- -
- 100%
- +
Жилая палуба, как всегда, встретила духотой и потёмками. Дон Мигель уверенно прошёл до капитанской каюты и толкнул дверь. В помещении было прохладнее. Единственное квадратное окно с распахнутыми настежь створками худо-бедно освещало каюту. Яркое солнечное пятно щедро заливало широкий, беспорядочно заваленный стол. Остальная часть помещения пребывала в тени. По правому борту примыкала к наклонной переборке аскетичная узкая кровать. Напротив сиротливо приткнулся неуклюжий, но крепкий секретер. Капитан решительно шагнул к нему, достал дагу и безжалостно взломал замок на полированной крышке. Методично, один за другим, дон Мигель вытаскивал миниатюрные ящички и сбрасывал их содержимое на пол, равнодушно пошевеливая носком туфли. В куче на полу не нашлось ничего интересного. Обычные, ничего не значащие вещицы, имевшие ценность только в глазах владельца. Дон Мигель просунул пальцы в нишу от ящика, пошарил там. Перешёл в следующую. Наконец нащупал прохладный металлический выступ и нажал на него. Пружина щёлкнула. В окантовке секретера открылась потайная секция. Она оказалась пуста.
— Любопытно. Весьма любопытно, — пробормотал капитан.
Он оставил разорённый секретер и подошёл к столу. Массивная столешница была завалена бумагами. Дон Мигель схватил одну, вторую, третью… Под стопкой исписанных аккуратным почерком листов мелькнула знакомая сетка розы ветров. Капитан сбросил бумаги на пол и улыбнулся:
— Ну вот! А я уж было подумал… — дон Мигель упёрся руками в столешницу и принялся разглядывать карту. — Так-так! Этот Йенсен не так уж и прост. Конечно же, он бывал здесь!
В коридоре загрохотали шаги. Дон Мигель достал из-за пояса пистолет и шагнул из освещённого пятна в сторону. Дверь распахнулась, под низкой притолокой возникло лицо абордажного мастера.
— А, это ты! Что у нас с грузом?
— Ничего особенного, — протиснулся в каюту Бесерра. — В основном припасы для колонистов. Кое-что для торговли. Да ещё вот… — мотнул головой маэстре. — Обнаружили в трюме.
Дюжий Бесерра отошёл в сторону. В каюту вошли несколько человек, измождённые и грязные. Зловонные, с густыми щетинами на подбородках и щеках, они отворачивали лица и щурились, прикрываясь руками.
— В клетке сидели, — продолжал Бесерра. — На самом балласте. Внизу.
— Кто такие? — заинтересовался капитан, подходя ближе.
— Испанцы, — громко ответил невзрачный бородатый человек. — Такие же, как вы.
Дон Мигель внимательно посмотрел на дерзкого носатого оборванца.
— Не уверен, что это так. На мой взгляд, разница между нами очевидна.
Бородач насупил брови и глухо произнёс:
— Посмотрел бы я, как слетит с вас лоск после нескольких дней в клетке.
— Вот видите? Вы сами оценили нашу с вами разницу. Откуда вы?
— Астурия. Я из Кудильеро. А этот вот, — бородач указал на высокого красавца, — он из Тазонеса. Остальные — пастухи с предгорий.
Дон Мигель усмехнулся.
— Каким чёртом вас сюда занесло? Вы что, с приятелем перевозили в своей лодке баранов?
Бородач потупился, но тут же вскинул кверху заросшее по самые глаза лицо. В густой, тёмной с проседью шерсти разверзлась узкая щель, и он медленно процедил сквозь жёлтые зубы:
— Мы охотились за французскими ловцами жемчуга на отмелях.
— И ты, вероятно, у них капитан?
— Нет. Наш капитан погиб в стычке с датчанами. Я боцман.
Дон Мигель кивнул головой.
— Сожалею. Полагаю, он был достойным подданным Его Величества. В память о нём я могу принять вас в свою команду. Бесерра, отведи их к остальным. И пусть эскрибано24 запишет их имена в книгу.
Капитан направился к столу, но на полпути остановился и повернулся к двери. Оборванцы топтались у порога и явно не собирались уходить.
— Что-нибудь ещё? — слегка приподнял брови капитан.
Бородач прищурился, разглядывая находившееся в тени лицо капитана, и твёрдо произнёс:
— Мы хотим, чтобы нам вернули наш жемчуг.
Капитан ещё выше приподнял свои брови.
— Ваш жемчуг? А с чего вы решили, что жемчуг, который мы обнаружим на датском корабле, ваш?
— Потому что датчане потопили мой паташ25 и отобрали у нас жемчуг.
— Отличная логика! Если ты вообще понимаешь, о чём идёт речь… Должен ли я рассчитывать, что мне теперь придётся возвратить французским ловцам жемчуга добычу на том лишь основании, что несколько ранее вы потопили их лодки?
Бородач молча сверлил капитана глазами, словно пардовая рысь26 в кустах можжевельника.
— Запомните: всё, что найдут мои матросы на этом корабле, наше. И оно будет поделено между всеми. Начиная от короля Испании и заканчивая трюмным матросом.
Бородач моргнул.
— Значит, мы тоже получим свою часть добычи? Мы ведь из твоей команды, капитан.
Капитан прищурился и приподнял подбородок.
— Вы не получите ничего. Вам ещё предстоит доказать нам своё право на участие в дележе добычи. В настоящий момент я могу вас самих признать за военный трофей. Убирайтесь, пока я не передумал!
Двери за астурийцами затворились, и дон Мигель с интересом углубился в изучение датской карты. Он с удовлетворением покачивал головой, осматривал очертания береговой полосы острова, временами удивлённо вскидывал брови, попутно помечая ногтем отдельные рифы акватории, пока в дверь тихонечко не постучали.
— Кто там ещё?! — недовольно обернулся капитан.
Створки медленно, словно бы нехотя распахнулись. В дверях появился ссутулившийся толстяк. За его спиной на фоне призрачного коридорного освещения маячила статная женская фигура. Дю Валь робко протиснулся сквозь узкий проход и, крайне неловко кланяясь, тихо пробормотал:
— Господин капитан, позвольте представить вам госпожу Элеонору Сёренсен.
— Ах да! — Дон Мигель озабоченно похлопал себя по складкам одежды. — Совсем забыл. Разумеется. Просите.
Капитан извлёк наконец из кармана серебряный медальон и, вооружившись самой учтивой улыбкой, обратил свой взор к двери. У порога стояла обворожительная женщина: мягкий овал лица, округлый маленький подбородок с мушкой, аккуратный носик и глубокие, миндально-карие, совершенно бездонные глаза…
— Наш дорогой Антуан любезно сообщил мне, что вы хотите что-то мне передать… капитан…
В тесной каюте запели ангелы.
— Капитан де Сальватьерра, — мягко грассировал дю Валь.
— Мигель Сармьенто де Сальватьерра, — отрекомендовался капитан. — Благодарю вас, дю Валь, вы можете идти.
Толстяк попятился. Створки дверей наконец сомкнулись. В каюте воцарилась полная тишина.
— Так что вы хотели мне передать, капитан де Сальватьерра? — зазвенела колокольчиками госпожа Сёренсен.
— Вы можете звать меня Мануэль, — неожиданно для себя предложил капитан. — Это моё второе имя. — Испарина выступила у него на лбу. Капитан тряхнул головой и уже более уверенно продолжал: — Я хочу передать своё восхищение вами, госпожа Сёренсен. Однако никак не могу найти для этого подходящих слов. Жизнь моряка сурова и груба, она не похожа на ту, что, по всей вероятности, привыкли вести вы. А команда матросов — вовсе не то общество, где можно оттачивать высокий стиль речи.
Дама одарила капитана благосклонной, совершенно очаровательной улыбкой.
— Я провела на этом корабле несколько довольно утомительных недель в компании капитана и его помощников. Признаюсь вам, у меня нет достаточных оснований спорить с вами. И вместе с тем я нахожу, что для морского офицера вы, мой дорогой Мануэль, достаточно галантны.
Она потянула ему кончики пальцев. Дон Мигель с почтением принял её белую, холёную, с удлинёнными ноготками ручку и, приспустив веки, благоговейно поцеловал. Госпожа Сёренсен чувственно вздрогнула и отняла руку.
— Я вам поведаю маленькую тайну, Мануэль. Близким друзьям я позволяю называть себя Ленор. Но пусть это будет только между нами.
— Какое прекрасное имя — Ленор…
Дон Мигель попытался завладеть её прелестной ручкой, но Элеонора ловко увернулась, прикрывшись игривым взглядом и загадочной улыбкой.
— Так что же вы мне собирались передать, Мануэль? Несносный дю Валь мне всё-всё про вас рассказал.
Капитан выпрямился.
— Надеюсь, несносный дю Валь также рассказал вам и о том, что ваш муж, господин Сёренсен, в настоящий момент покоится на морском дне прямо под этой каютой?
Элеонора вскрикнула, закрыла лицо невесть откуда взявшимся платком и зарыдала. Её округлые плечи вздрагивали, грудь судорожно вздымалась. Дон Мигель потупился, нахмурив брови.
— Сеньора, я в полном отчаянии оттого, что именно мне довелось сообщить вам столь печальное известие. Моя скорбь поистине безгранична… Да что же это! Вам лучше присесть. Сюда, пожалуйста, вот на этот стул… Могу я предложить вам вина?.. Ч-чёрт! Да где же он хранит своё вино?!
Госпожа Сёренсен махнула рукой в сторону. Дон Мигель проследил направление и обнаружил там высокий скромный буфет. На полке оказался кувшин, тяжёлый от плескавшейся в нём жидкости, и несколько бокалов. Один их них Дон Мигель наполнил и преподнёс безутешной женщине.
Элеонора отняла скомканный платок от лица, пригубила вино и отдала капитану бокал, благодарно взглянув на него снизу вверх. В уголках её прекрасных глаз сверкнули крошечные слезинки. Дон Мигель смотрел и не мог отвести взгляда от её матово-бледного лица, столь прекрасного даже в безутешном горе. Его левая бровь медленно поползла вверх…
— Как вы себя чувствуете, сеньора?
— Ленор… Спасибо, Мануэль, мне уже лучше.
— Увы, здесь нет моей заслуги, Ленор. Без вас я не скоро нашёл бы в чужой каюте бокалы и вино.
— Капитан Йенсен был столь любезен, что предоставлял мне свою каюту для приёмов. Мы часто собирались у него с друзьями во время плавания.
— М-м… Это значит, что вы пользовались доверием капитана Йенсена. Должно быть, вам удалось его совершенно очаровать. Но может ли сам капитан рассчитывать на взаимное доверие с вашей стороны?
— Не вижу причин утверждать обратного. А почему вы спрашиваете?
— Я лишь хочу, чтобы вы правильно меня поняли, Ленор. Дело в том, что при взаимном доверии капитану Йенсену будет проще доставить сюда выкуп.
— Простите? Доставить сюда… что?
— Выкуп, Ленор. Выкуп.
В её прекрасных глазах снова заблестели слезинки. Маленький подбородок задрожал, и она прикрыла его носовым платком.
— Вы намерены требовать за меня выкуп? Сейчас? Когда тело моего супруга…
— Не сочтите меня жестоким, сеньора, но мы не можем соблюдать траур по каждому убиенному. Суровость нашей профессии побуждает нас действовать решительно. И чем скорее вы напишете письмо своим родным, тем быстрее друзья капитана Йенсена доставят за вас выкуп. В определённом смысле я хлопочу о вашей судьбе.
— Вы?!
Дон Мигель непринуждённо прошёлся по каюте.
— Полагаю, вы, должно быть, наслышаны, что на нижних палубах вместе с вами океан пересекали другие женщины? Это жёны колонистов. Большинство из них сегодня стали вдовами. — Капитан плеснул себе в бокал вина, сделал глоток и поморщился. — Однако они не останутся без мужей надолго. Здесь, в Новом Свете, европейские женщины в определённом смысле представляют собой редкость. Что-то вроде попугаев или обезьянок у вас в Дании. Многие мужчины готовы дать за них неплохую цену.
Он демонстративно, со стуком поставил бокал на край стола, подошёл к Элеоноре и встал рядом со стулом… Тонкий аромат её волос с нотками ладана и корицы заставил его с наслаждением вдохнуть полной грудью. А когда он наконец выдохнул и опустил глаза, его взгляд непроизвольно скользнул по белым склонам покатых плеч, слегка задержался в яремной впадинке и стремительно скатился меж двух изрядных округлостей в тёмную пропасть корсета… Капитан снова тряхнул головой, собираясь с мыслями.
— Так вот, не далее как сегодня вечером пленницы будут представлены моей команде. Мужчины смогут выбрать себе женщин и заплатить за них деньги в казну. Сначала офицеры, затем матросы. Я даже взял на себя обязательство обвенчать их. А оставшихся мы отвезём…
— Вы станете торговать женщинами? — перебила его госпожа Сёренсен. — И мной тоже?
Она смотрела на капитана широко открытыми глазами. Дон Мигель досадливо поморщился.
— Вы снова меня не так поняли. — Он отошёл к столу и сделал приличный глоток вина. — Эти женщины — военный трофей. Как и вообще всё на этом корабле… который без специального разрешения находится в испанских водах. А по условиям патента я обязан передать королю Испании его долю в трофеях. Королевскую квинту27.
Элеонора смотрела на него внимательно и молчала. Капитан снова отхлебнул вина.
— Разумеется, если бы это было в моих силах, я посчитал бы за честь передать Его Католическому Величеству в качестве квинты вас. К великому сожалению, это практически невозможно осуществить. Королевские чиновники неумолимы. Они в любом случае потребуют определить вам цену.
Капитан неловко улыбнулся. Но госпожа Сёренсен тактично отвела взгляд в сторону. Дон Мигель вернулся к ней и встал сбоку, доверительно положив ладонь на спинку стула.
— Именно поэтому я и предлагаю вам выкупить себя. Так будет проще сохранить своё доброе имя. Угодно вам написать письмо прямо сейчас?
Госпожа Сёренсен медленно подняла на него свои прекрасные глаза.
— Там, где я родилась и выросла, — тихо, почти шёпотом начала она, — где проходила моя жизнь и где я была совершенно счастлива, мой дорогой Мануэль, везде и всюду за женщину платит мужчина.
Капитан судорожно сглотнул.
— А что же этот мужчина получает взамен? — подсевшим голосом выдавил из себя дон Мигель.
— Мужчина получает покорность, любовь и ласку, — ещё тише прошептала она.
Дон Мигель едва не захлебнулся, утопая в глубоком омуте её бездонных глаз…
— Ах, Мануэль! — в притворном удивлении воскликнула Ленор. — У вас, кажется, несколько ослабли подвязки на чулках. Куда только смотрит ваш лакей!.. Позвольте, я вам помогу.
Она грациозно приподняла краешек подола и опустилась на колени.
Посредник
Гамак тихо постанывал, растянутый между двумя пальмами. Робкий ветерок шевелил перистые листья, не обещая прохлады. Сощурившись от солнца, дон Мигель приоткрыл глаза и с лёгкой досадой обречённого простонал:
— Ну что вы там бродите, дю Валь! Идите уже сюда.
Поводя широкими рукавами рубахи, доктор неуклюжей походкой потревоженного гуся засеменил к пальмовому навесу. Оказавшись в тени, толстяк с облегчением промокнул платком стекавшие по щекам капли пота.
— Доброго вам дня, господин капитан! Позвольте ещё раз поздравить вас…
— Пойдите вы к чёрту, дю Валь! Право, эта шутка достаточно затянулась и перестала меня забавлять.
— Не знаю, что и ответить… Но госпожа Сёренсен… Ах, простите! Госпожа де Сальватьерра… Она вполне серьёзно всё приняла. Так вы отказываетесь от такой женщины?
Дон Мигель досадливо поморщился.
— Конечно же нет, чёрт возьми! Как я могу отказаться, когда я заплатил за неё из своей доли?
— Что за беда? Свою долю вы легко можете возместить в следующем… рейсе. А вот такие женщины на пути мужчины встречаются раз в жизни. Праотец Адам заплатил за свою Еву Царствием Небесным. И то не возроптал. Ибо Сам Господь дал ему её в жёны. Я разве не прав? Любому видно, что вы поселили даму в своём сердце.
— Пока что я всего лишь поселил её в своей хижине. В ожидании, пока моя каюта будет приведена в порядок. Теперь она живёт со своей служанкой в моих чертогах, а я, как видите, пребываю здесь.
Дон Мигель вяло пошевелил в воздухе свободной рукой. Дю Валь укоризненно покачал головой.
— В Писании сказано: Et adherebit uxori suae, et erunt duo in carne una28. Преподобный Йорген соединил вас, и теперь вы вдвоём преодолеете любые трудности…
— Преподобный Йорген — проклятый кальвинист! А я был изрядно пьян… чтобы дать втянуть себя в этот постыдный фарс.
Дю Валь ангелом взмахнул широкими рукавами.
— Вы совершенно правы, господин капитан. Преподобный Йорген — всего лишь лютеранский священник. И наша мать, Католическая церковь, не признаёт их еретических учений… Однако браки совершаются на небесах. И как знать…
— Это вы втянули меня в сомнительное предприятие! Очень жаль, что фра Кампос так плох. Он не позволил бы сотворить подобное беззаконие.
Дон Мигель отвернулся. Ленивая волна мерно лизала влажный берег, с лёгким шуршанием перебирая песчинки.
— И здесь я с вами истины ради не соглашусь, — не унимался доктор. — Вы посмотрите на свою команду, капитан. В лагере царит веселье. Можно подумать, что мы где-нибудь на ярмарке в Труа. Повсюду тюки, корзины, бочонки, сундуки… Люди довольны и счастливы. Одни счастливы своим венчанием, другие довольны возможностью побыть шаферами на свадебном пиру. У них нет и не может быть повода для печали… Вполне возможно, именно оттого, что не вдаются в суть переживаний, терзающих вашу душу. И это понятно. Вы человек более утончённый, более чувствительный к вопросам духовности. Они же люди простые и откровенно радуются жизни, как дети. Даже офицеры! Весьма любопытно… Однако сказано же в писании: Nisi… efficiamini sicut parvuli, non intrabitis in regnum caelorum29. И вы дали им такой шанс.
Дон Мигель лишь шумно вздохнул.
— А женщины? Ещё вчера эти датские домохозяйки были насмерть перепуганы, раздавлены горем, скорбя по своим погибшим мужьям. Сегодня же они весело щебечут, как беспечные птахи, коим вместо разорённого гнезда предложили просторный авиарий30. Полагаю, госпожа Сё… Госпожа де Сальватьерра также пребывает в приподнятом расположении духа.
Дон Мигель повернулся к назойливому визитёру.
— Оставим это. Какие новости, эскулап?
Доктор смущённо заулыбался, не отводя глаз от гамака с капитаном.
— Шутить изволите… Какие тут могут быть новости? Впрочем, виноват! Никак не могу привыкнуть, что я снова на службе.
Дю Валь развёл руками, подчёркивая широту жеста открытой улыбкой. Дон Мигель смерил взглядом мешковатую фигуру доктора.
— Это вы правильно подметили, дю Валь. Давайте воздадим должное тому, что вы обязаны творить в поте лица своего! Как там мой канонир? Раненые? Что священник? Отходит?
Дю Валь снова засуетился.
— В каком смысле? А! Трудно сказать. У вашего… Пардон!.. У нашего падре загноилась рана… Рана скверная. Вероятно, от сабельного удара, да?
— Разумеется. У меня в команде бездельников нет, все при деле.
— Конечно, конечно. Я так и подумал… У падре жар. Пришлось несколько повозиться. Я сделал иссечение краёв, почистил. Надеюсь, нам удалось избежать feu d’Antoine31. Теперь всё в руках Господа. Бог даст, фра Кампос может пойти на поправку.
— Уже неплохо.
— А с Кулевэном дела и того лучше. Рана чистая, быстро затягивается. У нашего канонира чертовски крепкое здоровье! Ещё неделя-другая — и он сможет ходить… Правда, недолго. И недалеко. А пока ещё он очень слаб…
— Неделя, говоришь? — нахмурился капитан.
Дю Валь поджался.
— Неделя… Раньше уж никак нельзя… Это я вам как доктор медицины говорю!
Голос толстяка задрожал, лицо вытянулось в отчаянной попытке изобразить непреклонность и безрассудную решимость защитить уязвлённую гордость цехового достоинства. Дон Мигель лениво усмехнулся и снова прикрыл глаза. Эта изнуряющая полуденная жара расслабляла его. И выматывала. А тут ещё дю Валь со своими оскорблёнными чувствами…
— Ладно. Я рад, что старине Кулевэну не придётся ковырять мою палубу чёртовой деревяшкой. Надеюсь, так же и с остальными?
Доктор дю Валь уже пришёл в себя. К нему вернулось лёгкое расположение духа, а вслед за тем и льстивая, отчасти подобострастная улыбочка на губах. Однако он тут же согнал её с лица и, скорбно вздохнув, опустил глаза долу.
— Увы, мой капитан, не всем сегодня так повезло, как отроку Исааку, распростёртому на жертвеннике в земле Мориа… Нет, нет! У ваших раненых матросов всё довольно неплохо. А вот двое из датских моряков вряд ли увидят тропический рассвет над этим заливом. Их близкие будут горевать, оплакивая ушедших.
Дю Валь горестно покачал головой. Дон Мигель открыл глаза.
— Постой, постой! Уж не намекаете ли вы, разлюбезный доктор медицины, что это я предназначил их в жертву? Не думаете ли вы, что они оказались достаточно невинны, чтобы с чистой душой проследовать к жертвенному алтарю? И, наконец, не берётесь ли вы утверждать, что именно я оказался не столь милосерден, чтобы остановить руку преданного мне убийцы?!
Батистовые рукава доктора белыми крыльями взвились кверху и протестующе замахали перед лицом.
— Нет!.. Нет-нет! Что вы? Я вовсе и не думал ничего такого! Нет. Я лишь хотел намекнуть… Но, вероятно, совершенно неловким образом!.. Я только хотел сказать — разумеется, аллегорически, в образной, так сказать, форме — что Отец наш Небесный не поощряет расточительства. Он милосерд. Отвёл роковую десницу, сохранил жизнь… У нас же двое пленников завтра погибнут. Бесславно. И бессмысленно… Их родным и близким останется только оплакивать несчастных. Оплакивать и корить себя за то, что не смогли для них ничего сделать. Утешить, как-то облегчить страдания, отвести участь… Выкупить, в конце концов!
Доктор замолчал, безвольно опустив руки. Дон Мигель кивнул.
— А-а, так вы озаботились моей выгодой.
— Вовсе нет! — поспешно ответил дю Валь. — Я забочусь о страданиях людей. Тех несчастных, что, как и мы с вами, являются Божьими созданиями.
— Бросьте кривляться, дю Валь, вы же не священник.
Доктор приподнял брови, изобразив на лице подобие скромного достоинства.
— Да, не священник. Но моя профессия — врачевать человеческие тела. Точно так, как профессия священнослужителя — врачевать человеческие души. Вы не находите, что в этом есть определённое сходство? А что касается вас, мой капитан, то — не сочтите за дерзость — ваша профессия побуждает вас видеть в человеке лишь средство к достижению наживы… Пусть даже небезосновательно.
Дон Мигель чуть помедлил с ответом, рассматривая толстяка, словно любопытную диковину.
— Ваше сходство с падре заканчивается там же, где и начинается. А именно на бренном теле несчастного болвана… А что, собственно, вы имели в виду, когда болтали о небезосновательности моих видов на достижение наживы? Ну же, дю Валь! Не зря же вы битый час порхали, как бабочка, вокруг моего гамака.
Толстяк с достоинством возложил нижний подбородок на правое плечо, словно интересуясь силуэтами стоявших на рейде кораблей. Затем, не торопясь, переложил мясистый зоб на левое плечо и оборотился к капитану.
— К вашему сведению, дон Мигель, я всего лишь пытаюсь честно выполнить свой долг.
— Ну разумеется!
— Да-да! Именно долг. Поскольку я одинаково пекусь как о членах команды, так и о ваших пленниках. Надо ли говорить, что для меня они в равной степени творения Божьи?! Наверное, не стоит.
— Воистину так! Умирают и те, и другие в равной степени одинаково. Но лично мне для еретика и верёвки жаль — слишком много чести. Да и вони потом достаточно! Доминиканцы рекомендуют очищать кальвинистов огнём, а по мне, так руки за спину — и в море. Вода всё смоет… А вы, мой друг, случаем, не кальвинист? Как-то уж слишком рьяно радеете о судьбах поганых вероотступников.
— Что вы, дон Мигель, что вы! Я католик! И как истинный католик готов проявить христианскую любовь даже к врагам своим. Ибо завещал нам Великий Учитель: Diligite inimicos vestros32.
— И какая же вам в этом деле награда33? — усмехнулся дон Мигель. — Ближе к делу, эскулап. Я вижу, вам хочется что-то мне сказать, но вы в затруднении. А вместе с тем моё терпение заканчивается. Ещё немного — и я прогоню вас к чёртовой матери. И тем завершу аудиенцию. Итак?
Дю Валь заметно оживился, хотя и оставил на лице выражение уязвлённого в лучших чувствах святоши.