Девушка из конструктора сказок. Книга первая

Глава 19. Инструкция

Я поднялся из кресла и подошёл к краю сферы. Даже находясь вдали от Земли, было заметно, что время стоит на паузе. Тонкой сияющей полосой застыл рассвет. Солнце пряталось за линией горизонта. Облака не двигались. Половину наблюдаемого пространства занимала выпуклая поверхность Земли. О том, что на планете есть жизнь, напоминали только огни городов. Ярче всего под нами выделялся Нью-Йорк. От него, вдоль побережья, тянулась цепочка светлых пятен. Места обитания людей напоминали яркую плесень, покрывающую тёмную поверхность материка.

Лира подошла и встала рядом. Некоторое время мы молча смотрели вниз.

— Ты их видишь? — спросила Лира.

— Кого?

— Царей природы, — сказала она. — С такой высоты люди размером с бактерию.

— Ты это к чему?

— К тому, чтобы ты осознал, насколько сложно мне было вас найти.

Я повернулся к ней.

— Разве не очевидно, что для начала нужно приземлиться? Естественно, с такой высоты ничего не рассмотришь.

— Когда я начала искать тех, кто отправил в космос разрушительный импульс, я не знала, какого они размера. Немного промахнувшись с масштабом, я уменьшилась до бактерий.

— Ничего себе… промахнулась. Не проще ли было начать с тех, кто побольше?

— Больше кого? И почему именно с них? — спросила Лира. — Знаешь ли, то, что вам кажется очевидным, не очевидно для существ другого масштаба. Я понятия не имела, где и что искать. В клетке? В организме? Во всей экосистеме?

— И как долго ты изучала бактерий?

— До тех пор, пока не наткнулась на невероятно сложную структуру. Внутри неё кипела организованная жизнь: работали системы доставки, переработки, защиты. Одни элементы передавали сигналы другим. Поэтому я и решила, что наконец-то нашла город.

— А на самом деле?

— На самом деле я оказалась внутри муравья. Я увидела тысячи клеток, безупречно выполняющих свою работу, но было ни черта не понятно, кто всем этим управляет. Тогда я увеличилась до масштаба самих этих крошечных существ. И хотя порядка в их мире стало меньше, наблюдать было не менее интересно. Насекомые строили сложные сооружения, прокладывали дороги, выращивали потомство, распределяли обязанности, воевали, добывали пищу. Это было уже гораздо больше похоже на то, что я искала.

— Ага. Но ты поняла, что они неразумные?

— И да, и нет. У муравьёв есть коллективное поведение, но муравейники не общаются друг с другом. И уж тем более они не сбивают инопланетян.

— И ты наконец-то заметила людей?

— В мире насекомых крупное животное воспринимается как часть ландшафта. Что-то вроде огромной, медленно движущейся горы. Чтобы найти человека, надо вообще знать, что он существует. А вас тогда было слишком мало. Вы мне просто не попадались, так что сначала я изучала других животных.

Я рассмеялся.

— Значит, люди для тебя были слишком большими, тормознутыми и редкими?

— Это одна из главных проблем космического масштаба, о которой вы, как правило, забываете. Прежде чем приступать к поискам разумной жизни, неплохо бы определить, какого она размера и с какой скоростью соображает и двигается.

— Интересно… Когда ты впервые увидела Землю, ты же сразу поняла, что на ней есть жизнь?

— Почему ты так решил?

— Посмотри, разве не очевидно — она буквально создана для жизни, — сказал я и указал на Землю. — Неудивительно, что Эрари выбрали именно её.

Лира некоторое время смотрела на Землю.

— Согласна, — сказала Лира. — Хорошая планета получилась.

Я только через секунду понял, что именно она сказала.

— Что значит — получилась?

Лира посмотрела на меня.

— В прямом.

— Разве Эрари не увидели примерно то же самое, что сейчас видим мы? Как я понял, они просто нашли планету на подходящем расстоянии от звезды. С водой и комфортной температурой… В общем, готовый дом. Бери и заселяй.

— Святая наивность, — сказала Лира и едва заметно улыбнулась.

— Что не так?

— До прилёта Эрари здесь не было никакой планеты.

— А что было?

— Космическая помойка из камней и льда.

— Как это — помойка? Я думал, Эрари всего лишь заселяют подходящие планеты разными формами жизни. Выводят на них динозавров и прочую живность. Ну там… для развлечений и сохранения кода.

— Нет, готовых планет не бывает. Их приходится буквально по кусочкам собирать. Чтобы ты осознал сложность задачи, я могу пересказать основные пункты инструкции по созданию планет для жизни.

— Инструкцию… — повторил я. — Фигасе. Перескажи. Интересно послушать.

— Уверен? Имей в виду, это не простенький рассказик. Полноценный регламент. В нём, — Лира задумалась, — около двадцати обязательных пунктов.

— Ну, двадцать, так двадцать. Я готов. Рассказывай.

— С самого начала?

— Разумеется.

Лира развернулась, подошла к креслу и присела.

— Окей. Регламент создания силикатно-водной активной планеты класса S-3. С углеродно-водной биосферой типа C-W. В системе устойчивой звезды. С обязательным спутником для стабилизации и перемешивания среды.

Лира сделала паузу и, посмотрев на меня, спросила:

— Ты так и будешь стоять? Присаживайся.

Как только я присел, Лира продолжила.

Рекомендуемый радиус планеты — от 5 до 8 тысяч километров при каменно-металлическом составе. Средняя плотность подбирается так, чтобы сформировалось устойчивое ядро. Плотность должна быть достаточной для удержания тяжёлых элементов в ядре и поддержания длительной геологической активности.

Внимание! Если планета слишком рыхлая, ядро работает нестабильно и магнитное поле ослабевает.

Масса планеты задаётся в границах, обеспечивающих гравитацию от 7 до 12 м/с², с оптимумом 9–10 м/с².

Внимание! Дефицит массы приводит к быстрой потере воды и атмосферы. Избыток массы провоцирует рост давления и перегрев поверхности, что блокирует синтез органики. Чрезмерная гравитация утяжеляет скелетные структуры, делая невозможным развитие крупных сухопутных видов и усложнение нервных систем.

Тип звезды — одиночная звезда главной последовательности с устойчивым излучением, умеренной массой и светимостью. Предпочтительный диапазон — от классов F8 до K5. Масса звезды подбирается такой, чтобы она сохраняла стабильность в течение длительного времени и позволяла разместить планету в рабочей зоне без опасного для жизни приближения к звезде или чрезмерного удаления от неё. Требуется звезда, при которой планета на своей орбите получает не только нужный уровень нагрева поверхности, но и достаточно длинный и устойчивый цикл смены сезонов.

Внимание! Слишком массивные и горячие звёзды быстро проходят устойчивую фазу. Это приводит к нехватке времени на развёртывание сложной биосферы. Маленькие звёзды требуют слишком близкой орбиты. Это приводит к сокращению периода обращения планеты и усилению риска приливной фиксации. Близкое размещение к звезде усиливает воздействие вспышек и жёсткого излучения. Для живой планеты это означает слишком короткий год, недостаточный для сезонной перестройки среды.

Расстояние до планеты подбирается в зависимости от светимости звезды. Планета размещается на орбите, при которой поток энергии от звезды обеспечивает наличие стабильной жидкой воды на поверхности. Для звёзд среднего температурного класса рабочая зона обычно находится на расстоянии от 100 до 250 миллионов километров.

Внимание! При меньшем расстоянии возрастает поток излучения, вода переходит в пар, усиливается парниковый эффект и начинается перегрев поверхности. При большем расстоянии поток энергии снижается, вода переходит в лёд и химические процессы останавливаются.

Стандартная температура поверхности планеты для запуска и поддержания углеродно-водной химии — от 0 до +50 °C. Допускается более широкий диапазон: от –20 до +80 °C при условии наличия устойчивых переходных зон с жидкой фазой.

Внимание! При длительных отрицательных температурах снижается скорость реакций в жидкой среде. При температурах выше 70–90 °C большинство сложных органических структур быстро разрушается. Температурный режим должен формироваться за счёт согласования параметров звезды, орбиты и атмосферы, а не за счёт одного из факторов.

Атмосферное давление на поверхности планеты — от 0,5 до 3 условных атмосфер. Оптимум — около единицы.

Внимание! При низком давлении вода нестабильна в жидком состоянии и быстро теряется. При высоком давлении усиливается парниковый эффект, уменьшается разнообразие сред и затрудняется формирование прибрежных зон.

Первичный состав атмосферы. Инертные газы для стабилизации давления. Углекислый газ в качестве источника углерода и для настройки теплового режима. Водяной пар для гидрологического цикла. Азотный фонд для последующего усложнения химических соединений.

Внимание! Кислород опасен на ранних этапах развития. Наличие кислорода приводит к окислению промежуточных соединений и разрушению нестабильных органических структур.

Период вращения планеты подбирается в диапазоне от 10 до 40 часов. Оптимум — 18–30 часов. Такой период вращения обеспечивает плавное изменение температуры дня и ночи, создавая стабильные условия для развития химических процессов.

Внимание! При слишком коротких сутках усиливаются ветры и возрастает климатическая турбулентность. Поверхностные условия становятся жёстче и менее стабильными. При длинных сутках освещённая сторона планеты успевает перегреться, а противоположная — остыть. Неверно настроенный суточный цикл разрушает химические цепочки.

Орбита планеты — близкая к круговой, с отклонением в пределах от 1 до 8%. Отклонение создаёт мягкую смену времён года, сохраняет тепловой баланс и запускает нужные природные циклы.

Внимание! При отклонении, близком к нулю, климат становится слишком ровным, уменьшается количество циклических переходов и снижается разнообразие условий. При увеличении отклонения сезонные перепады усиливаются, становятся резкими и часть биохимических циклов не успевает стабилизироваться.

Идеальный наклон планетарной оси — от 20° до 25°. Такой угол формирует стабильные сезоны и защищает климат от резких температурных перепадов.

Внимание! При нулевом наклоне климат застывает в вечном однообразии и лишает биосферу стимула к развитию. При наклоне выше 40–50° сезоны становятся экстремальными: резкие скачки от тепла к холоду нарушают климатическую стабильность и делают среду непригодной для сложной жизни.

— Игорь? Ты меня слушаешь?

— Нормально, нормально. Слушаю. Не поверишь — мне даже интересно. Много там ещё осталось?

— Ещё шесть пунктов и, думаю, этого хватит для ознакомления.

— А сколько пунктов ты уже пересказала? Кажется, я раз двадцать услышал слово «внимание».

— Десять пунктов.

— И это… сокращённый вариант? А весь регламент сколько пришлось бы слушать?

— Часов пять или шесть. Так что — продолжать или нет?

— Да, да. Конечно, продолжай.

Для долговременной устойчивости оси вращения требуется гравитационный стабилизатор в виде естественного спутника. Спутник массой в 1–2% от массы планеты защищает ось вращения от хаотичных колебаний и обеспечивает климатическую стабильность времён года на протяжении миллиардов лет.

Внимание! Отсутствие спутника обрекает климат планеты на хаотичные скачки. Непредсказуемые колебания оси разрушают сезонные циклы и делают среду непригодной для зарождения и эволюции сложных форм жизни.

Расстояние до спутника равное 30–60 радиусам планеты создаёт идеальные приливы. Они обеспечивают постоянное перемешивание океанов и не разрушают береговую линию гигантскими цунами.

Внимание! При слабых приливах снижается циклическое перемешивание на границе воды и суши. Среда становится инертной и химически бедной. При чрезмерно сильных приливах прибрежные зоны теряют устойчивость и переходят в разрушительный режим. Требуется среднее состояние, при котором среда не застаивается, но и не переходит в вечный шторм.

Вода должна занимать от 50 до 80% поверхности планеты. Если залить меньше, планета высохнет. Если больше — получится стерильный водный мир. Необходим баланс, чтобы суша и океан постоянно контактировали друг с другом.

Внимание! При недостаточном объёме воды климат потеряет стабильность, круговорот влаги иссякнет, а химические процессы замедлятся. При избытке воды исчезнут прибрежные зоны, которые служат главным инкубатором для развития сложных химических структур.

Суша формируется с увеличенной протяжённостью береговых линий и разнообразием прибрежных зон — лагун, дельт и шельфов. Глубина этих зон варьируется от сантиметров до десятков метров, что обеспечивает постоянный контакт воды, атмосферы и минералов.

Внимание! Жизнь развивается только на стыке воды, воздуха, минералов и солнечного света. В открытом океане среда слишком однородна, на суше — слишком ограничена по влажности и растворённым веществам. Устойчивое развитие достигается в переходных зонах, где среды непрерывно взаимодействуют.

Планета должна сохранять внутреннее тепло и геологическую активность на протяжении не менее трёх миллиардов лет. Допускается более длительная активная фаза. Необходимо обеспечить вулканизм, переработку коры, подъём минеральных веществ и регулярное обновление химической среды.

Внимание! При раннем прекращении геологической активности поверхность планеты быстро обедняется химически и приходит к устойчивому, но малопродуктивному состоянию. В таких условиях замедляется обмен веществ и нарушается развитие сложных химических цепочек. Раннее равновесие среды ограничивает дальнейшее усложнение.

Устойчивое магнитное поле формируется металлическим ядром планеты. Ядро должно содержать проводящие материалы, в первую очередь железо, а его внешняя часть — оставаться жидкой, с конвекцией, обеспечивающей длительную генерацию поля. Напряжённость магнитного поля должна быть достаточной для отклонения смертоносного потока заряженных частиц, излучаемых Солнцем, и защиты атмосферы от выдувания космическим ветром.

Внимание! При недостаточной мощности магнитного поля атмосфера становится уязвимой и постепенно разрушается под воздействием излучения и частиц.

— И вот, после всей этой тщательной настройки, перед нами планета, готовая принять первую жизнь.

— Лира, у меня сейчас мозг взорвётся. Я понял главное: ни черта из этого не могло появиться само собой. Слишком много совпадений. Поверить не могу… неужели такой безумный проект реально запустить с первой попытки?

— Нет, конечно. Каждая новая планета требует точной калибровки. Земля не исключение. Да это и невозможно — после запуска всегда вылазит куча косяков. Первой жизни жилось несладко.

— Насколько?

— Приём оказался ожидаемо… сухим и жёстким. Планету пришлось буквально резать по живому. Слышал о пермском вымирании?

— Что-то такое припоминаю. В школе проходили. Вроде бы тогда почти всё вымерло.

— Всё из-за того, что Эрари пришлось разгребать последствия затянувшейся ошибки. Непонятно, на что они вообще рассчитывали, видя, что образовался один большой материк. Возможно, это была работа стажёров. Чёрт его знает.

Получилось паршиво: внутри материка сушь, пресной воды почти нет, нормального разделения на зоны — тоже. Океан был похож на стоячее болото. Дотянули до того, что пришлось срочно резать материк на части. А для этого требовалось устроить тектонический хаос на планете, по которой уже бегает жизнь.

— И как они это провернули? Взорвали?

— Взрыв не поможет. «Провернули», кстати, довольно удачное слово. Пришлось немного раздвинуть орбиту Земли. Планету оттащили подальше от Солнца, чтобы год стал немного длиннее и температура понизилась. Плюс немного увеличили скорость вращения, тем самым расшевелив атмосферу и океаны. Ну и до кучи поменяли распределение веса в коре. Блин… что тут началось, ты даже не представляешь.

— А что началось?

— Вся система улетела в разнос. Из-за отравления углекислым газом жизнь в океане выкосило подчистую. Хорошо, что Эрари предусмотрительно накрыли куполами несколько зон на суше. И под водой сделали защитные сферы. Пока снаружи планету выворачивало наизнанку, остатки жизни прятались внутри убежищ. Это было лучше, чем начинать с нуля. За пределами ковчегов дела были совсем плохи. Полное вымирание. Эрари даже подумывали полностью свернуть проект и начать заново.

— Что их остановило?

— Солнце. Оно не вечное. Этих нескольких дополнительных миллиардов лет просто нет. Да и потом кое-какие виды удалось сохранить. Эрари расселяли уцелевших животных и работали уже не как творцы, а как бригада скорой помощи. Пытались удержать то, что хоть как-то дышало.

— Весело было. Как, оказывается, непросто оживить планету.

— Ещё бы… Жизнь — сложная штука. С большим трудом Эрари вывели планету из аварийного режима.

Лира резко вскинула указательный палец:

— Кстати! Мы немного опередили события. Создание планеты — это всё рутина. Есть кое-что поинтереснее.

Глава 20. Двойной джекпот

— Догадываюсь, о чём ты, — сказал я. — В конце концов собрать планету — это просто технический проект. Невероятного масштаба, но всё-таки это инженерия: камни, орбита, ядро, вода, атмосфера. Я вполне могу представить, что кто-то очень умный и большой знает, за какую ручку потянуть. А вот дальше…

Я замолчал и посмотрел вниз.

— Предположим, Эрари привезли с собой код, записанный на углеродные цепочки, забросили его в воду… и что? Эти цепочки плавали в воде, сталкивались друг с другом, а в какой-то момент они вдруг начали размножаться и защищаться от окружающей среды? Как и почему одна из цепочек решила, что она живая?

Лира улыбнулась.

— Жизнь создавалась не на Земле. Это технически невозможно. Эрари доставили сюда готовые культуры с базовым кодом. Земная эволюция лишь подгоняла универсальную заготовку под местные условия.

— Готовые культуры? Разве первые бактерии не формировались сами собой в тёплой воде или в этих, как их, в курильщиках?

— Игорь, ты не обижайся, но люди не имеют даже отдалённого представления о сложности первой бактерии. Вы считаете свои компьютеры, смартфоны и спутники вершиной технологий, но на фоне первой бактерии это… детский сад.

— Лира, а мы точно об одном и том же говорим? Наши учёные давно научились работать с бактериями. Выращивают их. Делят и клонируют. В чём сложность-то? Как вообще можно сравнивать бактерию и смартфон? И уж тем более… космический аппарат.

— Ошибаешься. Ты упускаешь важный момент — ваши учёные работают с готовыми технологиями. Это всё равно, что включить компьютер в розетку и заявить, что ты разработчик компьютера. У вас нет и никогда не будет технологий для создания живых бактерий.

— Докажи.

— Без проблем. Представь: ты решил создать жизнь на большом круглом камне в открытом космосе. Ты прилетаешь, достаёшь из коробки заспанного котёнка и, мягко подтолкнув его, говоришь: «Ну давай… живи. Привыкай к перепадам температур, токсичной атмосфере, циклам дня и ночи и радиации».

— Лира, при чём здесь котёнок? Мы ведь говорим о бактериях. Я прекрасно понимаю, что котёнку для выживания в космосе необходимо чудо.

— Чудо не поможет. Ни котёнку, ни бактерии. Нужен идеальный технический проект. Люди придумали слово «чудо» не для объяснения мира, а для обозначения задач, сложность которых выходит за пределы понимания.

Ты думаешь, если бактерия маленькая, то она… простая? Это очень… очень глубокое заблуждение. Чтобы оживить бактерию, нужен идеальный рабочий код. И не просто код, а код с системами чтения, копирования и защиты от ошибок. Поскольку современные люди любят измерять сложность числами, вот тебе числа.

Даже самый простой белок — это цепочка из сотен аминокислот. Возможных вариантов таких цепочек — десять в сотой степени. Это больше, чем число атомов во всей наблюдаемой Вселенной. Ни одна вычислительная машина не работает перебором в таких объёмах.

Для моделирования даже малой доли вариантов цепочек потребовалась бы вычислительная система планетарного масштаба. Миллиарды идеальных процессоров, работающих миллионы лет и потребляющих энергию, сопоставимую с рождением звезды.

И это… внимание: только для поиска одной структуры, а код жизни — это не один белок. Это согласованная система из сотен одновременно работающих функций.

Даже если допустить идеальный алгоритм, разработка такого кода заняла бы у вас годы вычислений, тысячи итераций и потребовала бы участия разумного проектировщика. Подчёркиваю — разумного. А не так, что код просто взял да и сложился. Сам собой. В воде. Без черновиков и тестовых запусков. Без параллельных неудачных версий, которые бы тихо сдохли где-нибудь в лужах архея.

Предположим: код действительно возник сам. Тогда почему это произошло только один раз? Почему жизнь на Земле уже почти четыре миллиарда лет использует один и тот же алфавит? Одно только это заставляет насторожиться.

И что особенно странно: эволюция, которая бесконечно изобретательна в деталях, за всё это время так и не придумала ни одного нового языка.

Так что ваш смартфон здесь и рядом не валялся. Как вообще можно говорить «само собралось» о системе, которую люди даже представить не могут, без фантастических допущений?

— Лира, может быть, Эрари всё же подселили на Землю коды, а не код?

— Нет. Они заселили Землю колонией бактерий, а не кодами. Это была одна единственная живая бактерия, созданная под условия на вашей планете. Она и сейчас одна. Нет смысла закидывать на новую планету флешку, которую не во что воткнуть. Это бред. Нужны готовые машины, на которых должна работать программа.

— Не пойму… один код. Серьёзно? У всей жизни на Земле один единственный код? Лира, ты ничего не путаешь? Люди, растения, тараканы, всякая фигня в виде плесени — и везде один код.