- -
- 100%
- +
— Я вижу, вы неравнодушны к этой женщине… — начал капитан.
— О нет! Вы меня неправильно поняли! — замахал ладошками дю Валь. — Да нет же! Как можно?! Это немыслимо! Нет! Нет!
— Господин дю Валь! — холодно произнёс капитан. — Я вижу, вы новичок в тропиках и не смогли должным образом уберечь голову от солнечного удара. Здесь это бывает. Я прикажу окатить вас забортной водой! Быть может, вы уже где-нибудь слыхали, как это делается людьми моего рода занятий?
Доктор застыл, округлив рот и выпучив глаза. По его щекам снова поползли крупные капли пота.
— Она замужем! — внезапно выпалил он.
— Кто? — удивлённо сдвинул брови капитан.
— Госпожа Сёренсен, — беспомощно захлопал ресницами дю Валь.
Капитан выправил плечи.
— В отличие от вас, господин дю Валь, лично я не вижу никаких причин, почему бы госпоже Сёренсен не быть замужем. Равно как и тому, чтобы удивляться данному обстоятельству. Но вот чему я по-настоящему удивлён, так это вашим хлопотам о чужой жене, к которой, по вашему же собственному уверению, вы совершенно равнодушны!
Окончательно сбитый с толку дю Валь лишь всплеснул пухленькими ладошками и замолк, не в силах вымолвить ни слова. Дон Мигель невольно умилился, глядя на этого влюблённого толстячка, и несколько сбавил тон:
— Прилично ли вам, почтенному доктору медицины, любимцу божественных дочерей Асклепия17, питать вожделение к простой смертной? Которая к тому же ещё и замужем.
— Так ведь она уже не замужем! — возопил ошалевший дю Валь.
На этот раз капитан окончательно потерял терпение.
— Ну знаете, милейший! — угрожающе рявкнул он. — Немедленно извольте объясниться! Иначе, клянусь Святым Причастием, я отправлю вас собирать ядра со дна этой бухты!
Предложенная перспектива произвела впечатление. Дю Валь собрался и, слегка запыхавшись, как от быстрого бега, довольно спокойно сообщил:
— Дело в том, что муж госпожи Сёренсен в настоящее время лежит там. — Доктор, не глядя, повёл рукой в сторону борта. — Так сказать, с пулей in thorax18.
Дон Мигель проследил взглядом указанное направление.
— М-м… Белый плюмаж?
— Что? Ах да, совершенно верно. Это его шляпу подал вам матрос.
Дон Мигель приподнял левую бровь и медленно произнёс:
— В этой части, по крайней мере, всё понятно. Но что в этом необычного? На войне людям свойственно умирать. Вне зависимости от семейного положения. А где же сама госпожа Сёренсен?
Дю Валь уставился на капитана жалобным взглядом.
— Она сейчас у себя в каюте… И я прошу… Нет! Молю у вас защиты! Защиты и милости для этой достойной женщины!
Капитан помолчал.
— Хорошо! Но вы, помнится, употребляли множественное число в связи с определением границ моей протекции в отношении женщин. Кто они? Сколько? И что собою представляют? Сильно рассчитываю, что вы однолюб.
Доктор смутился. Даже в такую жару дю Валь умудрился покраснеть.
— О! Ничего особенного! Простые женщины, жёны наших поселенцев… Впрочем, полагаю, уже вдовы наших поселенцев… Тем горше их судьба! Тем больше они нуждаются в вашей защите!
Дю Валь почти вызывающе уставил свой взор на дона Мигеля.
— Ничуть не бывало! — небрежно отозвался капитан. — Если женщины здоровы, молоды и недурны собой, они быстро окажутся в руках новых мужей. Впрочем, даже если слегка безобразны. В этих краях чрезвычайно мало белых женщин, поэтому они являются весьма ценным товаром. Вот увидите, ещё до захода солнца все они будут под защитой своих новых супругов. Вот только относительно священных уз брака ничего не могу обещать. Мой священник лежит при смерти на берегу.
— Это ничего! — воскликнул дю Валь. — На корабле имеется свой лютеранский пастор. Уверяю вас, этого будет вполне достаточно, чтобы облегчить участь безутешных вдов.
Дон Мигель поджал губы и тряхнул головой.
— Хорошо! Обещаю, что я дам возможность пастору этого ковчега успокоить совесть женской половины тех тварей, что были взяты на борт по паре. Эти скоты большего и не достойны. Визгу будет меньше. Да и моим матросам развлечение. — И капитан двинулся дальше. — Идёмте же! — окликнул он дю Валя. — За разговорами вы совсем забыли о пациенте. А тот, в свою очередь, оказался достаточно тактичен, чтобы не напоминать нам о себе. Если, конечно, я правильно истолковал его молчание.
Дон Мигель быстро шагал по палубе. Дю Валь мелко семенил следом. Федерико, как всегда, передвигался бесшумно. В какой-то момент каблуки доктора перестали отбивать торопливую дробь. Капитан приподнял левую бровь и обернулся. Дю Валь сидел на корточках возле борта и, поправляя руками полы колета, горестно оглаживал распростёртое на досках тело. Дон Мигель опустил бровь и подошёл ближе.
— Полагаю, это и есть господин Сёренсен? — осведомился он.
Дю Валь шумно вздохнул и как-то по-лошадиному дважды кивнул своей большой головой.
Дон Мигель остановился около тела погибшего офицера. Тот сидел, прислонившись к панелям фальшборта, в несколько неестественной позе, отброшенный туда залпом картечи. Лицо его можно было бы назвать красивым, если бы не грубый шрам на левой щеке, который, впрочем, добавлял его образу оттенок мужественности.
— М-м… А господин Сёренсен не искал лёгких путей, — заговорил дон Мигель, обращаясь скорее к самому себе. — Судя по всему, он не был особенно богат.
— Вы так это говорите, будто перед вами его приходные книги, — съязвил дю Валь.
Капитан смерил его уничтожающим взглядом. Доктор скукожился и потерял форму.
— Господин дю Валь, своими скоропалительными суждениями вы едва не нанесли мне смертельного оскорбления. Но я прощаю ваше невежество, ибо воскуряете вы на алтаре Асклепия, а там, где царит латынь, тускнеет золото. Я же взываю к иным кумирам, да простит меня Господь, Вседержитель наш! И бряцанье мечей сливается для меня со звоном монет в единый набат, как на престольный праздник… Я капитан каперского фрегата! И грош мне цена, если я не смогу по достоинству оценить добытый в бою трофей. Надеюсь, это вам понятно, милейший господин дю Валь?
— Конечно, конечно! — поспешил согласиться доктор. — Мне лишь не совсем понятно, как вы сумели это оценить. Даже не попытавшись ознакомиться с его… родословной. На мой взгляд, господин Сёренсен — блестящий кавалер! Весьма достойный и… и…
Дю Валь стушевался, не находя достаточных аргументов в пользу своих убеждений, и теперь стоял, уставившись на покойного, словно ожидая от него поддержки.
— Я так и думал! — безжалостно парировал дон Мигель. — По сути, вам нечего сказать, кроме того, в чём вы себя убедили, милейший господин дю Валь. Конечно! Кто ещё мог завоевать сердце несравненной госпожи Сёренсен? В результате чего она и стала, собственно, госпожой Сёренсен… Ну-ну, перестаньте же наконец смущаться… Она что, действительно так хороша? Впрочем, это не важно!.. Хотите, я скажу, каков был этот самый господин Сёренсен? Как видно, он был высок, строен и хорош собой. Умел угодить женщинам и произвести впечатление на мужчин. Смел до безрассудства, горд, как Люцифер, и склонен к авантюрам в духе Александра Великого. А кроме того, глуп и расточителен!
Дон Мигель закончил тираду и теперь с любопытством наблюдал всю гамму удивления на лице доктора. Наконец простодушный толстяк открыл рот и тихо пролепетал:
— Да, но как вы?..
Дон Мигель весело рассмеялся.
— Не теряйте головы, дю Валь! Персонаж всё ещё перед нами, даром что, как вы изволили выразиться, с пулей in thorax. О покойных не принято говорить плохо, но мы здесь, если вы заметили, люди довольно чёрствые и в значительной степени прямые. Последнее обстоятельство и даёт мне основание говорить о том, что командир он был отважный, но в той же мере бездарный. Столь сомнительным талантом расточительно использовать своих людей, безусловно, обладает лишь человек, не умеющий ничего, кроме как отдавать приказы. Мы просто помогли ему исполнить свою земную планиду. Как добрый христианин я верю, что деяниями именно таких людей, как господин Сёренсен, Господь и вершит Свой суд в мире дольнем.
Дю Валь, столь безжалостно ввергнутый в воспоминание о постигшей их трагедии, горестно опустил голову и тихо возразил:
— И всё же мы не должны забывать о нашем христианском долге перед усопшими.
Он присел рядом с телом Сёренсена и принялся старательно оправлять детали его туалета.
— Мне кажется, я понимаю ваши чувства, — несколько смягчив тон, продолжил капитан. — Вероятно, вы были с ним дружны. Ещё вероятнее — вы играли с ним в карты и устраивали небольшие пирушки в обществе несравненной госпожи Сёренсен. Ибо чем ещё мог привлекать вас этот… э-э… блестящий кавалер, не способный отличить баранью грудинку от Адамова ребра? Допускаю, что вы, господин дю Валь, играли из рук вон плохо. Ну или искусно притворялись, что играете из рук вон плохо, и оставили кавалеру немало монет, дабы иметь возможность пребывать в обществе несравненной госпожи Сёренсен. И, наконец, предполагаю, что сейчас, когда вы не можете непосредственно насладиться пребыванием в обществе несравненной госпожи Сёренсен, единственным и, заметьте, естественным интересом для вас может явиться не столько сам блестящий кавалер, сколько блестящее содержимое его карманов!
Дю Валь вспыхнул, моментально побагровев. А дон Мигель весело захохотал, запрокинув голову.
— Ага! Так, стало быть, я угадал!
Дю Валь неимоверными усилиями взял себя в руки и смущённо залепетал, отводя глаза в сторону:
— Н-нет… Вы неправильно меня поняли… Госпожа Сёренсен… Возможно, она хотела бы оставить что-нибудь на память… о муже.
— Ну конечно! — продолжал развлекаться дон Мигель. — Omnia mea mecum porto19… А больше от него ничего не осталось? Дома, состояние, поместье — нет? Не много же он преуспел, если конфидент20 безутешной вдовы норовит вывернуть его карманы… Впрочем, qui sine peccato est…21 Рико! Обыщи тело этого господина.
Дю Валь вскинулся, словно его укусила змея, но капитан не дал ему открыть рта.
— Ни слова, дю Валь! Мы с вами не на светском рауте. Здесь нет чувствительных дам, способных закатить глаза в обмороке. А мужчины вокруг нас слишком заняты своими переговорами со святым Петером. Посему я вовсе не угрожаю вам, но лишь предостерегаю: так вот, если вам ещё раз придёт в голову выходка, имеющая намерение остановить меня или помешать моим действиям, обещаю, что вскоре после этого вы сами станете пациентом моего корабельного хирурга.
Толстяк вытаращил глаза и несколько раз кивнул.
— Прекрасно! Не забывайте об этом — вы мне ещё нужны… Пока нужны… — с нажимом добавил капитан и, обернувшись к метису, нетерпеливо спросил: — Ну что там, Рико?
Слуга выложил на палубу несколько предметов убитого офицера и теперь распускал тесёмки его рубахи.
— Так… Что у нас тут… Пистолеты… Довольно дрянные. Кстати! Дю Валь, обратите внимание. Его пистолеты не достойны даже сержанта!.. Какой у него чин? Не знаете. Он что, не удосужился купить себе хотя бы роту? Что вы о нём вообще знаете, кроме того, что он муж несравненной госпожи Сёренсен?
Доктор молча повёл пухлым плечом и виновато посмотрел на капитана. Тот продолжал:
— Шпага… Табакерка… Что в кисете?.. Так!.. Всё какое-то… Я мог бы подумать, что он истый кальвинист… Кстати, он кальвинист?
— Лю… Лютеранин, — пролепетал доктор.
— Лютеранин? Ну всё едино — еретик… Так нет же! Каков плюмаж!.. Клянусь терновым венцом Спасителя, сей головной убор даже в Эскуриале не каждому пришёлся бы в пору… Готов поспорить, это подарок! И я даже догадываюсь чей!.. А, доктор? — И дон Мигель дружески толкнул локтем грузную фигуру дю Валя. — Да будет вам!.. Чего там смущаться? Дело молодое. Чего не сделаешь ради любви?.. Посмотри кошелёк, Рико! Должен же он где-то хранить монеты доктора… Ну вот! Неплохо! Совсем неплохо… Понимаю ваши чувства, дю Валь, понимаю. И даже отчасти разделяю их. Однако теперь это золото не ваше и даже не моё. Отныне это золото принадлежит Его Католическому Величеству. И моей команде, разумеется! В утешение вам могу сказать лишь одно: себе я не возьму ни одной из ваших монет. В конце концов, вы же мой хирург. Правда, и вам, мой друг, не полагается ничего в качестве призовой доли. Что поделаешь, формально вы вошли в мою команду уже после захвата корабля. В этом смысле ваше имущество также подлежит конфискации.
При этих словах дю Валь выпучил глаза и шумно вдохнул, явно желая вступиться за свои права. Но дон Мигель не дал ему открыть рта.
— Однако не извольте беспокоиться. Ваше имущество останется при вас. В пользовании. Разумеется, до тех пор, пока вы не выкупите его по обычной стоимости.
— Да?! И какова же, по-вашему, будет обычная стоимость склянок с лекарствами? — запальчиво воскликнул дю Валь. И сразу же взял себя в руки: — Я имею в виду, цена должна быть фиксированной. Мне не хотелось бы переплачивать… м-м… за собственное имущество.
— О, пустые хлопоты! Я думаю, оценку вполне может произвести Альфонсо. Это наш корабельный хирург. Я думаю, он не заломит большую цену, поскольку захочет как можно быстрее от вас избавиться. Ну вы меня понимаете… А вам со своей стороны не с руки будет ударить перед ним лицом в грязь. Он хоть и не учился в Сорбонне, а всё ж имеет солидную практику среди моей команды.
Доктор с достоинством принял горькую пилюлю, отвесив капитану весьма галантный поклон.
— Я рад, что вы понимаете меня, дю Валь. Что поделаешь, мы не разбойники, не пираты. Не всякие там флибустьеры с буканьерами! У нас всё по чести. Мы приватиры Его Католического Величества! Со всеми вытекающими из этого обязательствами и привилегиями… Видите этот золотой эскудо? — Дон Мигель извлёк из складок колета жёлтый сверкающий кружок и повертел его между пальцами. — Я намерен купить за него перстень с руки этого господина. А затем преподнести его даме, которая волею небес осталась в День Воздвижения Креста вдовой. Не знаю почему, но я чувствую какую-то свою причастность к этому событию. И мне хочется сделать этой даме приятное, как-то утешить её, поддержать… Рико! Подай мне перстни этого господина.
Рико приподнял брови и замотал головой.
— М-м!.. Никогда не мог понять ваших еретических взглядов, — повернулся к доктору дон Мигель. — Живёте как скоты…
— Я католик, милостивый государь! — бурно запротестовал доктор.
— Ну-ну… Католик, говорите? Добрый христианин? А что же вы, позвольте вас спросить, делаете на этом плавучем вертепе? Готов биться об заклад, что с празднования Светлой Пасхи вы не имели Святого Причастия и не исповедовались во грехах своих.
Дон Мигель притворно нахмурился и покачал головой. Ему нравилось управлять расстроенными чувствами простодушного доктора, и теперь он с удовольствием ввергал последнего в пучину душевных мук и терзаний.
— А ведь вы вожделели, дю Валь! Вы возжелали жену ближнего своего. Вы нарушили десятую заповедь!.. И много дней примиряли греховные помыслы со своей совестью!.. Дю Ва-аль! Я начинаю вас опасаться. Ещё немного — и вы, забыв о приличиях, отринули бы и седьмую заповедь!
— Ах, оставьте ваши грязные намёки!.. — возопил несчастный доктор. Его щёки мелко дрожали, а глаза готовы были пролиться трогательными, хотя и неуместными слезами. — Всё это так мучительно… Так…
— Сладостно? Дю Ва-аль… А ведь они любили друг друга. Право, мне было бы жаль нарушать эту идиллию, — притворно сокрушался капитан. — А-а… что это там у него? Федерико, подай-ка мне это сюда!
Слуга ловким движением стянул с шеи Сёренсена медальон и передал его капитану. Дон Мигель повертел в руках простенькую серебряную вещицу, затем щёлкнул потайной пружинкой.
— М-м… Вот это уже кое-что поинтересней. Взгляните-ка сюда!.. Красивая женщина… Это и есть госпожа Сёренсен?
Доктор тряхнул своими роскошными кудрями.
— Да, это госпожа Сёренсен… Разумеется! Кто же ещё тут может быть?!
— Я так и думал, — рассеянно согласился дон Мигель. — Вряд ли он стал бы носить на шее изображение другой женщины. Если только она не его мать…
— Вы позволите? — протянул свою пухлую ладонь доктор. — Я передам эту безделушку даме. Быть может, это хоть в малой степени утешит несчастную женщину, так скоро и так некстати потерявшую своего горячо любимого мужа.
— Перестаньте, дю Валь. Полагаю, я не хуже вашего смогу утешить женщину. — Капитан сунул медальон в карман. — По чести говоря, именно мне надлежит исполнить сию скорбную обязанность. Вы не находите?.. Рико, ты хорошо осмотрел его карманы? Время идёт к полудню, и трупы на этой жаре скоро… м-м… обретут некоторые особенности. Вам, доктор, уверен, не впервой профессионально наблюдать подобные трансформации. Однако на борту дамы. К тому же сегодня праздник! В этот день никому не следует омрачать чувства лицезрением скверны, столь очевидно искажающей светлый образ Создателя. А посему, братья мои, воздадим последние почести отважному господину Сёренсену и… вышвырнем его за борт!
— Как?! — захлопал ресницами доктор.
— А вы что, надеялись услышать от меня заупокойную молитву? Можете заказать её позже. Я уже говорил, что нашего падре на борту нет. Если угодно, можете пропеть финальное «аминь» и наконец покончить с этим… Да помогите же мальчишке положить его на планширь!
Доктор опрометью кинулся исполнять приказ капитана. Дрожащими руками он ухватил за колет злополучного офицера и вместе с Рико, задыхаясь от напряжения, втащил его на широкий плоский брус. Дон Мигель открыл было рот, чтобы сказать что-либо сопутствующее, однако дю Валь сделал неловкое движение, и труп выскользнул в лазурные воды, зацепив ногой подбородок метиса. Рико тряхнул головой. Господин Сёренсен шумно плеснул за бортом.
— Вижу, что вы были дружны между собой, — буркнул капитан.
Доктор потупился, пытаясь мычанием оправдать свою неловкость. Капитан повернулся и зашагал к трапу.
На шканцах царили радость и уныние. На полные отчаяния лица обвязанных концами снастей пленников невозможно было смотреть без сожаления. В то же время открытая и безмятежная улыбка Мартинеса удивительно гармонировала с ослепительными солнечными бликами лениво вздыхавшего океана. Он стоял у транца и вдохновенно салютовал рукой медленно подходившим с наветра шлюпкам «Валадареса». Там в ответ азартно размахивали шляпами, словно пытаясь добавить ветра своим парусам.
Госпожа Сёренсен
— Ведите, дю Валь, ведите. Не заставляйте себя подгонять.
Толстяк скатился по трапу, словно мешок батата, едва устояв на коротких кривых ножках. Его каблуки отбили сухую барабанную дробь в глухом пространстве под палубой шканцев. Жаркие солнечные лучи косыми призрачными колоннами поддерживали световой люк, накрытый тяжёлой дубовой решёткой. В полумраке жилой палубы витал характерный дух протухшей трюмной воды с обычным дополнением из нечистот и потных, немытых человеческих тел.
— Каюта капитана Йенсена — там, господин… капитан.
— Капитан де Сальватьерра.
— Нижайше прошу меня простить, капитан де Сальватьерра. Каюта капитана — там.
Дю Валь в полупоклоне указал рукой на узкую двойную дверь в конце коридора. Дон Мигель остановился на нижней ступени трапа и огляделся, привыкая к потёмкам.
— Чьи это каюты?
— Правая сторона отведена офицерам. Напротив, в глубине коридора, проживает госпожа Сёренсен с прислугой. Каюта довольно большая, насколько это вообще возможно в такой тесноте. Рядом расположена каюта господина Сёренсена. Здесь живу я. А дальше…
— У Сёренсена была своя каюта?
— Совершенно верно, — пожал плечами толстяк. — Он делит… Теперь уже делил!.. свою каюту с преподобным Йоргеном.
— Что и говорить, нравы на этом ковчеге царили воистину библейские, — усмехнулся дон Мигель. — А что колонисты? Надеюсь, они жили не вповалку с овцами?
— Ну что вы, — замотал головой доктор. — Я часто бывал на нижних палубах. На каждый лафет — по одной семье. Тесновато, конечно, но жить можно.
— Стало быть, женщин довольно много?
— Почти столько, сколько пушек на флейте. Хотите взглянуть?
— Позже. Сначала — капитанская каюта. К тому же вы пришли сюда за инструментами, не так ли?
Капитан решительно подтолкнул доктора к двери. Толстяк распахнул лёгкую решётчатую створку и скрылся во мраке каюты. Скрипнул в замочной скважине ключ, лязгнула железная накладка замка, и наконец глухо ударилась о борт крышка аптекарского сундучка. Некоторое время дю Валь что-то невнятное бормотал себе под нос, тонко позвякивая склянками, затем громко хлопнул крышкой и вышел из тени. Карманы его топорщились пузырьками, в руках белел большой комок корпии, а под мышкой торчал полированный футляр с инструментами.
— Я готов. Позвольте представить вас госпоже Сёренсен…
— Ни слова больше! — рявкнул капитан. — Мы и так потратили немало времени на её мужа. Отправляйтесь на бак. И советую не отставать от Федерико — матросы не знают, что вы мой хирург.
Толстяк в ужасе кинулся догонять метиса. Корабль затих, лёгким поскрипыванием жалуясь на свои застарелые болезни… Тишину нарушил глухой стук с правого борта. Следом, словно картечь из надорванного картуза, просыпался на палубу дробный топот ног. Невнятный гул возбуждённых голосов вперемешку со взрывами разудалого смеха долетал даже сюда, в офицерскую часть жилой палубы. Дон Мигель повернулся на каблуках и поднялся наверх, к своим людям.
Яркое солнце безжалостно окатило жгучим жаром. Капитан прищурился. Молодой Мартинес сиял белозубой улыбкой у штурвального колеса. Рядом сидели на горячих досках пленники со связанными за спиной руками. Матросы со шлюпок взбирались по притопленному рею и пролезали сквозь развороченный фальшборт. Азартные, разгорячённые, с довольными лицами бродили они по палубе среди окровавленных тел, добивали раненых и возбуждённо галдели.
— Сантьяго!22 — гаркнул со шканцев капитан.
Лужёные глотки подхватили боевой клич. Орали истово, восторженно, на разные лады. Капитан с довольной улыбкой выждал, когда несколько поуляжется ажиотаж, затем продолжил:
— С Божьей помощью, при неустанной молитве небесного покровителя Испании, а также отвагой тех славных парней за моей спиной сей корабль оказался захвачен, и он теперь наш!
Очередной взрыв энтузиазма спугнул усевшихся было на реи чаек.
— Вам остаётся лишь спуститься на нижние палубы и забрать оттуда всё, что может послужить к вящей славе Господней! Ибо Господь послал нам этот приз во славу короля, на процветание Испании и к нашему обогащению! Аминь!
Матросы взорвались восторгом. Их глотки едва не сипели от натуги. Они в задоре пихали друг друга локтями, азартно колотили кулаками по плечам и спинам своих товарищей.
— А теперь слушать всем мой приказ!
Люди на палубе напряжённо замолкли, ощерив разинутые рты в предвкушении потехи.
— На нижней палубе остались колонисты. Товар не портить! Никого не убивать! В крайнем случае вязать по рукам и ногам и волочь наверх. Особенно женщин…
Нутряной, какой-то грудной рёв, похожий на выдох, пронёсся над толпой.
— Слушать меня! — гаркнул капитан. — Женщины — трофей! Общий! Помните: кто возьмёт чужое, будет немедленно повешен на рее как вор! Каждый должен получить свою долю честно. И он её получит!
Матросы выслушали капитана молча, затем начали понемногу кивать головами и переглядываться.
— К вечеру веедор23 поделит добычу между всеми. Каждый из вас сможет сделать выбор между золотом и женщиной.
Люди на палубе снова заволновались.
— Сеньор де Эсперадо обеспечит вам честную сделку. Я же со своей стороны обязуюсь оженить вас. Чтобы ваши избранницы крепче любили да жарче обнимали!
Матросы радостно загоготали, подталкивая друг друга локтями.
— Теперь за дело! Бесерра, займись нижними помещениями.
Приказывать больше не пришлось, все разом бросились врассыпную по палубе.
Дон Мигель осмотрелся. Море вокруг сияло чистой бирюзой. «Валадарес» мерно покачивался на ленивой волне, притираясь скулой к флейту. На полубаке под тентом колдовал над Кулевэном толстяк. Его круглая спина напоминала табачный тюк, упакованный в крепкое сукно. Рядом, с коленями выше головы, копошился Рико. Капитан полной грудью вдохнул морской свежести и шагнул на ступеньку трапа.