Сципион Африканский. Тень Ганнибала

–Открыть ворота, –приказал Сципион.

Массинисса соскочил с коня и, не выпуская поводьев, сделал несколько шагов вперёд.

–Публий Корнелий, –выдохнул он, и в его голосе звучало сочетание отчаяния и торжества. –Наконец-то ты прибыл, я слышал о твоих подвигах в Испании. А мне вот пришлось бежать от Сифакса, пса карфагенского. Он отнял у меня царство и отнял у меня женщину, обещанную мне, дочь Гасдрубала, сына Гисгона. Сейчас у меня нет ничего, кроме этих всадников и моей верности. Но я знаю эту землю как свою ладонь, я знаю слабости Сифакса. Я снова предлагаю тебе себя в качестве друга.

–Ты говоришь, у тебя ничего нет, –спокойно сказал Сципион. –Но ты принёс то, что мне нужно больше золота и солдат. Ты принёс глаза, которые видят то, чего не вижу я. И ноги –быстрые ноги твоей конницы. Входи, Массинисса, твои люди получат еду, воду и отдых. Пойдем со мной.

В палатке командующего над столом была разложена лучшая из имевшихся карт побережья, дополненная расспросами моряков. Массинисса, утолив первый голод и жажду, ожил.

–Смотри, Публий Корнелий. Здесь, у излучины реки, брод. Единственный на тридцать миль, где можно переправить колесницы и слонов. Здесь, в этих холмах –пастбища племени меккелов. Их стада снабжают Утику мясом и сыром. Захвати стада –город начнёт голодать. Еще Сифакс –старый лис. Он любит ставить лагерь там, где есть обильный источник воды для лошадей. Но он ленив. Его воины –кочевники, они терпеть не могут долгих осад. Им нужен простор, ветер в гривах их коней. А Гасдрубал, сын Гисгона, –он храбрец лишь тогда, когда за ним стена. Он будет сидеть в Утике, пока Сифакс не соберёт всю свою орду. Он боится встретиться с тобой в открытом поле. Он помнит твои подвиги в Испании.

–Твоя конница, –сказал Сципион, –как скоро ты сможешь её увеличить?

–Дай мне два дня, чтобы мои люди пришли в себя, и чтобы набрать новых; здесь, в округе, много молодых воинов моего племени, которые ненавидят Сифакса. Они придут, когда узнают, что я здесь, с римлянами. Через неделю у меня будет две тысячи всадников. Через месяц –пять. И они будут твоими, как и я.

*****

Утика, «старая мать», как называли её финикийцы, была старше самого Карфагена. Её стены из массивных блоков песчаника, местами уже почерневших от времени и солёных ветров, видели много веков. Город лежал на широком мысу, с трёх сторон омываемом морем. Со стороны суши его прикрывала мощная двойная линия укреплений с башнями через каждые сто шагов. Гавань Утики, защищённая молами и укреплёнными островками, могла вместить до пятисот судов –это была идеальная база для флота, ключ ко всему северному побережью Африки. Сципион подступил к городу в середине сентября. Его армия, теперь усиленная отрядами Массиниссы, растянулась лагерем на холмах к востоку от города, перерезав все сухопутные коммуникации. С моря город блокировал флот. Сципион попытался действовать быстро, надеясь на эффект внезапности и деморализацию после падения Гиппон-Диаррита. Он выстроил армию в боевой порядок перед главными восточными воротами и отправил парламентёра. Послание было кратким: сдача города гарантирует жизнь и сохранность имущества горожан, сопротивление повлечёт за собой участь Гиппон-Диаррита.

Ответ пришёл быстро. На стенах появился карфагенский командир, Ганнон, одного имени с его знаменитым тёзкой, противником Сципиона в Испании. Этот был молодой, но хладнокровный аристократ.

–Римский консул! –крикнул он. –Утика –не деревушка, мы смеёмся над твоими угрозами. Уходи, пока можешь, или твои кости будут белеть на наших дюнах.

Вслед за словами на римлян обрушился град стрел и дротиков. Штурмовать город с ходу было бы безумием; Сципион отвёл войска и начал осаду. Работа закипела. Используя опыт, полученный при взятии крупных городов в Испании, римские инженеры и легионеры начали сооружать осадные линии. Они рыли ров и насыпали вал по всей окружности города, чтобы полностью изолировать его. Напротив главных ворот началось строительство гигантской осадной насыпи –земляного пандуса, который должен был позволить таранам и осадным башням подойти вплотную к стене. Но здесь, в Африке, всё было иначе, чем в Испании. Земля оказалась каменистой, с тонким слоем плодородной почвы. Каждый удар кирки встречал сопротивление пластов песчаника. Дерева для построек, особенно для огромных осадных башен, катапульт и таранов, поблизости не было. Его приходилось везти за двадцать миль, из рощ у подножия гор. Работа продвигалась мучительно долго. Защитники Утики, под командованием Ганнона, оборонялись яростно и изобретательно. Они не сидели сложа руки. Ночью они совершали вылазки небольшими мобильными отрядами, вооружёнными факелами и смолой. Их целью были римские осадные машины и склады древесины. Несколько раз им удавалось поджечь почти готовые сооружения, заставляя римлян начинать работу заново. Они использовали свои метательные машины, установленные на стенах, с большой точностью обстреливая рабочих. Особенно досаждали тяжёлые камнемёты, которые швыряли глыбы, сокрушая щиты и укрытия.

Сципион ежедневно объезжал позиции, часто под стрелами. Он видел нарастающую усталость в глазах солдат. Его армия, непобедимая в чистом поле, увязла в грязной, изматывающей позиционной борьбе. А время, тот самый ресурс, которого у него было меньше всего, работало против него. Каждый день осады давал Карфагену драгоценную возможность собрать силы для деблокады. Массинисса, чья конница теперь патрулировала степь на десятки миль вокруг, привёз весть, которой Сципион опасался больше всего.

–Они идут, Публий Корнелий. Сифакс двинулся из своей столицы, Цирты. Он собрал всех воинов. Мои разведчики говорят –не меньше тридцати тысяч всадников. Лёгких, на быстрых конях. И ещё двадцать тысяч пехоты –нумидийские копейщики и лучники. А из Карфагена вышел Гасдрубал, сын Гисгона, с карфагенской гражданской милицией, ливийскими наёмниками и со слонами. Я насчитал знамёна двадцати пехотных отрядов и не менее пятидесяти боевых слонов. Они договорились соединиться в трёх переходах отсюда, у реки Баграда.

Даже вместе с нумидийцами Массиниссы, число которых действительно выросло до четырёх тысяч, силы Сципиона не превышали сорока тысяч. А против него шла объединённая армия, по самым скромным подсчётам, в восемьдесят тысяч. И это –не считая гарнизона Утики, который мог ударить в спину. Военный совет, созванный в тот же вечер, был мрачным. Лица легатов и трибунов, освещённые колеблющимся светом масляных ламп, были напряжёнными.

–Мы не можем брать Утику, пока у нас за спиной такая сила, –констатировал Гай Лелий. –Они раздавят нас, как между молотом и наковальней. Осаду надо снимать.

–Но, если мы отступим от стен, мы потеряем инициативу, –горячо возразил молодой военный трибун. –Мы покажем свою слабость. Берберы, которые перешли на нашу сторону, снова побегут к Сифаксу. Мы потеряем лицо.

–Если мы останемся здесь и позволим себя окружить, мы потеряем армию, а с ней и проиграем войну, –произнёс Сципион. Он встал и подошёл к карте, натянутой на раме. –Мы не можем принять бой в открытом поле. Их конница –особенно лёгкая нумидийская –окружит нас, измотает, расстреляет из луков, и мы не сможем ничего сделать. Нам нужно место, где мы сможем нейтрализовать их преимущество в подвижности. Место, где наш фланг будет защищён.

Его палец опустился на узкий, длинный скалистый мыс, вдававшийся в море в нескольких милях к северу от Утики. На карте он был помечен как «Каменный Утёс».

–Мы отступим сюда. Это полуостров длиной в две мили и шириной в самой узкой части –не более трёхсот шагов. С трёх сторон его омывает море. Подходы с моря круты и скалисты –высадка невозможна. С суши –только этот узкий перешеек. Мы возведём там двойной вал, двойной ров, частокол и башни. Они не смогут использовать свою численность. Они будут вынуждены атаковать в лоб, по узкому фронту, где наша тяжёлая пехота будет иметь подавляющее преимущество. Мы загоним себя в клетку, но сделаем её такой крепкой, что ни один хищник не сможет в неё вломиться.

Отступление от Утики было проведено с такой же безупречной дисциплиной, как и высадка. За одну ночь, под прикрытием темноты и конницы Массиниссы, легионы снялись с позиций, погрузили на повозки наиболее ценные осадные орудия и организованно отошли на север, к «Каменному Утёсу». Флот перебазировался к его берегам, встав на якоря в небольшой, защищённой от ветров бухте. Мыс действительно был идеальным естественным укреплением: длинная, плоская скала, поросшая лишь жёсткой травой и колючками, с обрывистыми берегами. Перешеек, соединявший его с материком, был так узок, что двадцать человек, взявшись за руки, могли бы перекрыть его. Не теряя ни часа, Сципион бросил всю армию на строительство укреплений. Работа кипела день и ночь, в три смены. На перешейке были выкопаны два глубоких рва: внешний –шириной в двадцать футов и глубиной в десять, внутренний –поменьше. Земля из рвов пошла на насыпь двух валов. На внешнем валу был возведён частокол из заострённых брёвен, на внутреннем –построен деревянный палисад с бойницами для лучников. По краям перешейка, там, где скала начинала понижаться к морю, были возведены две каменные башни, на которых установили тяжёлые баллисты и скорпионы, способные простреливать фланги любого наступающего. Внутри мыса, используя неровности рельефа, разбили укреплённый лагерь: ряды палаток, штаб, лазарет, склады. Флот обеспечивал снабжение с моря –провиант, воду, дерево, боеприпасы. Сципион создал неприступную крепость.

Карфагенско-нумидийская армия подошла через неделю. Зрелище было грандиозным и пугающим. Со стороны материка, насколько хватало глаз, растянулся лагерь. Справа, ближе к степи, раскинулись бесчисленные низкие палатки нумидийцев Сифакса –огромный, шумный, пёстрый город кочевников. Оттуда доносилось ржание лошадей, звуки барабанов, дикие песни. Слева, ближе к дороге на Утику, стоял лагерь карфагенян Гасдрубала –более упорядоченный, с рядами палаток, осадными машинами и загонами для слонов, откуда время от времени раздавался рёв этих гигантов. Ночью с римского вала это море огней казалось звёздным небом, опрокинутым на землю. Гасдрубал и Сифакс, уверенные в своём превосходстве, отправили к Сципиону парламентёров. Сципион принял послов у ворот своего лагеря, даже не приглашая их внутрь.

–Консул Публий Корнелий Сципион. Ты вторгся на землю, которая не принадлежит тебе и никогда не будет принадлежать. Ты видишь силы, собранные против тебя. Они достаточны, чтобы смести тебя и твоё жалкое войско в море. Прояви мудрость, которой ты, как говорят, обладаешь. Вернись на свои корабли и отплыви обратно в Италию. Мы даём тебе свободный проход. Если останешься, то в Карфагене будут пировать, используя твой череп как чашу.

–Передайте Гасдрубалу и Сифаксу, что римляне не привыкли получать указания от врагов. Мы пришли сюда по своей воле и уйдём также по своей. А что касается ваших сил –я вижу много пыли и шума. Если вы хотите попробовать нас смести в море, пусть приходят и пробуют.

*****

Лагерь стал для римской армии одновременно крепостью и тюрьмой. Началась изматывающая зимовка. Средиземноморская зима в Африке была не столько холодной, сколько влажной и ветреной. С севера, с моря, дули пронизывающие до костей ветра, приносившие с собой солёные брызги, а на голой скале не было укрытия. Дерева для костров катастрофически не хватало, его приходилось доставлять на кораблях из Сицилии или с риском покупать у прибрежных племён. Провиант, хотя флот и обеспечивал подвоз, был однообразен и скуден: зерно, часто уже не лучшего качества, солёная рыба, немного оливкового масла и вино. Свежего мяса почти не было, потому как вылазки за скотом были слишком рискованны. Болезни не заставили себя ждать: сырость и скудное питание привели к вспышке лихорадки и цинги. Лазарет был переполнен. Каждое утро из лагеря выносили несколько тел, которые сбрасывали в море с короткой молитвой. Сципион сознательно делил с солдатами все тяготы. Он спал в такой же кожаной палатке, ел ту же похлёбку из чечевицы и ячменя, что и рядовые легионеры. Он ежедневно обходил караулы, заглядывал в палатки к больным. Его выносливость и спокойствие стали легендой и главным моральным стержнем армии. Когда у заболевшего лихорадкой трибуна сорвало ветром палатку, Сципион приказал отдать ему свою. Массинисса со своей конницей тоже не сидел без дела. Его отряды, пользуясь знанием местности, умудрялись пробираться сквозь блокаду нумидийцев Сифакса. Они совершали молниеносные налёты на обозы противника, угоняли скот, добывали информацию. Однажды он привёл в лагерь двух пленных карфагенских офицеров из свиты Гасдрубала. Допрос, который Сципион провёл лично, выявил трещину в позиции противника. Сифакс тяготился долгой осадой. Его нумидийцы были недовольны. Им было тесно в лагере, они тосковали по просторам, по ветру в гривах своих коней, по своим стадам, оставшимся без присмотра. Гасдрубал, понимая, что без нумидийской конницы его пехота уязвима для вылазок Сципиона, из кожи вон лез, чтобы удержать их. Он устраивал пиры, посылал дары командирам –золото, вино, даже рабынь. Но трещина зрела: двум хищникам, карфагенскому льву и нумидийскому волку, было тесно в одной берлоге. Эту трещину нужно было расколоть ударом тарана. Сципион вызвал к себе Гая Лелия и Массиниссу.

–Мы не можем пробить их лобовой атакой. Но любую стену можно обрушить. Массинисса, ты знаешь Сифакса, что для него дороже всего в этом лагере?

–Его слабость –тщеславие, а сейчас у него появилась новая слабость –роскошная жизнь после союза с Карфагеном. Даже сейчас он живёт в деревянном дворце, который велел построить для себя посреди лагеря. Он окружил себя карфагенскими музыкантами, танцовщицами, поварами. Его командиры завидуют, но боятся сказать ему всё в лицо.

–Деревянный дворец –это хорошо, Гай, а какая у нас стоит погода уже третью неделю?

–Очень сухая, сейчас ветра с востока, с пустыни, ни капли дождя.

–Посмотри на них, –Сципион подошел к выходу из палатки и откинул полог, указывая в сторону дымящихся вдалеке вражеских станов. –Два лагеря, два полководца, два народа, что их связывает?

–Ненависть к нам и страх.

–Нет, их связывает выгода. Сифаксу Карфаген пообещал земли и признание его царём всей Нумидии. Гасдрубалу Сифакс нужен как меч против нас. Но что произойдет, если выгода одного окажется под угрозой из-за другого? Если мы предложим альтернативу?

Лелий нахмурился.

–Ты хочешь проводить переговоры с врагом? Ты уже пытался, помнишь: когда мы были в Испании, ты ездил к нему, и я ездил, мы договорились, а в итоге он нас предал и стал служить Карфагену. И сейчас Сифакс снова предлагал мир, если мы уйдем из Африки, и ты отказал ему.

–Я отказал тогда, –поправил его Сципион. –Потому что тогда у нас не было информации. Мы не знали их лагерей, их сил, их настроений. Мы были слепы, а что делает слепой, когда не может драться?

–Он притворяется, что видит? –предположил Лелий.

–Он прислушивается и просит поводыря. Мы попросим Сифакса провести нас к миру и потом сделаем ход, который спасет нас.

*****

Первым шагом стратегии Сципиона стала тонкая, незаметная работа с собственным лагерем. Через центурионов и трибунов среди солдат начал распространяться тщательно дозированный слух. Шепотки о долгой войне, о домах в Италии, о том, что сенат скупится на подкрепления, что союзники ненадежны. Сципион лично провел несколько встреч, где с усталостью пожаловался на политические интриги в Риме и давление. Он позволял слухам утечь, как вода сквозь пальцы. Параллельно к Сифаксу под предлогом обмена пленными отправили делегацию во главе с опытным дипломатом, бывшим квестором Титом Манилием. В его задачу входило вести переговоры, наблюдать и сеять семена слухов. Манилий, человек обаятельный и красноречивый, казалось, был потрясен роскошью и пышностью двора Сифакса. Царь, вознесенный на вершину могущества союзом с Карфагеном и браком с Софонибой, дочерью Гасдрубала, принял римлян с высокомерием.

–Ваш Сципион –храбрый воин, но упрямый как осел, –заявил Сифакс, попивая вино из золотой чаши, инкрустированной гранатами. –Он мог бы иметь мир и дружбу великой Нумидии, но решил вторгнуться на наши земли.

–Консул Сципион ценит силу и мудрость, о царь, –отвечал Манилий, почтительно склонив голову. –Но иногда мудрость заключается в умении видеть меняющийся ветер. Рим устал от войны. Италия стонет под пятой Ганнибала. Может быть, пришло время новым людям, с новыми идеями, взять на себя бремя поиска мира?

Сифакс от этих слов улыбнулся, обнажая весь ряд белоснежных зубов. Закончив, Манилий вернулся с докладом, где рассказал про тщеславие Сифакса, его зависимость от мнения молодой жены, скрытое напряжение между нумидийцами и карфагенянами.

–Они презирают друг друга, –сказал Манилий Сципиону. –Карфагеняне считают нумидийцев дикарями, а те в ответ злорадствуют, что карфагеняне вынуждены просить у них помощи. Гасдрубал едва скрывает раздражение, когда Сифакс обращается к нему как к подчиненному. А Софониба держится как истинная царица. Она –ключ к своему отцу и к своему мужу. И она ненавидит Рим всей душой; она считает, что это Рим виноват в том, что ей навязали старого мужа.

Сципион слушал молча. –Итак, у нас есть тщеславный царь, раздраженный полководец, мстительная царица и горючий материал. Ты рассмотрел детали их лагерей?

–Абсолютно, консул. Там дерево, тростник, ткань, кожа, никаких каменных построек.

–Хорошо, дальше мы отправим официальное посольство с предложением возобновить мирные переговоры с моим личным участием.

Решение Сципиона лично встретиться с врагами вызвало бурю в его собственном штабе. Старшие легаты, ветераны многих кампаний, были в ужасе. Это было невиданное унижение для римского полководца –самому ехать в лагерь варваров и просить мира. Это подрывало престиж; кроме этого, посольство могли захватить в заложники или убить.

–Они не сделают ни того, ни другого, –спокойно отвечал Сципион на военном совете. –Убийства послов под белым флагом не будет, потому что Сифакс хочет выглядеть великим царем в глазах всего мира, а не дикарем. А взять в заложники для чего? Армия от этого не уйдет. Нет, они примут меня с показной пышностью, будут наслаждаться зрелищем римского консула, униженно просящего мира.

Он не убедил их окончательно, но все-таки заставил подчиниться его воле. Были составлены тщательно продуманные предложения. Рим соглашался уйти из Африки в обмен на гарантии безопасности и скромную компенсацию за понесенные расходы. Это была издевательская мелочь, призванная одновременно показать уступчивость и задеть гордость карфагенян. Сципион понимал, что Гасдрубал никогда на это не пойдет. Но это и не требовалось. Требовалось начать диалог.

Делегация выехала на рассвете. Сципион, в парадной позолоченной кирасе и алом плаще полководца. За ним –Лелий, двое старших трибунов, переводчики и два десятка конных телохранителей из числа испанской знати, чьи пестрые плащи и украшенное оружие должны были создавать впечатление роскоши. И среди них, в скромной одежде слуг и конюхов, –десять специально отобранных людей с хорошей памятью и наблюдательностью. Проезд через лагерь Сифакса стал для Сципиона неожиданным. Он видел не армию, а мигрирующий город. Женщины мололи зерно на каменных жерновах, дети бегали между хижинами, ремесленники чинили сбрую. Дисциплина отсутствовала, воины спали, играли в кости, пили. Охрана на валах была минимальной. А вот лагерь Гасдрубала, видный в отдалении, представлял разительный контраст –правильные линии палаток, чистые улицы, дозоры на валах. Но и он был уязвим: карфагеняне, очевидно, чувствовали себя в безопасности под крылом огромной нумидийской армии и не удосужились построить серьезные укрепления на стыке с союзником. В царском шатре их ждал прием. Сифакс восседал на троне, сделанном из черного дерева, в плаще с золотыми нитями. Гасдрубал сидел справа на более простом кресле, его поза была напряженной. Софониба занимала место слева от мужа. Церемонии были долгими и пышными. Сифакс явно наслаждался моментом. Наконец, слово было дано Риму, Сципион встал. Он выглядел усталым –от бремени ответственности, от долгой войны.

–Царь Сифакс, досточтимый Гасдрубал, сын Гискона. Я пришел как человек, несущий тяжесть решений, от которых зависят жизни десятков тысяч. Рим вел войну с Карфагеном много лет. Мы сражались в Италии, на море, в Испании, теперь –здесь. И ради чего? Чтобы продолжить этот бесконечный круг?

Он сделал паузу, давая переводчику закончить, и его взгляд обвел собравшихся нумидийских вождей.

–Мой народ устал, сенат Рима полон стариков, которые не видели сыновей десятилетиями. Поля Италии горят от факелов Ганнибала. Зачем нам продолжать это в Африке? Вы защищаете свою землю. Мы это понимаем, и мы предлагаем вам мир. Рим уходит из Африки. Все наши войска садятся на корабли и отплывают. Мы отказываемся от всех претензий на эти берега. Взамен мы просим лишь одного: чтобы Карфаген отозвал Ганнибала из Италии. Пусть границей между нашими мирами станет море. И пусть великий царь Сифакс, –он специально повернулся к нумидийцу, –станет гарантом этого мира между двумя великими державами. Его слава будет сиять ярче солнца после этого.

Предложение делало Сифакса центральной фигурой, льстило его тщеславию. И оно было заведомо неприемлемо для Карфагена. Отозвать Ганнибала означало признать поражение в Италии, отказаться от всех завоеваний, потерять лицо.

Гасдрубал ответил первым. Он вскочил, его лицо побагровело.

–Ты смеешь предлагать нам капитуляцию? –закричал он. –Ганнибал стоит у ворот Рима, и он никуда не уйдет. Карфаген никогда не признает твоих разбойничьих захватов в Испании. Ты хочешь мира? Тогда отдай Испанию, заплати контрибуцию в десять тысяч талантов серебра и передай себя и своих офицеров в качестве гарантов выполнения.

Это была явно завышенная, эмоциональная реакция. Сципион не дрогнул, лишь печально улыбнулся.

–Видите ли, досточтимый Гасдрубал, мы оба просим невозможного. Вы –моей капитуляции, я –вашего благоразумия. Может быть, истина, как всегда, где-то посередине?

Сифакс, чье эго было польщено до крайности, вмешался.

–Спокойствие, Гасдрубал, консул говорит как мудрый человек. Избежать войны будет выгодно всем. –Он обвел взглядом своих вождей, многие из которых кивали. Им война с Римом была не нужна. Они уже получили от Карфагена обещания земель и деньги. –Ваши предложения, Сципион, интересны, но они требуют обсуждения.

–Я и не прошу вас соглашаться сразу, великий царь, –мягко сказал Сципион. –Я прошу вас рассмотреть их и спасти от ненужной гибели тысячи ваших воинов. Рим может стать другом Нумидии. Мы можем признать все ваши владения, все ваши права. Мы можем даже рассмотреть вопрос о торговых привилегиях в портах, которые, возможно, в будущем пожелают иметь еще одного надежного защитника.

Это была уже почти открытая попытка подкупа и стравливания. Гасдрубал заскрипел зубами. Софониба наклонилась к мужу и что-то быстро прошептала на ухо. Сифакс слушал её, затем кивнул.

–Эти переговоры слишком важны, чтобы решать их в спешке, –провозгласил царь. –Ты останешься нашим гостем сегодня, Сципион. Мы устроим пир, а завтра мы продолжим.

Отказываться было нельзя, и Сципион согласился с изящным поклоном. Для его шпионов это был подарок судьбы.

*****

Пир был великолепным по своему размаху. Резали целых быков и баранов, вино лилось реками. Нумидийские сказители пели песни о подвигах предков, танцоры кружились в бешеном ритме под бой барабанов. Сципион, теперь сидевший по правую руку от Сифакса, вел себя безупречно, восхищался силой нумидийских воинов, мудростью царя, красотой его страны. Он ел и пил умеренно, но не отказывался ни от чего, демонстрируя доверие. Лелий, сидевший рядом, был напряжен как струна, его рука то и дело непроизвольно тянулась к рукояти кинжала, скрытого под одеждой. Гасдрубал присутствовал, но был мрачен и почти не разговаривал. Он видел, как его союзник снова попадает под обаяние римлянина, как его вожди уже обсуждают возможные выгоды от мира. Софониба, напротив, была оживлена. Она задавала Сципиону тонкие, колкие вопросы о Риме, о его семье, о его амбициях, а когда царь не видел –аккуратно спрашивала о Массиниссе. Она пыталась прощупать, найти слабое место, но Сципион отвечал уклончиво, с вежливой улыбкой. Под этой улыбкой он скрывал восхищение ею: эта женщина была опасна. У нее была цель –могущество Карфагена и Нумидии под ее влиянием –и она не собиралась от нее отступать. Поздно ночью, когда пир пошел на спад, Сципиону под предлогом необходимости освежиться позволили выйти из шатра в сопровождении двух слуг царя. Проходя по спящему лагерю, он запоминал детали: где находились главные колодцы, как были сложены горючие припасы –дерево для костров, масло для светильников, где располагались коновязи для царской конницы.