Боярин Бобров: Ветеринар поневоле

Глава 6

В коридоре административного крыла горел весь свет, какой был.

Включили его час назад, по команде дежурного, и лучше от этого не стало никому. При полном освещении выяснилось, что стены выкрашены в два оттенка бежевого - верх светлее, низ темнее, - и граница идёт волной, потому что малярную ленту в своё время клеили на глаз. Под потолком обнаружилась паутина. У плинтуса - след от давно убранного шкафа.

Тетерев стоял в трёх шагах от конца коридора, там, где сходились две одинаковые двери. Вернее, теперь там была одна дверь и кусок ровной стены.

- Ещё раз, - сказал он.

Конвоир сглотнул.

- Я ему сказал: может, в уборную перед выходом. Он пошёл. Я остался у поворота.

- У какого поворота.

- Вон у того. - Конвоир показал. - Я оттуда весь коридор вижу.

- Видите?

- Вижу.

- Проверим.

Тетерев поставил конвоира на то самое место у поворота, а сам прошёл в конец коридора и встал у дверей.

- Меня видно?

- Видно, - донеслось от поворота.

- Целиком?

- Целиком.

Тетерев вернулся.

- Ещё раз. С момента, как он пошёл.

- Он пошёл, - сказал конвоир. - Медленно так, качало его. Дошёл до конца, постоял. Там двери две, обе без табличек, он и встал выбирать.

- Долго стоял?

- Секунд десять. Может, пятнадцать.

- Что делал?

- Ничего. Стоял. Головой повёл - то на одну, то на другую.

- Дальше.

- Дальше взялся за левую. Я как увидел, крикнул: не та дверь.

- Почему крикнули?

Конвоир моргнул.

- Так уборная-то правая.

- Вы точно знаете, что левая - не уборная?

- Так я тут третий год хожу.

- Что за левой?

Пауза вышла длиннее, чем следовало.

- Не знаю, - сказал конвоир.

Тетерев промолчал. Достал служебный блокнот с типографским грифом в углу, записал две строчки и убрал обратно.

- Дальше.

- Дальше он открыл.

- Как открыл?

- Как открывают. За ручку.

- Рывком? Осторожно? Заглянул сначала?

- Не заглядывал, - сказал конвоир, подумав. - Просто открыл и зашёл. Как к себе домой.

- И вы побежали.

- Побежал.

- Сколько до двери шагов?

- Ну… шесть. Семь.

- Успели?

Конвоир опустил глаза.

- Нет.

- Что видели, пока бежали?

- Свет.

Тетерев поднял голову.

- Какой свет?

- В проёме. - Конвоир неопределённо повёл рукой. - Не как из лампочки. Рябое такое. Как… - Он поискал слово и не нашёл. - Как вода в тазу, если по нему стукнуть.

- Дверь закрылась сама?

- Сама. Я до неё сантиметров тридцать не достал. Она хлоп - и всё.

- И?

- И стена.

Тетерев подошёл к стене и в третий раз за утро положил на неё ладонь.

Штукатурка. Холодная, слегка шершавая, с облупленным пятном на уровне плеча - пятно было здесь вчера, позавчера и, судя по виду, ещё при том начальнике аэропорта, которого сняли за перерасход по ремонту. Он провёл рукой сверху вниз. Ни шва, ни уступа, ни малейшей разницы в фактуре с соседним участком, где стену не трогали отродясь.

Постучал костяшкой. Потом ребром ладони. Потом взял со стола дежурного линейку и простучал весь участок сверху донизу через каждые десять сантиметров, вслушиваясь.

Звук был одинаковый. Глухой, плотный, кирпичный.

- Плотников, - сказал Тетерев в сторону.

Подошёл дежурный.

- План здания.

План принесли через четыре минуты - сложенную вчетверо синьку с протёртыми на сгибах дырками. Тетерев разложил её на подоконнике и нашёл административное крыло.

Коридор на плане был тупиковый. В конце - одно помещение, обозначенное как «сан. узел». Одно.

- Здесь две двери, - сказал Тетерев.

- Так точно, - сказал дежурный.

- На плане одна.

Дежурный посмотрел на синьку, потом на коридор, потом снова на синьку.

- Вторую, наверное, позже сделали.

- Когда?

- Не могу знать.

- Кто может?

- Хозяйственная часть, но они с восьми.

Тетерев посмотрел на часы. До восьми оставался час с лишним.

Он сложил синьку и открыл правую дверь - настоящую. Внутри было ровно то, что полагалось: две кабины, раковина, окно с матовым стеклом и решёткой снаружи. Он проверил обе кабины - пусто. Подёргал решётку - сидит намертво, краска на болтах не тронута. Выглянул в щель приоткрытой двери и убедился, что от поворота его видно.

Вышел. Закрыл.

Потом медленно прошёл коридор, ведя рукой по стене, - весь, от поворота до тупика, метр за метром, включая участок, где на плане значился сплошной кирпич. Развернулся и прошёл обратно по другой стене.

Дверей было две. Теперь одна.

Второго выхода нет. Окно зарешёчено снаружи, решётка не тронута. Коридор просматривается с поворота целиком, и на повороте всё это время стоял человек, который третий год ходит здесь каждый день и знает, где уборная.

Тетерев остановился посреди коридора.

За восемнадцать лет службы ему попадались вещи куда менее объяснимые, чем исчезновение свидетеля, и почти все они объяснялись тем, что кто-то соврал, кто-то недосмотрел, а кто-то искал не там. Он честно отработал все три версии. Конвоир не врал: врущие не путаются четыре раза подряд одинаково. Недосмотра не было: коридор простреливается взглядом весь. Искал он именно там, где нужно.

Оставалось четвёртое.

- Дежурный, - сказал он, не поворачивая головы.

- Я.

- Отдел борьбы с бытовыми проколами. Вызывайте.

Дежурный не сразу понял. Потом понял и посмотрел на стену.

- Здесь?

- Здесь, - сказал Тетерев. - В коридоре, по которому вы ходите каждый день с восьми утра.

Он ещё раз оглядел облупленное пятно на уровне плеча, подумал, что мимо него за последние сутки прошло человек сорок личного состава, включая его самого, и добавил, ни к кому конкретно не обращаясь:

- И чаю не надо. Спать всё равно уже не лягу.

Оцепление встало за двадцать две минуты.

Тетерев засёк время по привычке и потом ещё долго возвращался мыслью к этой цифре: двадцать две минуты на круг радиусом двести метров, с перекрытием хозяйственного двора, куска лётного поля, двух служебных проездов и грузовой площадки. По нормативу полагалось сорок. Люди работали быстро, чётко и с явным удовольствием - потому что тут было понятно, что делать.

К половине восьмого вокруг административного крыла стояла цепь: надзорные через каждые полсотни шагов, старшие по секторам, журнал учёта у каждого второго. Грузчикам объявили, что проезд закрыт. Двум рейсам сдвинули выкатку. Начальнику смены выдали предписание, и он расписался, не читая.

- Красиво, - сказал Тетерев дежурному, глядя на всё это из окна второго этажа. - Когда прибудет бригада?

Дежурный замялся.

- Бригада пока не выедет.

Тетерев обернулся.

- Почему?

- По бытовым бригада без дежурного не выезжает. Дежурный определит разряд - тогда решат.

Дежурный по бытовым проколам приехал в семь сорок.

Приехал он на служебном мотороллере, отстегнул от багажника брезентовую сумку, поднялся на второй этаж и предъявил удостоверение: Пряхин Сергей Павлович, дежурный по бытовым проколам, Енисейское губернское отделение, восемнадцатый год службы.

- Где? - спросил Пряхин.

Его отвели вниз.

Он посмотрел на стену и достал из сумки прибор - не тот большой, на треноге, что стоял у трапа, а маленький, карманный, с одной стрелкой и вовсе без циферблата, только с рисками. Повёл им вдоль стены. Стрелка дёрнулась дважды и успокоилась.

- Четвёртый разряд, - сказал он. - Свежий. Сутки, может двое.

- Прибор карманный, - заметил Тетерев.

- По четвёртому разряду большой не выдают. - Пряхин убрал прибор. - Не положено по нормативу оснащения. Да он тут и не нужен, если честно: четвёртый разряд карманным берётся точнее, у большого шкала грубая, он на разломы рассчитан.

Тетерев помолчал.

- В этом здании вчера принимали захваченный борт. Сто девять пассажиров, экипаж, трое задержанных. Всю ночь тут работало Благочиние.

- Ну, - согласился Пряхин.

- И никто не заметил прокол в коридоре.

- А кто должен был? - пожал плечами Пряхин. - Четвёртый разряд не фонит. Большим прибором его от стены не отличишь, а карманный есть у меня и ещё у двух сменщиков на всю губернию. Мы по вызовам ездим, а не по зданиям ходим.

Он достал моток синей ленты и заклеил стену крест-накрест - два длинных куска от угла к углу, аккуратно разгладив пузыри ладонью. Ладонь он вёл медленнее, чем требовала лента.

- Это что? - спросил Тетерев.

- Обозначение. По инструкции.

- Это изолента.

- Лента сигнальная, - поправил Пряхин. - Для обозначения мест локальных нарушений границы. Поставки прекратили в сорок седьмом, беру в хозмаге, разницы никакой. Снаружи, на торце, тоже наклею: по инструкции обозначение дублируется с внешней стороны.

Тетерев коснулся стены там же, где только что прошла ладонь Пряхина, - и на долю секунды упёрся пальцами не в штукатурку, а во что-то упругое перед ней. Потом штукатурка вернулась. Он убрал руку и отложил это туда же, куда за ночь сложил всё остальное, что пока не годилось ни для какого вывода.

Пряхин заполнил на подоконнике бланк, расписался и протянул Тетереву.

- Распишитесь тут. И тут.

Тетерев расписался.

- Теперь входим, - сказал он.

Пряхин посмотрел на него с сочувствием.

- Куда?

- Внутрь.

- Так нельзя.

- Почему?

Пряхин вздохнул и полез в сумку в третий раз. Оттуда явилась брошюра - тонкая, в мягкой обложке, зачитанная до бахромы, с закладками из трамвайных билетов.

- Пункт одиннадцатый, - сказал он, открыв нужную страницу. - «При нахождении внутри прокола человека либо группы лиц вход блокируется до момента их выхода либо до момента прекращения их существования. Группа лиц, вошедшая сцепкой, рассматривается как одно лицо».

- То есть?

- То есть пока он там, туда никто не войдёт. Никак. Ни вы, ни я, ни бригада, ни столичная комиссия. Физически.

Тетерев взял брошюру и прочитал пункт сам. Потом ещё раз.

- А когда он выйдет?

- Прокол откроется заново.

- Здесь?

- Не обязательно. - Пряхин ткнул пальцем в следующий пункт. - Двенадцатый. В радиусе двухсот метров от исходной точки. Где именно - не знает никто. Поэтому у вас оцепление на двести метров, а не на дверь.

- Двести метров - это хозяйственный двор, половина грузовой площадки и кусок полосы.

- Совершенно верно.

- И мы там стоим и ждём.

- По инструкции - да.

- Сколько?

Пряхин захлопнул брошюру.

- Сколько он там пробудет.

Совещание собрали в восемь пятнадцать в кабинете начальника смены - для кабинета Тетерева народу было слишком много. Присутствовали: сам Тетерев, дежурный, Пряхин, старший по оцеплению, представитель аэропортовой администрации и начальник губернского отделения - по телефону, аппаратом на столе, динамиком вверх.

Протокол вёл секретарь.

- Повторите ещё раз, - сказал динамик.

- Войти невозможно, - сказал Тетерев. - Пока он внутри, вход закрыт. Выйдет - откроется в неизвестной точке в радиусе двухсот метров.

- Бригаду вызывали?

- По четвёртому разряду бригада не выезжает.

- Правильно, - одобрил динамик. - Незачем гонять людей. У нас на прошлой неделе третий разряд в Минусинске, там двое в больнице. Вот там бригада.

Тетерев промолчал.

- А если его попросить выйти? - сказал динамик.

В кабинете стало тихо.

- Попросить, - повторил Тетерев.

- Ну да. Он же там живой, надо полагать. Если бы не живой, прокол бы уже открылся, вы сами сказали. Значит, живой. Значит, может выйти.

- Мы не можем ему ничего сказать. Связи нет.

- А если громко?

Секретарь записывал.

- Он за границей мира, - осторожно сказал Пряхин. - Оттуда не слышно.

- А вы пробовали?

Пряхин открыл рот и закрыл.

- Запишите, - сказал динамик секретарю. - Поручить дежурной службе по бытовым проколам проработать вопрос о возможности установления голосового контакта с лицом, находящимся внутри прокола, в целях побуждения указанного лица к самостоятельному выходу с последующим обеспечением доступа спасательной группы.

Секретарь записал.

Тетерев смотрел в стол.

- И вот ещё что, - сказал динамик. - Кто он вообще такой, этот ваш пропавший?

Дежурный зашуршал бумагами. Тетерев не стал помогать, хотя анкету мог бы продиктовать и сам.

- Бобров Матвей Иванович, двадцать три года. Свидетель по делу о захвате борта. Боярин, род мелкий, Енисейская губерния.

- Свидетель - это ничего страшного. Свидетелей у нас сто девять.

- Он выпускник Московской ветеринарной академии, - добавил дежурный, дочитав страницу. - Казённое отделение. Обязан отработать по специальности в родной губернии. Три года.

Пауза в динамике вышла заметная.

- Казённое?

- Так точно.

- То есть за него платили.

- Так точно.

- Так что же вы сразу не сказали, - сказал динамик уже другим тоном. - Уведомляйте губернское управление. Немедленно. Это уже не пропажа свидетеля, это утрата подотчётного специалиста.

Тетерев поднял голову.

- Утрата подотчётного специалиста, - повторил он.

- Именно. Теперь его будут искать как следует.

Совещание закончилось в восемь сорок. Тетерев вышел в коридор, где на стене крест-накрест синела лента, за окном стояло образцовое оцепление, а по двору ходили сорок человек, которым наконец объяснили, что они ищут.

Искали они казённые деньги.

Комната, где он полночи допрашивал Боброва, при утреннем свете оказалась ещё меньше, чем ночью. Лампа под потолком горела ровно и без всякой нужды. Табуретка напротив стола - та самая, на которой свидетель просидел три часа, - стояла на треснувшей плитке и качалась. Как этот везунчик ни разу на ней не качнулся, оставалось только гадать.

Тетерев сидел здесь с восьми сорока.

Из окна было видно секторов пять: надзорные через полсотни шагов, старший обходит линию, у ворот хозяйственного двора двое проверяют накладные у грузовика, который всё равно никуда не поедет. За полчаса картина не изменилась ни на человека.

Он отвернулся от окна и придвинул папку.

Дело о захвате борта номер шестьсот двенадцать, Москва - Красноярск, ночь с двадцать седьмого на двадцать восьмое июня. Сто девять пассажиров, шесть человек экипажа, трое задержанных. Восемьдесят четыре листа за ночь - и это не считая того, что подошьют сегодня.

Он начал с первого листа.

Читал он не так, как читают следователи, - не выискивая противоречий и не помечая карандашом. Читал подряд, медленно, как чужую книгу, страницу за страницей, не пропуская даже сопроводительных записок, в которых никогда ничего не бывает.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.