Сципион Африканский. Тень Ганнибала

Глава 3. Скандал в Локрах.

Inter arma silent leges.

Лето в Локрах было невыносимым, но не столько от палящего солнца, которое отражалось от белых стен домов и храмов, сколько от того, что город, некогда цветущая жемчужина на юге Италии, гордящаяся своими законами и таинственным культом Персефоны, задыхался. Он был похож на женщину, которую долго и жестоко насиловали, а затем бросили умирать в переулке, отобрав последние украшения. Локры пали под натиском Ганнибала в 215-м, но спустя десять лет были отбиты римлянами после сложной интриги, в которой переплелись предательство местного тирана, коварство римского трибуна и отчаянная надежда горожан на избавление от ига Карфагена. Но избавление обернулось новой кабалой. Публий Сципион держал здесь свой гарнизон, чтобы ослабить позиции Ганнибала, но последствия размещения там гарнизона создали для него серьёзный политический кризис. В бывшем доме тирана, превращенном в римский преторий, в прохладном триклинии, увешанном похищенными греческими гобеленами, легат Квинт Племиний потягивал хиосское вино. Он растолстел, его тело, когда-то жилистое, обвисло, лицо заплыло жиром, придав ему выражение тупого, самодовольного благополучия. Доспех, некогда сидевший на нём как влитой, пылился в углу; теперь Квинт предпочитал просторные, вышитые золотом одежды.

–Ты слышал, Сергий? –Племиний отрыгнул, обращаясь к своему заместителю, военному трибуну Марку Сергию. Тот играл костями, брошенными на инкрустированный столик. –Этот старый хрыч, Аристомен, опять приходил, болтал про храм, про осквернение, про венки.

–И что ты ему ответил? –лениво поинтересовался Сергий.

–Как всегда, что римские солдаты –герои, освободившие их от карфагенских варваров. И что содержание героев стоит денег. А если их богиня такая могущественная, почему она не защитила свой храм от Ганнибала? –Племиний фыркнул, и его живот заколыхался. –Я приказал ликторам выгнать его. Старикашка так смотрел, будто хотел испепелить меня взглядом; это было так смешно.

–Не стоит смеяться над их жрецами, –мрачно заметил Сергий. –Суеверный народ, может, и впрямь какая-то сила есть в их камнях и статуэтках.

–Сила? –Племиний громко рассмеялся. –Сила –вот где. –Он сжал жирный кулак. –И здесь. –Ткнул пальцем в лоб. –А их боги –они для рабов и баб. Не то что наши боги Юпитер, Марс: они дали нам власть над такими, как эти локрийцы. И мы эту власть используем так, как считаем нужным.

А использовали они её действительно широко. Гарнизон в две тысячи человек, которых Сципион, стремясь поскорее укомплектовать отдаленные форпосты, отправил в Локры, чувствовал себя хозяевами жизни. Город считался союзным, но обращались с ним как с завоеванной территорией. Солдаты вводили свои налоги на всё: на торговлю в порту, на пользование общественными банями, даже на право пройти по главной улице после заката. Тех, кто сопротивлялся, избивали. Тех мужчин, у кого были красивые дочери или жены, приглашали в преторий для дачи показаний и долго не выпускали. А по возвращении отцы и мужья часто находили женщин дома молчаливыми, с пустыми глазами и синяками на бедрах. И аппетиты гарнизона росли. От случайных грабежей перешли к систематическому вымогательству. Однажды Племиний и Сергий состряпали дело о заговоре локрийской знати в пользу Карфагена. В качестве доказательств фигурировали поддельные письма, показания, выбитые у рабов под пытками. Несколько самых богатых горожан были арестованы. Им предложили выбор: добровольное пожертвование в казну гарнизона или суд и конфискацию всего имущества с последующей высылкой. Большинство платило. Деньги текли рекой. Пьяные оргии в претории стали обычным делом. Племиний завел себе гарем из наложниц. Сергий предпочитал золото и драгоценные камни, коллекционировал вазы и статуэтки, скупая их за бесценок у запуганных торговцев.

Центурион Лукреций, громила с лицом, изуродованным шрамом от галльской секиры, давно приметил богатства святилищ. Он был суеверен, но его суеверие уступило жадности и пьяной удали. Однажды ночью, подкрепленный вином и поддержкой десятка таких же головорезов из своей центурии, он решился на преступление. Жрецы храма, охранявшие святилище, были стариками. Их легко скрутили и заткнули им рты. Лукреций, дрожащими от алчности руками, сорвал со статуи Персефоны золотые серьги и ожерелье из янтаря. Его люди обшарили сокровищницу, набивая мешки серебряными фигурками, монетами и другими ценностями. Уходя, Лукреций, для храбрости, пописал на алтарь. Его люди, хохоча, последовали примеру. Утром разразился скандал. Верховный жрец Аристомен пришел к Племинию с требованием. Он говорил о святотатстве, о гневе богов, о позоре, который падет на головы римлян. Он требовал немедленного возврата святынь и наказания виновных. Племиний, с бодуна, вышел к нему раздраженный. Выслушав, он зевнул.

–Твои боги, старик, очевидно, спят или им плевать. Мои солдаты –защитники этого города. Они устали, им нужно расслабление. Может, твоя богиня сама явилась к ним во сне и предложила свои украшения. Убирайся и, если еще раз придешь с такими обвинениями, пожалеешь.

Но Аристомен не ушел. Он заговорил о законе, о римской добросовестности, о договоре между городами. Он сказал, что даже карфагеняне, язычники и варвары, не смели трогать храм. Этот намек на сравнение с Ганнибалом переполнил чашу терпения Племиния, тот взревел от ярости.

–Как ты смеешь? Солдаты, высечь этого старикашку здесь, на ступенях, чтобы все видели, что бывает с теми, кто оскорбляет римскую власть.

Его приказ был исполнен немедленно. Аристомена на глазах у жителей привязали к позорному столбу у претория и высекли розгами. Старик не издал ни звука, только смотрел на Племиния так, что у того пробежали мурашки по спине. Это оказалось последней каплей. Публичная порка священнослужителя союзного города была нарушением закона и традиций отношений с союзниками. В ту же ночь из маленькой рыбацкой бухты отчалила лодка. На веслах сидели юный Диокл, чья сестра бросилась в колодец после ночного визита римских солдат, и старый раб Аристомена, везущий письмо с подробным, скрепленным печатями донесением. Они направлялись в Регий, где стоял с войском претор Публий Валерий Флакк.

*****

Заседание сената началось с обычной рутины: доклады о поставках зерна из Сардинии, жалобы союзников на принудительную вербовку, обсуждение ремонта храма Януса. Консул Публий Семпроний Тудитан вел заседание, поглядывая на солнце; день был душный, и все хотели поскорее разойтись. Тяжелые двери курии распахнулись, и в зал вошел, не дожидаясь приглашения, претор Публий Валерий Флакк. Он был в дорожном плаще, покрытом пылью, лицо его было сурово, глаза метали молнии. За ним несли два деревянных сундука.

–Сенаторы, прошу прощения за вторжение. Но я привез нечто, что не терпит отлагательств. Я только что прибыл из Регия и привез с собой крик о помощи. Город Локры превращен в личную вотчину и место для грабежа легатом Квинтом Племинием и его приспешниками. Вот свидетельства. –Он указал на сундуки. –Показания жрецов храма Персефоны, граждан, женщин, даже рабов. Вот описи украденного имущества, медицинские заключения об избиениях. Но это еще не самое ужасное: когда жрецы храма пришли с законной жалобой на осквернение святыни, легат Племиний приказал высечь старшего жреца Аристомена розгами на ступенях претория. На глазах у всего города.

В курии раздался сдержанный вздох ужаса. Осквернение храма было серьезным преступлением, но публичное бичевание жреца союзного города было беспрецедентным ударом по закону Рима.

–Дисциплина в гарнизоне отсутствует, –гремел Флакк. –Солдаты живут как оккупанты, имя Рима втаптывается в грязь. И всё это происходит под взором человека, который публично заявляет, что живет в интересах Рима; я сейчас говорю про Публия Корнелия Сципиона. Я требую немедленного расследования и самой суровой кары в отношении всех участников.

Первым, не дожидаясь формальностей, радостно подскочил Квинт Фабий Максим.

–Благодарю претора Флакка. Он обнажил гнойную язву на теле Республики. Мы услышали о мерзости, от которой стынет кровь. Но давайте спросим себя: как такая язва могла возникнуть? Кто вверил меч римской власти в руки этого Квинта Племиния? Публий Корнелий Сципион, ослепленный славой в Испании, которого, кстати, там до сих пор называют Императором Испании. Он теперь набирает армию для своего нового похода, раздает должности своим прихвостням, не глядя на их достоинства, а лишь на личную преданность. И вот он –плод его кадровой политики. Город, который должен быть оплотом силы, стал рассадником ненависти к Римскому имени. Где дисциплина –основа наших легионов, где уважение к союзникам –основа нашей империи? Их нет, их растоптал человек, выбранный лично Сципионом. А где был сам Сципион? Он раздавал обещания, играл в великого полководца, позабыв о первейшей обязанности командующего –контроле над своими подчиненными. Я задаю вопрос, сенаторы: можно ли доверять полководцу, чья политика привела к такому позору? Можно ли вручить такому человеку судьбу наших легионов, флота, да и самой Республики в авантюре, риск которой и без того огромен? Я считаю, что нет. Я требую немедленного отзыва Публия Корнелия Сципиона из Сицилии для дачи объяснений. Я требую создания чрезвычайной следственной комиссии, которая разберется с Племинием, а до окончания её работы все приготовления к африканской экспедиции должны быть заморожены.

В зале поднялся крик, сторонники Сципиона вскочили с мест. Луций Сципион, покраснев от ярости, перекрикивал всех:

–Это провокация! Фабий Максим нашел повод, чтобы утопить единственный шанс, способный победить Ганнибала. Мой брат на Сицилии и не мог знать о каждом шаге каждого центуриона в Италии. Его вина лишь в том, что он доверился не тому человеку. Но разве мы будем наказывать полководца за преступление центуриона?

–Не центуриона, а легата, –поправил Фабий Максим. –Легата, которого он лично назначил. Если он не способен правильно выбрать подчиненного для управления гарнизоном, как он сможет командовать армией в бою? Это вопрос основополагающего качества командира.

Спор становился все более ожесточенным. Сенаторы разделились на два лагеря: старики-консерваторы и те, кто просто боялся африканской авантюры –против молодых сторонников Сципиона и тех, кто отчаялся ждать и был готов на любой риск ради победы.

–Сенаторы, –продолжил Луций Сципион, –мы выслушали ужасные вещи. Претор Флакк представил нам картину, от которой честному римлянину должно быть стыдно. И наш первый порыв –гнев, справедливый гнев, и требование немедленного возмездия. Квинт Фабий Максим ошибочно указывает на источник беды –на того, кто поставил негодяя у власти. И его логика кажется безупречной. Но давайте отставим на мгновение наш гнев и зададим себе один простой, почти детский вопрос: а что, если это именно то, чего ждет от нас Ганнибал?

Он обвел взглядом зал, встречаясь глазами с сенаторами. –Много лет этот человек терзает Италию. Он ждет одного: чтобы мы сами загрызли себя. Чтобы мы перессорились, потеряли веру, чтобы мы отказались от любого смелого плана из-за страха и подозрительности. Мы не можем сделать такой подарок Карфагену. Великая Мать благословила поход Рима на Карфаген. Да, преступления в Локрах –это трагедия. Это позор, но если мы позволим этому позору парализовать нашу волю, сорвать единственный за много лет план, который несет войну к стенам самого Карфагена, тогда мы сделаем работу Ганнибала за него. Я предлагаю путь, который не запятнает нашу честь и не лишит нас шанса на победу. Первое: немедленно отозвать и арестовать Племиния, Сергия и главных зачинщиков. Второе: направить в Локры комиссию для восстановления порядка, выплаты компенсаций и наказания виновных. Третье: отправить консулу Публию Сципиону самое строгое предупреждение, дать ему понять, что его ошибка едва не стоила Риму его репутации. Но не отзывать его и не останавливать подготовку к экспедиции. Ибо остановить её сейчас –значит признать, что действия одного предателя-легата перечеркивают волю всего римского народа.

Слова Луция нашли отклик у многих колеблющихся. Сохранить лицо, наказать виновных, но не губить большое дело из-за одной ошибки. Дебаты длились до глубокого вечера. В конце концов, уставшие и измотанные сенаторы приняли решение. Была назначена чрезвычайная следственная комиссия. Возглавить её вызвался сам Квинт Фабий Максим. Ей предстояло немедленно отправиться в Локры, провести полное расследование, арестовать преступников и доложить сенату. Вопрос об отзыве Сципиона был отложен до возвращения комиссии и её выводов.

*****

Известие пришло с опозданием на две недели. Сципион работал над картами, когда Лелий ворвался в кабинет. По выражению его лица Сципион понял, что тот пришел с плохими новостями.

–Что случилось? Снова Ганнибал? –спросил Сципион.

–Может, даже хуже. От Луция пришло письмо, –ответил Лелий. Он вкратце изложил суть: бесчинства Племиния, осквернение храма, порка жреца, доклад Флакка, яростные дебаты в сенате, комиссия под началом Фабия.

–Фабий возглавит комиссию?

–Да, он сам напросился. Это его шанс, Публий: он будет копать, искать любую связь с тобой, искать любую грязь. Он хочет через предательство Племиния добраться до тебя, чтобы снять тебя с командования армией.

Сципион отвернулся к окну. Внизу, в порту, кипела жизнь: грузили припасы на квинкверемы, тренировались гребцы, маршировали центурии. Всё это –плод его гигантских усилий, его политических побед, его веры в этот поход. И теперь всё это могло рухнуть из-за одного алчного, тупого животного по имени Племиний. Он чувствовал приступ сильной ярости, ему захотелось сломать что-нибудь, издать вопль гнева. Но он же был Сципионом и сдержал себя.

–Что будем делать? –спросил Лелий.

–Будем действовать на опережение. Пиши.

–Первое: официальное письмо в сенат. Пиши: «Консулам, преторам, сенату и народу римскому. С величайшим стыдом и негодованием узнал я о преступлениях, совершенных в Локрах легатом Квинтом Племинием…» Подчеркни мое возмущение. Пиши, что я полностью поддерживаю решение о комиссии. Объявляю, что отныне Племиний лишен всех полномочий и званий. Приказываю ему немедленно сдать командование. Второе: отдельный приказ гарнизону в Локрах. Все бесчинства прекратить немедленно. Солдатам оставаться в казармах. Третье: письмо претору Публию Валерию Флакку. Благодарность за проявленную бдительность. Просьба в рамках его полномочий взять на себя временное командование в Локрах для наведения порядка до прибытия комиссии. Четвертое… –Он задумался. –Четвертое: распоряжение нашему казначею выделить из фондов, пожертвованных на экспедицию союзными городами, сумму в пятнадцать талантов серебра. Для немедленной компенсации ущерба городу Локры и восстановления храма Персефоны. Акция должна быть публичной, гласной.

–Пятнадцать талантов –ахнул Лелий. –Это огромная сумма, и из фондов экспедиции. Сенат может усмотреть в этом признание вины и трату денег на личные цели, а не на подготовку.

–Это признание ответственности за произошедшее. Мы показываем, что Рим в лице своего консула умеет исправлять ошибки своих подчиненных. Это инвестиция в нашу репутацию. Без неё нам не видать Африки как своих ушей. Фабий будет кричать о расточительности? Пусть кричит, это его проблема. Теперь иди, пусть эти письма отправятся с самым быстрым кораблем еще до того, как комиссия Фабия доберется до Локров.

–Думаешь, это поможет?

–Да, чтобы потом, когда Фабий будет выдвигать свои обвинения, у меня было что предъявить в ответ: что я действовал быстро, решительно и благородно. Я не прятался, а исправлял. Но и теперь мы должны сделать самое трудное.

–Что?

–Ждать и молиться, чтобы этот старый лис не нашел в Локрах чего-то лишнего.

*****

Комиссия во главе с Фабием Максимом прибыла в Локры. Они не стали занимать преторий: Фабий приказал разбить лагерь на холме за городскими стенами, на виду у всего города, демонстрируя дистанцию и неподкупность. Первым делом они вызвали к себе Племиния. Тот явился в парадной форме, но без ликторов, еще надеясь отделаться выговором, –Фабий приказал отобрать у него знаки власти сразу. Увидев суровые лица пяти уважаемых людей Рима, Племиний обмяк. Начался допрос. Фабий вел его безжалостно, задавал вопросы о грабежах, о насилии, о пожертвованиях, о храме. Племиний сначала все отрицал, говорил о происках карфагенских агентов, о клевете. Но Фабий предъявлял ему одно доказательство за другим: показания купцов, списки украденного, медицинские заключения изнасилованных женщин.

–А жрец Аристомен, ты приказывал высечь его? –спросил Фабий.

Племиний, потный и растерянный, пробормотал:

–Он оскорбил римскую власть, я обязан был отдать такой приказ.

–Ты должен был соблюдать договор, должен был охранять союзников, а не грабить их; ты –не хозяин тут, а лишь слуга Республики. И ты забыл об этом.

Затем вызвали Сергия. Тот был хладнокровнее: он признал отдельные случаи, но в целом свалил все на Племиния и на распущенность других солдат. Он даже пытался представить себя жертвой обстоятельств. Но Фабия было не провести. Потом начались допросы свидетелей. Комиссия работала ежедневно, без выходных. Они опрашивали купцов, ремесленников, вызвали жрецов храма. Старый Аристомен, едва держась на ногах, спокойно рассказал обо всем, включая свой позор. Они допрашивали и солдат, обещая снисхождение тем, кто сознается. Многие, видя, что игра проиграна, валили вину на командиров, рассказывая чудовищные подробности. Особенно потрясла всех история юной Каллирои, дочери локрийского аристократа. Ее вернули в родительский дом на носилках: после изнасилования и побоев она впала в молчаливый ступор и не могла есть. Ее мать, рыдая, рассказала, как солдаты ворвались в их дом, как Племиний лично выбрал девушку для своей потехи. Фабий, слушая это, был бледен. Он приказал своей личной охране беречь дом семьи и выделить им лучшего врача из лагеря. Фабий тщательно документировал каждое преступление, каждое свидетельство. Его писцы работали день и ночь, составляя объемистый отчет. Но он искал большего, искал связь со Сципионом. Его люди допрашивали Племиния и Сергия с пристрастием: не отправляли ли они часть награбленного консулу? Не было ли тайной переписки? Не получали ли они указаний держать город железной рукой? Племиний, понимая, что его ждет суд и, вероятно, казнь, цеплялся за эту соломинку. Он начал намекать, что высшее начальство если и не отдавало прямых приказов, то закрывало глаза, потому что было слишком занято своими делами. Он говорил об атмосфере вседозволенности, которая, по его словам, исходила сверху. Сергий под давлением заявил, что они с Племинием решили, что Сципион слишком поглощен подготовкой экспедиции, чтобы вникать в дела гарнизона, и пользовались этой свободой. Получалось так, что прямой связи не было, но были атмосфера, попустительство, преступная халатность со стороны командующего. Для Фабия этого в целом было достаточно. Однажды вечером, в палатке Фабия, за простой едой, члены комиссии обсуждали итоги.

–Картина ясна, –сказал член комиссии Марк Помпоний Матон, его глаза горели ненавистью. –Племиний и Сергий –чудовища, их нужно казнить публично, ну а гарнизон расформировать. Но что будем делать со Сципионом?

Фабий медленно жевал хлеб.

–Прямой вины Сципиона нет, –признал он. –Но есть грубая, непростительная ошибка в выборе подчиненного. Есть попустительство, вызванное занятостью своими планами. Он пренебрег долгом командующего, поставил свою амбициозную игру выше текущих интересов Республики. Разве этого недостаточно, чтобы усомниться в его способностях как стратега и администратора?

–Сенат может не согласиться, –заметил Матон. –Экспедиция Сципиона –воля всего Рима. Сорвать ее сейчас может быть сложно.

–Я не предлагаю сорвать, –перебил Фабий. –Я предлагаю заменить рулевого. Назначить более опытного, осторожного командующего, Марцелла, например. Или даже меня. Мы представим отчет, где будет указано, что человек, выбранный Сципионом, осквернил храм и высек жрецов, вина подтверждена. И спросим, можно ли доверять такому командиру вести армию в столь опасное предприятие? Надеюсь, народ и сенат поймут и поддержат нас.

Он отпил вина.

–Завтра мы заканчиваем. Послезавтра направимся в Рим с Племинием и Сергием в цепях. И мы представим сенату отчет, который заставит их усомниться в «Императоре Испании.

*****

Весть о возвращении комиссии Фабия взбудоражила весь город. Сенат собрался на внеочередное заседание. Луций сидел на своем месте, чувствуя, как сердце бьется сильно от волнения. От исхода сегодняшнего дня зависела судьба брата, судьба экспедиции, а значит, и судьба войны. Он видел, как вносят тяжелые сундуки с документами. Потом, под гробовое молчание, в зал ввели закованных Племиния и Сергия. Они выглядели жалко: Племиний всхлипывал, Сергий смотрел в пол. На них показывали пальцами, шипели проклятия. Фабий Максим поднялся для доклада. Его речь –шедевр политического искусства: спокойно, с ясностью, он излагал факт за фактом. Он читал выдержки из показаний: грабежи, изнасилования, пытки. Он описывал украденные сокровища, приводил имена искалеченных. Он подробно останавливался на истории храма Персефоны и порке Аристомена. Зал замирал, потрясенный масштабами распущенности.

–…И вот, сенаторы, –заканчивает Фабий, –перед вами плоды кадровой политики нашего консула Публия Корнелия Сципиона. Он выбрал этих людей, доверил им честь Рима. И что мы видим? Его выбор пал на подонков. Отсутствие его контроля привело к катастрофе. Я спрашиваю вас: можно ли доверять полководцу, чье решение обернулось таким позором? Можно ли вручить ему и его людям судьбу легионов в рискованной авантюре? Я считаю, что нет; он должен быть отозван и дать ответ за свою ошибку, которая едва не стоила Риму верного союзника и навсегда запятнала наше имя.