Девушка из конструктора сказок. Книга первая

— Абсолютно все ваши живые системы написаны одним алфавитом. Один язык на миллионы форм. Нет никакого фейерверка случайностей. Жизнь на Земле — это фрагменты одного непрерывного процесса. Тот же глаз человека и глаз осьминога устроены идентично, хотя ваши пути разошлись на этапе примитивных червей.

— Одна жизнь… И она ни разу не началась заново?

— Ни разу. Миллиарды лет — один и тот же актёр в разных масках.

— Ну хорошо, если это так, то что конкретно общее у всей жизни на Земле?

— Программа и алфавит. Если тебе нужно нечто материальное, то это рибосомная РНК. Этот участок кода есть у всех живых клеток. Ещё у всех есть гены базового метаболизма.

— Не пойму… если это так очевидно, мы бы это ещё в школе изучали.

— Так это и не очевидно. Эволюция длится миллиарды лет. Общий источник давно скрылся от прямого наблюдения. Вы смотрите на готовый результат. На формы, виды, на поведение. А присмотритесь к правилам копирования и контроля ошибок. К тому, как сохраняется исходный код. Почему ошибки возникают постоянно, но выживает только то, что не ломает механизм копирования? Почему за миллиарды лет изменилось всё — кроме языка?

— И почему?

— Механизм копирования не является частью изменяемого кода. Компилятор и протокол передачи вынесены на уровень выше. Их нельзя изменить. Эволюция работает только внутри допустимого пространства. Она меняет функции и формы, но не трогает язык и правила копирования. Любая мутация, задевающая базовые механизмы, моментально выводит из строя всю систему и утилизируется. Это задуманный, очень жёсткий фильтр.

— Лира, ну не могут же настолько очевидные факты ускользать от учёных?

— Людей смущают не факты, а то, к чему они ведут. Как же так — очередное Солнце не крутится вокруг нас, любимых. По моим меркам, у вас только вчера горели костры инквизиции.

То же самое с происхождением жизни. Якобы сложный управляющий код возник сам по себе: химия, тёплая водичка, все дела… Предположим. В таком случае где рабочая модель этого перехода? Её нет. И заметь, учёные это понимают. А не имея доказательств, они лишь осторожно намекают на эту сюжетную дыру.

— Лира, я далёк от учёных, и понятия не имею, на какую дыру они намекают. Можешь пояснить, что за модель перехода?

— Нет ответов на множество вопросов. Например, кто и когда первый раз запустил код? Чтобы стартовала жизнь, нужно, чтобы уже существовала система её сборки. И как это не удивительно, она действительно есть в каждой живой клетке. Есть молекулярные «руки», конвейеры, сборочные линии, проверка качества, логистика. Это идеальная фабрика, а не суп из молекул.

Второй вопрос: если сложная машина возникала «естественно», где другие модели? Если есть случайные сборки без изначального «чертежа» и контроля, должны быть и миллиарды конкурирующих архитектур.

А теперь посмотрим на то, что есть. Есть единый генетический код с лёгкой косметикой. Одна логика взаимодействия ДНК, РНК и белков. Одни и те же молекулярные машины: рибосомы, АТФ-синтаза, полимеразы, мембраны одного типа. Даже ошибки — и те одинаковые.

Разница между бактерией, морковкой и человеком — это настройки и плагины, а не разные операционные системы. Это очевидная монокультура на одном ядре. Стандарт качества. Отличия лишь в том, что бактерия — это Hello World, а человек — тяжёлое приложение. Жизнь пользуется готовой библиотекой подпрограмм, вставляя удачный код в разные проекты.

И третье: для запуска такой машины необходима… идеальная среда. Жизни нужна не просто вода, а универсальный растворитель, стабилизатор температур, участник реакций, амортизатор ошибок, транспорт и среда самосборки. Это всё равно что двигатель, масло, система охлаждения и коробка передач оказались одним веществом. Как думаешь, не слишком ли много случайных совпадений?

Игорь, я нисколько не преувеличиваю, но чёрт побери, насколько точно совпали условия для зарождения жизни. Температура выше — белки сворачиваются. Ниже — реакции останавливаются. Другая кислотность — ферменты мертвы, другая химия — код не читается. Это не океан возможностей — это щель в швейцарских часах. Как в эту щель могла случайно закатиться единственная рабочая архитектура жизни?

Любой инженер скажет: это не совпадение, это… настройка параметров. Явно прослеживается системная согласованность и стандартизация на уровне архитектуры — в очень, очень узком рабочем коридоре и при полном отсутствии альтернатив.

И ещё. Любой инженер скажет: одно совпадение — случайность, два — везение, три — закономерность, миллион совпадений… Ах, ну да, само так сложилось. Так вот, как бы удивительно это ни звучало, самый логичный ответ на наблюдаемые закономерности — кто-то определённо дал жизни шанс. Более того, кто-то управляет процессами и наблюдает за тем, хватит ли у неё ума понять, что она в песочнице. Внешний разум — не кукловод или судья, он наблюдатель и архитектор.

— Лира, я слышал ещё такую гипотезу — на Землю упал метеорит с живыми бактериями…

— Ну нифига себе совпадение. Хорошо, предположим, он упал, и что дальше… из него случайно выпала бактерия, которая внезапно идеально подошла под условия на новой планете? Под её воду, соли, химический состав, её температурные качели и жёсткий ультрафиолет, её ритмы дня и ночи? При этом бактерия не просто выжила, а сразу начала делать именно ту работу, которая от неё требуется?

— А что такого? Может быть. Если учесть, что жизнь развивается по похожим сценариям, мало ли. Вдруг совпало.

— Нет, Игорь. Случайный пассажир из космоса так себя не ведёт. Случайный пассажир либо умирает, либо сидит тихо под камешком и пытается выжить. Первые бактерии вели себя иначе. Они с пинка вошли в среду. Как рабочие, которые уже знали, куда пришли. Сразу принялись разбирать химию, перестраивать океаны, менять состав планеты под следующий этап.

И вот это уже плохая новость для любителей сказки о «полезном метеорите». Потому что перед нами не просто жизнь, которая случайно упала и выжила, — перед нами жизнь, которая с самого начала вела себя как дома. Первая бактерия меньше всего похожа на случайного гостя из космоса. Это рабочий, созданный для конкретной стройплощадки.

— Лира, я не думал, что всё настолько сложно. Я просто поверил в то, что если долго перемешивать тёплый бульон, то рано или поздно из него вылезет человек. От простого к сложному.

— Я обожаю этот момент в вашей картине мира. Сначала случайность каким-то чудом собирает планету с почти идеальными параметрами, а затем, не сбавляя темпа, на той же площадке собирает ещё и первую живую клетку. Два космических джекпота подряд. На одном и том же камне. И всё это, конечно, просто совпадение. Ты серьёзно?

Может быть, пора уже определиться? Вы или за теорию вероятности, или за случайное везение? С чего вы вдруг решили, что формирование Земли и рождение на ней жизни — это особый случай? Будьте последовательны. Одна игра — одни правила.

— И правда… звучит слишком наивно. Два невозможных совпадения подряд.

— Столь раннее появление первых живых бактерий должно было заставить задуматься не только об очерёдности этих двух событий, но и о том, кто их запустил. Для создания жизни нужен не быстрый компьютер, а вычислитель, способный видеть пространство рабочих решений до того, как они будут собраны в материи. Это чудовищно сложная задача.

Даже Эрари не умеют создавать жизнь с нуля. Технология жизни была разработана один раз и передана через них в вашу реальность. Эрари — хранители кода. Они лишь аккуратно адаптируют первый код под разные уголки Вселенной и присматривают за космическим детским садом.

— Но эволюция… она же была на Земле?

— Конечно, была. Но сначала были первые живые бактерии. Вот их-то Эрари и создают. Да, им дали софт, но софт — это ещё не жизнь. Нужен хард. Корпус, компьютер, процессор, память, питание, провода. Если программа не работает на железе — это не программа, а просто набор символов. Книга с кодом — это просто книга с кодом.

ДНК без живой клетки — химическая флешка. Чтобы «прочитать» код, нужны рибосомы, ферменты, транспортные РНК, мембраны, энергетика на АТФ, пространственная организация. Это полноценный завод в каждой клетке.

— Впечатляет. Так у нас тоже есть машины, управляемые кодом. Ну подумаешь, они немного больше. Со временем люди смогут уменьшить микросхемы.

— Игорь, давай я расскажу тебе, что происходит внутри бактерии, а ты сам сделаешь выводы. Я вижу, ты не догоняешь всей сложность жизни.

— Ну расскажи.

— Ты видел в интернете ролики о том, как работают конвейеры на заводах? Теперь представь работу подобного конвейера с тысячами роботов, но только внутри каждой клетки. С той лишь разницей, что линия сборки работает в сотни раз быстрее. В клетках есть роботы-курьеры, бегающие на двух ножках со скоростью более ста шагов в секунду. И таких бегунков — тысячи.

Задача роботов осложняется тем, что в клетке нет ровных дорог. Им приходится быстро бегать по рельсам, которые появляются и исчезают прямо у них под ногами. И всё это невероятное движение происходит в тесной среде и без навигатора. При этом они безошибочно держаться на рельсах и не падают.

Ни один курьер не знает, что и зачем он доставляет. Это одноразовые автоматы. Они бегают по одноразовым дорожкам и шевелят ногами, получая молекулы энергии. В результате белки оказываются строго там, где нужно. Доля ошибок в доставках — меньше процента. А если курьер с грузом заблудился, клетка бесследно растворяет его вместе с белком.

Завод внутри каждой клетки на безумной скорости штампует продукцию сложнее той, которую выпускает любой ваш завод. Ты можешь называть это эволюцией, физикой или случайностью. Называй, как хочешь…

Она пожала плечами и посмотрела на Землю.

— …только задумайся — как именно это стало возможно? Повторюсь — эволюция не создавала жизнь. Она её только модифицировала.

— Лира, подожди, так этот живой завод постепенно строился или как?

— Постепенно? Нет. В том и дело. Часть рибосомы не будет работать. Фрагмент кода — не код. Половинная мембрана…

Кстати, мембрана — это ведь крепость с тысячами разных дверей. Каждую дверь защищает вооружённая охрана. Проходят только курьеры с пропуском.

— Значит, Эрари сразу сделали правильные бактерии, пустили их в воду, и улетели?

— Нет. Первые бактерии имели ограниченный функционал. Они использовались только для подготовки среды. Игорь, ты что-нибудь запомнил из регламента про создание живых планет? Помнишь, там был пункт про кислород?

— Там много всего было. Единственное, что мне врезалось в память, — слово «Внимание». Что-то было про кислород. Но… я не помню подробностей.

— Ладно. Потом вспомнишь — не парься. Так вот, первые бактерии жили на Земле более двух миллиардов лет. Больше половины времени существования планеты! И как ты думаешь — чем они занимались?

— Ты же сама сказала — готовили среду.

— Да, но что именно они делали? Давай я тебе кое-что покажу. Надеюсь, ты уже насмотрелся на Землю из космоса… спустимся вниз?

— В Нью-Йорк?

— Да. Там я наглядно покажу результат работы первых бактерий. Летим?