Южный Крест

Сделка

Доктор поджал толстые губы и пошёл, волоча ноги, но вдруг обернулся всем телом и, развернув впереди себя ладони, отчаянно зашипел:

— Да поймите же вы! Они хотят выкупить свой корабль!

Дон Мигель энергично перекинул ноги через край гамака.

— Вот! Теперь я не вижу в вас ни мудрости, ни хитрости. Одно лишь отчаяние упустить выгоду. — Капитан поднялся, заправляя рубаху в панталоны. — Впрочем, об этом позже. А теперь расскажите подробно всё, что вам известно… голубь вы наш почтовый.

От былой сонливости не осталось и следа. Дон Мигель стоял перед дю Валем поджарый и стройный, словно полная противоположность тучной фигуре доктора.

— Видите ли… — медленно начал доктор.

Но дон Мигель не дал ему договорить, жестом приказав замолчать.

— Рико! — властно позвал капитан.

Юноша появился беззвучно, словно образовался из папоротников. Доктор невольно поёжился. Особенно ему не понравился широкий, ухоженного вида тесак за поясом метиса. В сложившейся обстановке он навевал неприятные ассоциации.

— Посмотри здесь вокруг, — приказал капитан.

Слуга кивнул и исчез так же внезапно, как и появился.

— Я вижу, вы правильно всё поняли, мой дорогой доктор, — сказал дон Мигель и потянул кверху уголок рта. — Благодарите Бога, что вам не пришло в голову убеждать меня с большей экспрессией и настойчивостью. Впрочем, в этом не было особой необходимости, не правда ли? Вы меня попросили — и я откликнулся. Теперь я полностью ваш. Расскажите мне о своём поручении.

Дю Валь стоял, не в силах оторвать взгляда от пронзительных, притворно-наивных глаз капитана. Но вот улыбки он старался не замечать. Он даже боялся взглянуть на неё. Поэтому он просто мотнул головой в сторону бухты и указал туда же вытянутой рукой.

— Там, за рифом, стоит «Борнхольм»…

— Я знаю, дю Валь.

— Это хороший корабль. Большой и крепкий. Он уверенно держит курс, и у него…

— Мало пушек. А ещё он медлительный и неповоротливый. Дю Валь! Вы хотите рассказать мне о достоинствах и недостатках голландского флейта?

— Да! То есть нет… То есть да! Уф! Вы меня совсем запутали, дон Мигель. — Доктор коснулся ладонью потного лба и откинул за ухо длинную прядь волос. — Я понимаю, как это глупо выглядит с моей стороны, однако меня просили именно так начать этот разговор.

— Кто просил?

— Капитан «Борнхольма». Он полагает, что его корабль… То есть его бывший корабль плохо приспособлен для вашего рода деятельности — и, соответственно, вам, собственно, он ни к чему.

— Он так полагает?

— Именно! Я понимаю, вам, дон Мигель, разумеется, всё это виднее — тут уж я со своими медицинскими практиками и вовсе профан. Однако мне кажется, вы и сами сформулировали основные недостатки корабля в смысле его применения в вашем деле. Мне остаётся лишь перейти к следующим шагам.

— Перейдите уж лучше прямо к делу!

— А… Да! Так вот, капитан Йенсен предлагает вам продать ему этот корабль.

Дю Валь выдохнул, вцепившись взглядом капитану в глаза. На этот раз они были серьёзны. Дю Валь набрал в лёгкие побольше воздуха:

— Вы всё равно будете его продавать! Ну не топить же — ха-ха! — такую ценную вещь в…

Дон Мигель не дал ему договорить:

— Так он навязывает мне сделку? Клянусь честью, это дерзкое предложение!

Дю Валь сморщился, будто раскусил лайм, зажмурил глаза и энергично замотал головой, так что смоляные кудри заполоскались, как уши спаниеля.

— Нет-нет, капитан! Какая может быть дерзость?! Он же купец! Откуда ему знать, что такое дерзость? Будь он благородный идальго… Впрочем, что мог бы сделать на его месте благородный идальго? Ну, наверное… Не знаю!.. Предложить выкуп!.. Наверное… Так он, собственно, и предлагает выкуп.

Дю Валь опасливо покосился на капитана. Тот спокойно рассматривал доктора в упор. Дю Валь приободрился и уже более уверенно продолжал:

— Он полагает — и весьма небезосновательно! — что вопрос о выкупе рано или поздно будет поставлен перед ним… и его товарищами по несчастью. Так зачем же отдалять неизбежное? Капитан Йенсен, насколько я его знаю, отважный человек и, как мне кажется, привык встречать удары судьбы. Он так и сказал, что за все свои прегрешения готов платить по счетам и надеется встретить в вашем лице честного партнёра по сделке.

— Да, — отозвался дон Мигель. — А ещё перехватить инициативу и навязать свои условия торга.

— Инициативу — да! Но не перехватить, а лишь проявить. И какие ещё могут быть условия? Надеюсь, вы понимаете, что железная клеть в вонючем трюме, когда под ногами пищит и чавкает или от мокрой прогнившей соломы, или оттого, что наступил на обнаглевшую зазевавшуюся крысу… В общем, вы понимаете, что это не самое приятное место для состоятельного человека. Он хочет купить себе свободу! Он всеми фибрами своей жалкой, пропитанной коммерцией души жаждет приобрести самое ценное. А что может быть для узника ценнее вольного воздуха, ясного неба над головой и тёплого ласкового солнца?..

— Вероятно, спасение души.

Дю Валь споткнулся, как конь перед живой изгородью, но сразу же буйно загарцевал:

— Безусловно! Безусловно. Однако торгаши и негоцианты лишь в последнюю очередь стремятся омыть свои души целебными водами поста и молитвы. Раньше всего они предпочитают позаботиться о спасении тела. Да, да! Именно тела! Да и что они могут предложить ради спасения души? А вот свои бренные тела жрецы абака и безмена готовы выкупить за те жалкие сокровища, которыми единственно владеют и которые настолько связаны с этим миром, что их невозможно взять в последнее путешествие души. Какая горькая ирония: они стремятся овладеть тем, чем не суждено владеть в вечности!

При этих словах доктор патетически воздел руки и закатил зрачки под верхние веки.

— Постой, постой! — усмехнулся дон Мигель. — Уж не на меня ли бросаешь ты тень своей последней сентенцией? Плохой, однако ж, из тебя переговорщик! Как же ты взялся вести коммерческие дела, если тут же, в присутствии клиента, порочишь предлагаемый к торгу товар?

Толстяк расплылся в довольной улыбке.

— О-о… Этот товар невозможно испортить! Сам по себе он настолько хорош, что о нём можно говорить часами. О нём можно слагать сонеты, возвышенные оды и даже баллады! Он способен звучать как музыка, а его блеск легко затмевает солнце. О, сколько глаз ослепило его сияние! И сколько умов помрачила его величавая красота… Золото! Оно само совершенство. И его место — здесь! Потому что там… — Доктор менторски поднял палец, указуя куда-то в крону из пальмовых листьев. — Там оно будет отвлекать от созерцания божественного.

Дон Мигель обнажил свои великолепные зубы.

— Э, да вы поэт, дю Валь, сказитель. Либо сумасшедший. Сумасшедший, которому помрачила голову величавая красота. Что, впрочем, одно и то же. Вы же авантюрист! Безбожник! Скажите, дю Валь, какого чёрта вас вообще потянуло в эти края?

Доктор вытянул вперёд губы и вздыбил утёсами брови, отчего гладкая покрасневшая кожа лба покрылась складками, будто воды залива под утренний бриз.

— Представьте себе — за золотом. Да! Капитан Йенсен довольно щедро оплачивал мои услуги, и я подумал, что хороший дом где-нибудь в Сен-Жермен, недалеко от Латинского квартала, совсем не помешает мне спокойно встретить свою старость.

Дон Мигель невольно рассмеялся. Дю Валь последовал за ним.

— А вы? — неожиданно спросил доктор, когда заряд весёлости почти выгорел дотла.

— Что я? — прищурился дон Мигель.

— Вы задумывались о своей старости? — испытующе спросил доктор. — Как там в сонете…

Heureux qui, comme Ulysse, a fait un beau voyage,

Ou comme cestuy-là qui conquit la toison,

Et puis est retourné, plein d’usage et raison…37

— ...Vivre entre ses parents le reste de son âge38, — закончил строфу капитан. — Прекрасные слова. Прекрасные и справедливые… Только мне некуда возвращаться.

Дю Валь пристально посмотрел на капитана. Дон Мигель поневоле отвёл глаза в сторону.

— Н-нет, я не имел размышлений на этот счёт! — довольно резко ответил капитан. — Я младший из сыновей в своём семействе, и мне нет особой нужды заботиться о том, чтобы продолжать род. Отец оставил мне лишь имя. С таким наследством принято думать о прошлом, овеянном славой и доблестью предков. Но в основном приходится проявлять заботу о настоящем. В первую очередь — дабы не бросить тень на славу и доблесть тех же почтенных предков… А вот о будущем мне думать некогда. Да и рано ещё.

Дю Валь сочувственно покряхтел, переступая с ноги на ногу.

— Ну не скажите, господин капитан. Тут я не могу с вами согласиться. Любое имя чего-то да стоит. Особенно такое, как ваше: Сармьенто… Теперь я понимаю, почему среди офицеров принято именовать вас не иначе как дон.

Доктор со значением поклонился. Капитан воздел обе брови вверх и великодушно принял его неприкрытый комплимент.

— Позвольте мне задать вам один личный вопрос… Не сочтите за дерзость, господин капитан… Я правильно понял, что вы родом из Португалии?

Капитан нахмурился и бросил на него откровенно враждебный взгляд.

— С чего вы, собственно, взяли? — недовольно буркнул он.

— Я слышал позавчера ваше полное имя. Вы произнесли его у алтаря во время венчания.

Капитан недовольно отвернулся.

— Вы правильно поняли. Я действительно по материнской линии наполовину португалец. Моя матушка происходит из старого славного рода Абреу. Но я не склонен часто об этом вспоминать.

— И совершенно напрасно! Вы теперь человек семейный. Самое время подумать о будущем. Юридические тонкости всегда можно уладить. А госпожа де Сальватьерра, насколько я могу судить как доктор, вполне способна принести вам не только семейное счастье, но и реальную перспективу основать собственную родовую ветвь на славном древе ваших предков. — Доктор веско помахал пухленькой пятернёй в воздухе. — Что же касается до вашего «рано», то я вам так скажу: никогда не бывает слишком рано, всегда бывает слишком поздно!

— Вы так думаете? — иронично усмехнулся капитан.

— Совершенно точно! С хорошими деньгами где-нибудь в восточных землях Габсбургов можно купить себе приличный майорат. Нужно лишь немножечко подумать о своём будущем.

— Как я понимаю, капитан Йенсен как раз и предлагает мне задуматься о будущем?

Дю Валь легкомысленно всплеснул руками.

— Ну что вы! Задуматься о будущем призываю я. Капитан Йенсен всего лишь предлагает подкрепить благие цели приличными средствами.

Доктор тихонечко засмеялся, а дон Мигель задумчиво прошёлся вдоль гамака и остановился у сундука с подносом.

— Духота какая! Хоть бы ветерком повеяло… Не желаете ли воды?

Толстяк встрепенулся и облизнул запёкшиеся губы.

— Да, пожалуй! Только мадеры побольше — боюсь подхватить какую-нибудь местную лихорадку.

Дон Мигель плеснул из кувшина воды в оловянный кубок и добавил туда хорошую порцию ароматного напитка. Затем протянул его дю Валю. Себе взял серебряный, тонко инкрустированный золотой насечкой бокал.

— Обратите внимание на этот предмет. Я обнаружил его на «Борнхольме». Бокал мне чем-то понравился, и я прихватил его в качестве трофея… Вы не находите, что всё это немного странно? Датчанин как ни в чём не бывало предлагает мне в качестве сделки то, что я могу у него потребовать просто так. Притом заметьте — именно потребовать! Поскольку он целиком находится в моей власти и выбора практически не имеет. Нет, он, конечно, может отказаться, проявив завидное мужество или, если угодно, беспримерное упрямство — кому как нравится — но ни то, ни другое не избавит его от участи кошеля с дукатами. Свобода или плантация? И то, и другое свершится неизбежно под тихий перезвон маленьких золотых кружочков. Так зачем же торопить события? Эти кальвинисты действительно думают, что, активно вмешиваясь в ход событий, могут изменить судьбу?

Дю Валь задумчиво почмокал влажными губами, глядя куда-то поверх бокала.

— М-м… Скорее они считают, что могут обратить на себя внимание Всевышнего исключительно посредством вмешательства.

— Так стало быть, они противятся Богу? Отрицают Его право вершить судьбу?

Доктор оторвался от кубка и судорожно сглотнул. Его мясистое лицо омрачила лёгкая перемена. На лбу выступили мелкие бисеринки пота и, сливаясь, поползли к вискам.

— Насколько я понимаю, они считают, что этим исполняют божественную директиву — трудиться в поте лица своего. Так, через послушание, они искупают грех ослушания…

— Во всяком случае, своей гордыней и высокомерием они оскорбляют учение Господа нашего Иисуса Христа! — Дон Мигель в сердцах выплеснул остатки воды из своего бокала и швырнул его на песок. — Не будь мой падре так плох, я с удовольствием позволил бы ему провести аутодафе!

Дю Валь медленно втянул голову в плечи. Дон Мигель резко повернулся к нему всем корпусом.

— Так вы католик?

Толстяк выпучил глаза и затряс маслянистыми локонами.

— Да! Да! Клянусь Пресвятой Девой, Матерью Господа нашего!

Доктор трижды торопливо перекрестился, не отрывая испуганного взгляда от грозной фигуры капитана. Дон Мигель стоял прямо и твёрдо, но в конце не выдержал и громко захохотал.

— Ха-ха-ха! Видели бы вы сейчас себя, дю Валь! Неужели вы так боитесь встречи с Создателем? Ха-ха! Неужели пренебрежёте возможностью встать одесную у трона Всевышнего? Ах да! Вы же присмотрели себе маленький уютный домик в Сен-Жермен. Неужели он вам стократ милее, чем чертоги небесные? Дю Ва-аль, да вы и впрямь словно ветвь, засохшая на лозе…

Доктор вытирал рукавом набухшие капли пота на лбу и бормотал недовольным тоном:

— Всё бы вам шутить, господин капитан… А я уже человек немолодой. Да и жарко тут, сил никаких нет…

— Ну будет! Будет вам… Повеселили, право, на славу… — Всё так же продолжая посмеиваться, дон Мигель присел на край сундука и спросил: — Ну что вы там толковали про выкуп?

Дю Валь ответил не сразу. Доктор нарочито спокойно поставил свой кубок на поднос и, не торопясь, выпрямился.

— Йенсен предлагает выкупить себя из заточения и продать ему «Борнхольм».

Дон Мигель пожал плечами.

— Это понятно. Но зачем ему «Борнхольм»? За то время, что он будет ждать выкупа, корабль просто черви сожрут. Или он этого не знает?

Дю Валь стоял неподвижно, сообразно важности момента, слегка согнувшись в поясе в направлении капитана.

— Полагаю, он понимает.

— Тогда почему он обременяет моё внимание подобной чушью? Не думает же он, право слово, что я отдам ему корабль взамен на расписку?.. Да? Он так думает? Да? Тогда он воистину достойный сын сатаны — отца хитрости, лжи и лукавства! Я всегда говорил, что еретики дышат серой. И от вас, мой дорогой доктор, начинает попахивать вовсе не лекарствами и настоями.

На этот раз дю Валь стоически выдержал насмешку капитана.

— С вами трудно вести дела, господин капитан.

— Со мной невозможно вести дела, доктор. Особенно если вести их бесчестно. Если берётесь представлять чью-либо сторону, милейший, убедитесь для начала в чистоте её помыслов. Таково моё убеждение. Этот Йенсен, по-видимому, принял моё мягкое с ним обращение за проявление слабости и глупости. И это последнее дало ему повод предположить, что честного человека — католика и дворянина — можно обвести вокруг пальца. Для этого гнусного деяния он и выбрал вас — простого корабельного хирурга. В следующий раз будьте разборчивей в деле посредничества. Иной раз самая невинная услуга может стоить вам спасения души… Если только материальный интерес не застилает вам духовного зрения.

Дю Валь церемонно поклонился.

— Благодарю вас за заботу о моей бренной душе, мой капитан. Я непременно воспользуюсь вашим советом, как только мне представится такая возможность. Однако в этот раз кальвинисты не смогут повредить моей репутации бескорыстного радетеля за судьбы сирых и убогих, поскольку речь идёт о честной сделке, без жульничества и обмана. Я провёл обстоятельную беседу с датчанином и убедился в чистоте его помыслов. В свою очередь, Йенсен хотел бы иметь гарантии исполнения договора в случае, если таковому суждено будет состояться. Я взял на себя смелость заверить его в вашей безупречной репутации, обусловленной дворянской честью и личными качествами доброго христианина, чуждого вероломству и двуличию.

Дон Мигель сидел неподвижно, словно поражённый громом. Его левая бровь совсем скрылась под локонами волос, а нижняя челюсть отвисла так, что разомкнула тонкую полосу губ. Наконец он пришёл в себя. Слегка прищёлкнув зубами и багровея лицом, капитан медленно и зловеще произнёс:

— Так вы осмелились поручиться за меня?

Дю Валь хрустнул костяшками пальцев и выпалил одним духом:

— Йенсен предлагает оплату золотом! Немедленно!

Но капитан уже поднимался с сундука, буравя доктора разъярённым взглядом.

— Вы давали слово кальвинисту?! Вы ручались этой сволочи за мою честь?!.

Внезапно капитан прервался, и наступила тишина.

— Постой! — Дон Мигель исподлобья разглядывал дю Валя, пытаясь что-то сообразить или припомнить. — Вы сказали, немедленно? Золотом?.. У него есть золото?

— Вот именно! Много золота, целый сундук золота.

Дон Мигель медленно склонил голову к плечу и полуприкрыл веки.

— У моего пленника есть при себе золото? — Голос капитана звучал тихо, но зловеще. — И он предлагает мне сделку?

Дю Валь шумно вдохнул воздух и быстро затараторил:

— Да-да. Именно поэтому Йенсен просил для себя гарантий. Мне пришлось взять на себя смелость, иначе сделка не смогла бы состояться. Впрочем, его не нужно было особенно убеждать. Однако, учитывая особенность вашего ремесла, ситуация требовала некоторых гарантий. Йенсен опасался…

Капитан оборвал доктора:

— Эт-то… наглость! Неслыханная наглость!.. Он, видите ли, опасался!.. Он правильно опасался! Я прикажу его пытать. Я поджарю ему пятки и вытрясу всё золото, что он спрятал от меня на корабле. Я прикажу разобрать корабль! Эту чёртову посудину, что маячит там, за рифом, как бельмо в глазу… Подумать только! Этот прощелыга предлагает мне заплатить деньги из моего же кармана! По сути, он хочет обобрать меня до нитки, этот кальвинистский ублюдок. Тут уж попахивает не серой. Тут попахивает костром!

Дон Мигель метался вдоль сундука. Песок из-под каблуков разлетался по сторонам от его шагов и резких разворотов. Дю Валь истуканом стоял поодаль, терпеливо ожидая возможности вставить слово. Наконец такая возможность представилась, и доктор не преминул ею воспользоваться:

— Всё так, капитан. Но тогда вам придётся разделить золото с командой.

Дон Мигель шумно развернулся перед дю Валем, смерил его испепеляющим взглядом, затем снова зашагал вдоль сундука. У края истоптанной площадки он остановился и принялся молча разглядывать скалу, за которой на лазоревой поверхности залива лениво покачивался тёмный силуэт флейта, окружённый мерцавшими звёздочками солнечных бликов.

— Теперь вы понимаете, капитан, почему я настаивал на конфиденциальности? — тихо продолжил дю Валь. — Йенсен тоже полагает, что эта сделка касается только вас двоих. Я не в счёт. Мы все прекрасно понимаем, что моё положение зависит только от вашего расположения ко мне. Я не пленник, но и не член команды. Они никогда не примут меня и считают моё положение вашей прихотью. Что, в принципе, так и есть на самом деле…

Дю Валь остановился. Но капитан молчал, рассеянно оглядывая залитую солнцем бухту.

— Йенсен хочет спасти всё, что можно. Поэтому он отдаёт последнее. Но и просит немало: он хочет купить корабль, собственную свободу и свободу своих матросов. Вы можете посчитать, что это уж слишком, но должен же кто-то вести корабль через Атлантику.