверяя его с чем-то или кем-то?.. И вот он идёт среди полей, так и не познавший, не сверившийся, и тем не менее уверенно отмеряющий шагами свой путь. – Тень в замешательстве смотрел на крохотный домик, за которым скрылся человечек в зелёной куртке.
Отрешённая целеустремленность, с которой он следовал вслед за самолётом, не замечая ничего вокруг, улетучилась после нечаянной встречи, и он заметил, что передвижение его в пространстве сопровождается удивительными, фантастическими ощущениями нереальности. Пространство словно искажалось. Сначала он не находил объяснения новым для него ощущениям.
В нерешительности он сделал несколько осторожных шагов. Потом ещё. Нет, показалось, – с облегчением вздохнул он. – Мне нужен отдых – слишком много пережито за последние… часы?.. мгновения?.. Остановиться. Упасть на траву. Провалиться в приятное забытьё, провожая лёгкие, невесомые облака. Так и сделаю!
Для внимательного, стороннего наблюдателя Тень проспал всего лишь час и три минуты. Но ему показалось – целую вечность. Пробудившись, он долго, блаженно смотрел на склонившиеся над ним травинки, колышущиеся от малейшего дуновения. Улыбался и не хотел вставать. Затем сел, потянулся, пробуждая ещё не проснувшееся тело, и бодро вскочил.
Ничего не изменилось! – радостно отметил он про себя. – Та же дорога. Деревушка, затерявшаяся среди ровных квадратиков рисовых полей. Холмы, за которыми скрылся мой самолёт. Ничего, – продолжал он сверяться со своей памятью, – вот и «зрительный зал», похожий на беспросветную пропасть, и светильник-прожектор где-то на самом верху, под потолком, – продолжала подсказывать услужливая память, не в силах подсказать другое сравнение. – Я здесь – там, где и был.
Тень замешкался, не находя чего-то, что обязательно должно было присутствовать, но вдруг не обнаруживалось на знакомом месте.
Мне нужно идти, – вспомнил он, не найдя того, что искал. Он повернулся в сторону ближайших холмов и, раздвигая податливую траву, уверенно направился наискосок к знакомой грунтовой дороге. И вскоре запылил, повторяя её изгибы, спуски и подъёмы.
Пространство вновь исказилось.
«Так надо, – спокойно отметил про себя Тень, – Здесь это обычное явление. – А услужливая память продолжала подсказывать, облегчая привыкание к новым условиям. – Словно смотришь на мир сквозь увеличительное стекло. Обычный незаметный поворот, а изображение за выпуклым стеклом неожиданно размазывается, ускоряясь и искривляя пространство.
Он шёл обычным, размеренным шагом, четыре-пять километров в час, а декорации с обеих сторон, кривляясь и гримасничая, пролетали мимо с немыслимой скоростью. Ощущение пассажира, идущего по ходу несущегося на огромной скорости поезда. Пролетели поля… Промелькнула прибрежная полоса… Кругом заплескались волны, накатывая со скоростью истребителя и также торопливо убегая за горизонт… Снова прибрежная полоса… Пальмы… И опять заплескались океанские волны… Белые барашки поспешно убегали прочь по бирюзово-серой поверхности воды, исчезая на горизонте из поля зрения. Песчаные безжизненные островки – помарки на мелькающей киноплёнке. Из-за горизонта вынырнул большой остров, наполовину покрытый скудной тропической растительностью.
«Всё, больше не могу. Нужно отдышаться.» – Тень прислонился спиной к высокой тонкой пальме. В воздухе к нему быстро приближался звук, похожий на тот, что издаёт летящий жук.
* * *
Устало гудя четырьмя движками, на посадку заходил пузатый бомбардировщик, поблёскивая на солнце серебристым фюзеляжем.
Тень внимательно следил за его посадкой.
Едва шасси коснулись земли, поднимая облачко пыли, как снова подпрыгнули в воздух, не соглашаясь с невидимой волей пилота. «Ведь он так полюбил безграничные голубые пространства». Скрытые механизмы заставили самолёт окончательно плюхнуться на взлётную полосу и, покачивая крыльями, направили его в строй «однополчан», застывших ровными рядами на краю поля.
«Уж не тот ли?..» – подумал Тень, припоминая серебристую точку в высоком небе.
К самолёту спешили люди в белой и синей форме с многочисленными нашивками и значками, пришитыми и прицепленными где угодно: на головном уборе, рукавах, на груди и даже на штанах. На лицах было заметно оживление и любопытство: «ну, как там?»
Люк самолёта откинулся и на землю спустился уставший и понурый экипаж.
– Ну как?
– Вжарили?!
– Дали прикурить зелёномордым?
Посыпались вопросы. Многие по-приятельски хлопали прилетевших по плечу, радостно пожимали руки. Те в свою очередь, сухо и с многозначительным видом отвечали на вопросы, улыбаясь в ответ.
– Вот это – штука… Всё, что я видел до сих пор, так, тьфу…
– Ба-бах – и города нет!
– Да с таким оружием мы их быстро поставим на колени. «Грины» вонючие.
До Тени долетали отдельные громкие возгласы, но и по ним было понятно – это тот самый самолёт.
– Эй! Ты кто?
Окрик был настолько неожиданным и громким, что Тень невольно вздрогнул и быстро оглянулся.
Возле него стоял широкоплечий верзила в белой форме. Его правая рука напряжённо теребила кожаную кобуру, готовая в любой момент воспользоваться содержимым.
В первые секунды Тень не находил слов для ответа. Они так и стояли друг напротив друга, настороженные и испуганные.
– Я тебя спрашиваю! Как ты здесь оказался? И кто ты? Ты меня слышишь? – Первым нарушил молчание Верзила.
– Тень. – Тихо произнёс Тень, прикладывая руки к груди.
– Э-э! Руки опусти, – верзила напрягся. – Вот так. Что – тень?
– Я – Тень.
– Ха, – осклабился Верзила, – ну, да, а я тогда – солнце. Иди вперёд и без выкрутасов! А то я тебе сразу солнце погашу. Ты понял? – Верзила кивнул головой в сторону одноэтажного строения, сколоченного из листов фанеры.
Тень подчинился. Он не знал, почему, но что-то подсказывало ему, что так – надо. Возможно, чёрный провал «зрительного зала»?
– Сержант, ты кого привёл?
– Говорит, тень. Я нашёл его на краю поля у той пальмовой рощицы. Вроде как – не местный. Стоял себе и смотрел.
Тень прислушался.
В «зрительном зале» произошло некоторое оживление. Из темноты донеслись негромкие хлопки, похожие на жидкие аплодисменты. Не может быть? Нет, вот опять, – Тень сморгнул, словно пытаясь прогнать наваждение. Нет, он не ошибся: сержант снова слегка поклонился в сторону знобящего мрака. Как это делают актёры в благодарность за аплодисменты.
Отвлёкшись таким странным поведением, он вернулся к действительности, происходящей на «сцене»:
– Ясно. – Выслушав Верзилу, черноволосый, коротко остриженный мужчина повернулся к Тени и стал внимательно разглядывать его из-под густых бровей.
Тень узнал этого человека – он первым спускался по трапу прилетевшего бомбардировщика. По тому уважению, которое оказывали ему там, на поле, и здесь, в полуосвещённом душном помещении, он понял: перед ним тот, кто вершит судьбы. Здесь, на затерявшемся среди океанских волн тропическом острове, он – повелитель человеческих душ.
– Так, значит, говоришь, тень? – после долгого молчания устало произнёс мужчина в белой форме, приподнимая чёрные брови. – Ну-ну. Откуда ты? И одежда у тебя какая-то странная – серая. Вроде, и не зелёная, и не белая, да и не синяя. Так – нейтральная. Хитро.
Тень молчал, краем глаз удивлённо разглядывая сам себя. Он только сейчас с чужих слов заметил, что одет в короткую куртку и штаны свободного покроя, сшитые из лёгкой ткани пепельного цвета. Цвет был настолько необычным, что в соприкосновении с любым фоном он тут же сливался с ним, приобретая его оттенки. Вот и сейчас ему показалось, что его одежда скорее белая, чем серая. Фасон скорее подходящий для подмостков, чем взятый из жизни.
Он вопросительно посмотрел на ожидающего ответа мужчину.
– Так и будем играть в молчанку?
Опять! Теперь уже ясно Тень увидел, как чёрнобровый с важным видом поклонился тёмному провалу, ожившему жидкими овациями.
– Ладно, хорошо, если тебе трудно это сделать, то позволь, я представлюсь первым: Пи-Ти (позже Тень узнал, что в этом странном мире, куда занесла его злополучная судьба, имя и особенно положение очень важны для идентификации личности, но от полных имени и фамилии остаются только начальные буквы. Своеобразное эхо, отголосок. Так, Пи-Ти напоминают о латинских Р… Т…, но это, скорее, клише), душеприказчик-защитник второй степени отдельной авиагруппы Бело-Синих, расположенной на этих чёртовых островах. Так что, считай, по законам военного времени, я – душегуб, вершащий судьбы… – он замер и снова повторил сквозь губы, – на этих чёртовых островах.
Тень не хотел. Всё случилось самопроизвольно (говорили же мне старшие: сначала подумай, потом говори):
– Чего-о?!! Вы что, серьёзно?
Настала очередь открыть рот душеприказчику-защитнику второй степени. Он весь побагровел и, раздувая круглые щеки, первое время просто выдувал воздух сквозь сложенные дудочкой тонкие губы. Наконец, он смог возмущённо произнести:
– Ты, что, издеваешься? Да мне же ничего не стоит…
Душеприказчик-защитник замолчал на половине фразы, видимо не желая выдавать истинную стоимость некоторых, оставшихся неизвестными, ценностей.
Молчал и Тень, поставленный в тупик возникшей ситуацией. Комично-трагической одновременно.
«Мало того, что он нёс полнейшую ахинею с точки зрения здравого смысла: какие-то там «душеприказчики-защитники», «душегубы» и «бело-синие» (кто такие?), он ещё и возмущался тем, что кому-то была непонятна эта абсолютная чушь».
«Кто он? Так разыгрывать удивление! Высококлассный шпион или дурак в сером балахоне? Мы только что испытали сверхновейшее оружие, и немудрено, что вражеская сторона заинтересуется им. Но так быстро среагировать? Мы же только приземлились! Нет, невозможно, он точно балбес, которых просто неимоверное количество в этих тропических джунглях.» – Пи-Ти, придя в себя после искреннего возмущения, успокоившись, пригладил короткий ёжик волос и уже с невозмутимым видом посмотрел на задержанного.
– Значит, говоришь, «серьёзно»? Ну, чтобы ты поверил в серьёзность моих слов, посиди-ка под замком, да под стражей. Пока решу, что с тобой делать. Сержант!
Верзила, скучающий возле стены, сразу вытянулся, превращаясь во внимание:
– Готов служить, душеприказчик-защитник второй степени!
– Отвести его в караул и охранять до моих дальнейших распоряжений. Всё ясно?
Тот коротко и подобострастно кивнул головой и, тронув Тень за рукав, сказал:
– Пошли.
* * *
«Зрительный зал» оживился, будто там взмыло во мрак множество летучих мышей.
Пи-Ти машинально кивнул головой, задумчиво улыбнувшись в ответ.
Сержант и задержанный исчезли за дверью. Он остался один и сразу ощутил сильную усталость. Желая хоть немного придти в себя после тяжёлого дня, он вытянулся на стуле, завёл руки за голову и блаженно прикрыл глаза.
Перед внутренним взором сразу ожила картинка, похожая на ночной кошмар. Пи-Ти заново переживал события сегодняшнего дня.
Он даёт газ и левым разворотом уводит свою боевую машину в сторону от эпицентра взрыва.
Вдалеке сверкнул на солнце металлический борт другого бомбардировщика, ведущего аэрофотосъёмку. Всё вокруг приняло мрачноватый тёмно-синий оттенок: внутренняя обшивка самолёта, приборная доска и даже белые облака превратились в синие ватные обрывки, парящие в тёмно-фиолетовом пространстве. Он смотрел на мир сквозь линзы специальных очков, защищающие глаза от яркой вспышки взрыва.
Самого момента он не видел, только ощутил его. Сначала ослепляющим бликом на лобовом стекле кабины, затем могучую машину основательно тряхнуло.
Ещё доворот. И, вот, в левое окошко Пи-Ти увидел быстро растущий гриб, состоящий из клубов чёрного и белого дыма, пыли и обломков, медленно оседающих вниз.
Гриб уже достиг исполинских размеров и продолжал расти на глазах, увлекая вверх клубы дыма. Его гладкая, Пи-Ти даже показалось, склизкая «шляпа» уже была над самолётом. На втором плане бледно отсвечивало жалкое светило.
Пи-Ти глянул вниз. По спине пробежал холодок – не хотел бы он сейчас оказаться на месте горожан. В сторону от мгновенно выросшего гриба быстро разбегалось белое кольцо ударной волны, оставляя после себя выжженную пустыню.
«Брр, – он повёл плечами, прогоняя оцепенение, вызванное увиденным зрелищем. – Как страшно! Ужасно! Там люди!.. Дети!!!» – Сердце бешено прыгнуло где-то в горле. Кровь прихлынула к лицу. Руки судорожно сжали штурвал. Наушники зловеще молчали. – «Тишина у ложа усопшего, когда все физически ощущают присутствие смерти.» – пронеслось в голове.
Пи-Ти почувствовал себя виноватым ребёнком. Он совершил сейчас что-то непоправимое. Разбил чью-то любимую и драгоценную вещь. И, боясь наказания, прятал следы своего «преступления». Но возмездие неотвратимо. И он знает это, и с содроганием ждёт…
Вдруг наушники ожили и злорадно засмеялись дьявольским смехом:
– Получайте, уроды! «Грины» проклятые! Это вам за брата и за друга!
Пи-Ти очнулся. Сорвал очки и вытер холодный пот.
В чёрном провале «зрительного зала» творилось нечто непонятное. «Зал» бушевал, из его непроницаемой тьмы выплескивались шквалы оваций.
«А ведь точно, – укорил себя душеприказчик-защитник второй степени, – чего это я расслабился? Расчувствовался, как кисейная барышня. Тоже мне – боевой душеприказчик-защитник – пожалел врага. А они тебя жалели? Сколько товарищей полегло? Вот и получайте. Вот и вам возмездие…
Пи-Ти благодарно плескался в аплодисментах, вытирая слёзы в уголках глаз…
– Не помешаю?
Пи-Ти нехотя открыл глаза и взглянул на вошедшего отрешёнными глазами: мол, дорогой мой, ты так не вовремя! Но в ответ сделал приглашающий жест рукой: давай, чего уж там, заходи.
В комнату вошел худощавый и высокий Кэй-Ай (от латинских К… I…), душеприказчик-защитник четвёртой степени, метеоролог авиа-группы. Он вёл тот второй самолёт, проводивший аэрофотосъёмку воздушной атаки на город.
Войдя в комнату, Кэй-Ай замер у порога, теребя в руках изрядно поношенную пилотку.
– Ну? – Пи-Ти заметил капли пота на высоком лбу Кэй-Ай, но не придал этому значения – тропическая духота одинаково изнуряюще действовала на всех.
Пауза затягивалась. Пи-Ти выпрямился на стуле и, приняв официально-вопросительный вид, приподнимая руки и, нарочито удивлённо морща лоб, повторил:
– Ну, я слушаю вас, Кэй-Ай. У вас такой вид, будто вы потеряли свой самолёт, а сами выпрыгнули с парашютом. Что случилось, дружище? – Последняя фраза прозвучала неестественно фамильярно.
– Вы видели его?
– Кого? Прошу изъясняться точнее, я не чародей, умеющий читать чужие мысли.
– Взрыв. – выдохнул Кэй-Ай.
– А вы как думаете? Я всё-таки непосредственный исполнитель, так сказать. – Пи-Ти начал терять терпение. Он всегда недолюбливал своего метеоролога за его скрытность и малообщительность: «Тоже мне – философ».
– Одним махом мы стёрли целый город и тысячи жизней. Раз, и всё! Я видел своими глазами – я вёл фотосъёмку. И солнце… – Душеприказчик-защитник четвёртой степени замолк на полуслове и прислонился к стене. Его глаза походили на окуляры фотокамер – стеклянно-неживые.
Пи-Ти внутренне содрогнулся, встретившись взглядом с подчинённым. За стеклянными зрачками он увидел безжизненную пустыню на том месте, где только что кипела жизнь. Выжженную и исковерканную. В какой-то миг ему захотелось вскочить, подбежать к товарищу по оружию, прижать его по-дружески к себе и найти слова, которые были бы сейчас бальзамом на душу. В какой-то миг… Он боязливо покосился в «зал». «Хватит нюни распускать, – отдёрнул сам себя, поправляя сбившуюся форму, – тоже мне: душеприказчик-защитник второй степени, командир авиагруппы! Подчиненный может проявить слабодушие. Но ты? Да и подчинённому пора взять себя в руки, а то завтра он не сможет чётко выполнить приказ. Тьфу ты!» … – Пи-Ти мысленно выругался, стараясь «плюнуть» в бесформенный белый «мешок», прислонённый к стене, который некогда был душеприказчиком-защитником четвёртой степени. Однако вслух он произнёс, подойдя вплотную к Кэй-Ай:
– Возьмите себя в руки! Вы душеприказчик-защитник, а не чувствительная девушка, падающая в обморок при виде раздавленной ею букашки. Вам доверено защищать Родину! А вы… стоите тут как размазня. «Город стёрли», – передразнил Пи-Ти своего подавленного подчинённого. – Надо будет, и ещё сотрём. Я бы всю эту зелёную плесень стёр бы к … – Пи-Ти вытер слюну, выступившую в уголках рта. – Цвет или белый, или зеленый. И, уж поверьте мне, для нас лучше, чтобы он был белый. Ну ещё можно допустить синий (союзники всё-таки), хотя пусть и он катится ко всем чертям! Белый, слышите меня! Белый, как моя форма! – Он почти кричал прямо в лицо опустившему глаза душеприказчику-защитнику четвёртой степени. Этому интеллигенту, непонятно каким образом попавшему в боевую часть.
Он хотел (ох, как чесались руки!) своим криком размазать его по фанерной стене, превратить в жалкий прах, стереть из своей жизни, забыть! Он сейчас упивался властью над чужой душой. Ведь по законам военного времени мог бы… – Пи-Ти неожиданно замолчал и, резко повернувшись, вернулся на своё место. Не сводя тяжёлого командирского взгляда с подчинённого, он медленно сел на стул и положил локти на стол.
«Жара», – подумал он, вытирая липкие капли со лба.
Раздражение сменилось удовлетворением. Он словно прорвал внутри себя плотину, и вырвавшиеся наружу стихии, сметая всё на своём пути, унесли прочь невыносимое давление, таившееся за хрупкой плотью. Но больше всего тешили душу Пи-Ти те звуки из чёрного мрака – тысячи птиц взмыли вверх, восторженно хлопая ему крыльями.
Какие прекрасные аплодисменты – звуки собственной значимости и сопричастности. Ради них он и жил. Ради них живут все, и даже этот «мешок» у стены, называемый в миру Кэй-Ай, – язвительно думал Пи-Ти, не сводя победоносного взгляда с униженного подчинённого. Он мог, конечно, одним своим словом бросить его в объятья небытия. Стереть из списков если не живых, так хотя бы нормально живущих. Но зачем? – Он здесь, чтобы исполнять приказы и служить Родине – своему Цвету! Вот и пусть исполняет свой долг, если не хочет для себя, так хотя бы для других зарабатывает Об-рок. И я, командир авиагруппы, добьюсь этого.
– Вам всё ясно, душеприказчик-защитник четвёртой степени? Вы здесь для того, чтобы давать моей авиагруппе метеосводку, а не для променада с девушкой в тени пальм. Это ей можете рассказывать, какой Вы добросердечный и мягкий, – Пи-Ти саркастически ухмыльнулся, не без удовольствия наблюдая опущенную голову Кэй-Ай (ах, какое наслаждение!) и добавил: – Это ей можете плакаться в плечо, рассказывая об ужасах войны. Поверьте мне, девушкам нравятся такие истории своих пропахших порохом возлюбленных. «Ах, это так романтично!» – Пи-Ти поднёс руку ко лбу, изображая из себя жеманную красавицу. – Ха-ха-ха, – засмеялся он, довольный самим собой («зал» не унимался – вот это – Об-рок!).