Спящая душа. Книга II

Глава 2

Шепот Неопалимого все еще отдавался в моей голове тихим, сводящим с ума шелестом, когда Бездна выпустила меня из своих объятий. Я сидел на грязном полу библиотечного архива, прислонившись затылком к ледяной каменной стене, и жадно хватал ртом воздух. Кожа под одеждой покрылась холодным липким потом, а очищенная черная мана в моем источнике пульсировала с такой яростью, словно пыталась вырваться наружу и сжечь все живое в радиусе мили.

Раздавлен. Сломлен. Ничтожен. Эти слова, которые еще несколько минут назад казались мне такими важными, теперь сгорели в обжигающем пламени первобытного, хтонического ужаса. Пока я сидел на лекциях, жалел себя и сходил с ума от чувства вины, тот, кто дергал за ниточки Метиаса, уже смотрел на меня. Смотрел сквозь меня.

Я поднес правую руку к лицу. Она мелко, неконтролируемо дрожала от адреналина. Скорбь по Мерелиане и Ирэн внезапно показалась мне непозволительной роскошью. Предательством памяти Метиаса, который, в отличие от меня, никогда не жалел себя, хладнокровно выполняя свою миссию убийцы.

Я больше не имел права на слабость. Если я хочу отомстить Оруэллу за то, что он принес эту заразу в Академию, и не стать марионеткой Неопалимого, чей голос я только что услышал, мне придется использовать свою Тьму. Мне придется стать тем самым монстром, которого они все так обоснованно боятся.

Тишину архива нарушил звук, который здесь казался совершенно неуместным. Тихий механический скрежет металла о камень.

Я резко вскинул голову. Правый глаз моргнул и наполнился непроницаемой тьмой. Золотая мана Созидания в источнике свернулась в тугую спираль, готовясь к атаке.

Из полумрака выплыла фигура. Это был автомата — один из ректорских големов-посыльных. Безликий конструкт из полированного обсидиана и бронзы. В центре его груди пульсировало холодное синее пламя магического привода.

Он остановился ровно в трех шагах от меня. Его бесстрастное лицо произнесло монотонным магическим голосом:

— Адепт Димитрий. Ректор вызывает вас в Главную башню. Немедленно. Приказ первостепенной важности.

Я моргнул, возвращая правый глаз в обычное состояние. Глубоко вздохнул, заставляя Тьму в источнике успокоиться. Ректор. Глава этой Академии. Человек, который предпочитал наблюдать за происходящим с высоты своей Башни, не вмешиваясь в студенческие разборки. Если лорд Оруэлл был ядовитой змеёй, а Инквизиция — цепным псом, то Ректор был холодным, расчётливым пауком в центре огромной паутины.

Я медленно поднялся на ноги. Все тело отозвалось болью в старых шрамах, но я заставил себя стоять прямо. Отряхнул пыль с темного сюртука.

— Веди, — коротко бросил я голему.

Мы шли через всю территорию. Студенты, видевшие меня в сопровождении ректорского голема, мгновенно замолкали. Их взгляды жалили меня, как отравленные иглы. «Смотрите, проклятого эльфа ведут к ректору», «Наверное, его наконец отдадут Трибуналу».

Мы вышли во внутренний двор. Огромный обелиск Света сиял на солнце. Мой взгляд невольно скользнул к месту бойни. Чувство вины, терзавшее меня, сменилось ледяной расчетливостью.

Автомата привел меня к подножию Главной башни. Исполинский конструкт из черного базальта был сердцем Академии. Массивные бронзовые двери бесшумно распахнулись при нашем приближении. Мы вошли внутрь и поднялись на левитационной платформе на самый верхний уровень, скрытый за дверями с серебряными рунами.

Кабинет ректора разительно отличался от пафосных эльфийских залов или мрачных допросных Ордена. Это было строгое, функциональное помещение, пропитанное колоссальной магической мощью. В центре пульсировала огромная голограмма Академии.

Ректор стоял у панорамного окна. Высокая статная фигура, облаченная в строгую мантию без каких-либо знаков отличия. От него исходила такая мощная аура силы, что воздух в кабинете казался наэлектризованным. Когда я вошел, он медленно обернулся. Его цепкий, абсолютно бесстрастный взгляд скользнул по мне, словно препарируя.

— Два энда, Димитрий, — его голос был ровным, но звучал так, будто заполнял собой всё пространство. — Ровно столько времени потребовалось Инквизиции и эльфийским лордам, чтобы перегруппироваться и сделать следующий ход на политической доске.

Он обошел голограмму и опустился в кресло из темного дерева.

— Присаживайтесь. Нам предстоит предельно откровенный разговор. Без иллюзий и сантиментов, к которым вас приучила бывшая капитан Элирия.

Я молча сел в кресло напротив. Ректор положил на стол плотный свиток пергамента, скрепленный сургучной печатью с гербом Ордена Света. Мой контракт.

— Ситуация вокруг вас достигла критической точки, — начал Ректор. — Элирия Вальдрес отстранена. Она больше не ваш щит. Для Высшего Трибунала вы — ценный, но крайне нестабильный актив. Сосуд, в который они вложили огромные средства, оплачивая ваше обучение и содержание.

Он пододвинул ко мне свиток с контрактом.

— Час назад я получил официальное письмо от Трибунала. Поскольку ваша «защитница» скомпрометирована, а в Академии действовал культ, Инквизиция считает, что оставаться здесь небезопасно для их инвестиций. Они требуют прекратить ваше обучение и перевести вас в закрытые монастыри Ордена. Навсегда.

Внутри у меня все похолодело. Закрытые монастыри Инквизиции. Я прекрасно понимал, что это значит. Меня превратят в безвольную батарейку. Запрут в камере и будут изучать, как я очищаю ману. Инквизиция не потерпит, чтобы Сосуд разгуливал на свободе, обладая дуальной магией.

— А лорд Оруэлл? — сухо спросил я. — Он просто позволит им забрать меня?

Ректор едва заметно усмехнулся. — Лорд Оруэлл сейчас в бешенстве. Его план по установлению контроля над вами через Метиаса провалился. Инквизиция подозревает его во вмешательстве, эльфийские Дома недовольны шумихой. Оруэлл попытается убить вас просто из мести и желания замести следы, как только вы покинете территорию Академии. Конвой инквизиции — отличная мишень.

Ректор сложил руки на груди. — Вы в ловушке, Димитрий. Шаг за ворота — и вас убьют эльфийские тени. Останетесь с контрактом — станете подопытной крысой Трибунала.

— И что вы предлагаете? — мой голос зазвенел холодным металлом. Я знал, что у него есть план. Такие люди не вызывают первокурсников просто для того, чтобы сообщить плохие новости.

— Я глава этой Академии, — глаза ректора сузились. — И я не позволю фанатикам из Трибунала или интриганам из Великих Домов указывать мне, кого учить. Особенно когда речь идёт о самом необычном студенте за всю историю магического мира. У меня есть для вас предложение.

Он подался вперед. — Условие первое: Академия выкупает ваш контракт у Инквизиции. Полностью. Мы компенсируем Ордену Света все расходы на ваше обучение. Юридически Трибунал утратит над вами власть. Вы станете свободным студентом под моей личной защитой.

Выкупить контракт у Инквизиции. Это астрономическая сумма. И беспрецедентный политический шаг.

— Второе условие, — продолжил Ректор. — Вы переводитесь в класс особых учеников. В спецгруппу. У вас будет доступ к лучшим полигонам и боевым практикам. Более того, я лично займусь вашим обучением. Я научу вас контролировать и балансировать вашу двойственную магию. Созидание и Разрушение в одном источнике.

Это было предложение, от которого невозможно отказаться. Защита, сила и свобода от инквизиторского надзора.

— Какова цена? — прямо спросил я, не отводя взгляда. Бесплатных услуг не бывает.

Ректор удовлетворенно кивнул, оценив мой прагматизм. — Цена — это ваш источник, Димитрий. Ваша мана. В обмен на мою защиту и выкуп контракта вы предоставите себя для моих личных, закрытых исследований. Я хочу изучить феномен дуальности. Я хочу знать, как вы выжили, столкнувшись со Светом и Тьмой. Вы станете моим личным научным проектом.

Стать подопытным. Только теперь не для Инквизиции, а для Ректора. Это был риск, но, в отличие от фанатиков Света, Ректором двигали чистая наука и прагматизм. С ним можно было договориться.

Я вспомнил зеленую трещину в своем подсознании. «Ты открыл дверь… Ключ…» Если Ректор узнает, что Бездна заглядывает мне в голову, он навечно запрёт меня в этой Башне. Мне нужны были знания, чтобы справиться с этим самому.

Я опустил ментальные барьеры. Правый глаз на секунду дрогнул, и зрачок затопила абсолютная, непроницаемая Тьма. Ректор не шелохнулся, лишь в его взгляде вспыхнул острый исследовательский интерес.

— Я принимаю ваши условия, — тихо произнес я. — Мой источник в обмен на выкуп контракта и защиту. Но у меня есть встречное требование.

— Слушаю.

— Мне нужен полный, неограниченный доступ к Запретному архиву Академии. К тем разделам, где хранятся древнейшие знания о Бездне, изначальной Энтропии и Богах.

Ректор нахмурился. Повисла напряженная тишина. — Вы требуете ключи от дверей, за которыми сокрыты вещи, сводящие с ума даже магистров, Димитрий. Эти секции были опечатаны Трибуналом сотни лет назад.

— Вы сами сказали, что не позволите им диктовать вам условия, — парировал я. — Обычные учебники не помогут мне держать Разрушение в узде. Мне нужны ответы.

Он долго смотрел на меня, взвешивая риски. Затем медленно кивнул. — Договорились. Я выдам вам личный допуск под предлогом помощи в моих исследованиях. Но если Трибунал узнает, что вы читаете запретные фолианты, я не смогу вас прикрыть.

Ректор взмахнул рукой, и на столе появился новый магический пергамент. Буквы контракта с Академией загорелись золотым пламенем.

Я взял перо. Скорбь, вина и страх были заперты в ментальном сейфе. Выживают только те, кто умнее и безжалостнее других. Я поставил размашистую подпись.

Магический свет в кабинете на секунду мигнул, когда контракт вступил в силу.

— Добро пожаловать под истинное покровительство Академии, Димитрий, — произнес ректор, сворачивая пергамент. — Трибунал сегодня же получит свои деньги. А завтра мы приступим к исследованиям. Свободны.

Я вышел из Главной Башни. Свежий ветер ударил мне в лицо. Контракт с Инквизицией расторгнут. Я больше не их марионетка.

Бездна уже начала свою Большую Игру, оставив трещину в моем разуме. Но теперь и я сделал свой первый ход. И я собирался выиграть эту партию.

Глава 3

Путь от Главной башни до мужского корпуса студенческого общежития казался мне переходом через враждебную, вымороженную пустошь, хотя на самом деле я просто шел по залитым полуденным солнцем аллеям Академии.

Сделка с ректором была заключена. Мой контракт с Инквизицией, та самая невидимая удавка, которая держала меня на коротком поводке Ордена Света, сгорела в магическом пламени. Я больше не был ничьим «активом» или «сосудом», я стал личным исследовательским проектом самого могущественного мага этого заведения. Свобода. От этого слова на языке должен был остаться сладкий привкус, но я чувствовал лишь металлический привкус пепла.

Академия реагировала на мое присутствие, как живой организм на инородное, токсичное тело. Два энда. Два долгих месяца с той самой ночи в коллекторе. И за это время ничего не изменилось. Стоило мне появиться в поле зрения, как привычный студенческий гомон мгновенно стихал, разбиваясь о невидимую стену моего отчуждения. Стайки первокурсников, щебетавших у фонтанов, замолкали на полуслове и торопливо расходились. Аристократы с боевых факультетов, обычно задиристые и шумные, провожали меня тяжелыми настороженными взглядами, инстинктивно кладя руки на рукояти тренировочных клинков.

Они не знали правды о дуальной магии или трещине Скверны в моем разуме. Они знали только официальную версию, выверенную Трибуналом: эльф-Уникум в одиночку расправился с серийным убийцей. Для них я стал монстром, победившим другого монстра.

Я шел вперед, не опуская головы и глядя прямо перед собой. Мой правый глаз, за обычным светло-карим цветом скрывающий ледяную пустоту первозданного Разрушения, ни разу не дрогнул. Я привык носить эту маску абсолютного, пугающего спокойствия. Ректор был прав: для них я стал аномалией. Проклятым. И теперь это была моя лучшая броня.

У парадного входа в мужской корпус меня ждал сюрприз, ставший первым реальным доказательством могущества Ректора.

Двое крепких парней в неприметных серых куртках — тайные соглядатаи Трибунала, которые все эти два месяца круглосуточно дежурили у моего корпуса под видом старшекурсников, — торопливо стирали с каменной двери невидимые следящие руны. Увидев меня, один из них дернулся, рука рефлекторно скользнула за пазуху, где наверняка прятался боевой артефакт. Но второй перехватил его за запястье и отрицательно покачал головой. Они оба скривились, словно проглотили по горсти битого стекла, синхронно сплюнули на брусчатку и, не сказав ни слова, быстрым шагом направились прочь, растворяясь в толпе.

Сделка сработала. Инквизиция махнула на меня рукой, отозвав своих цепных псов.

Я толкнул тяжелую дубовую дверь и вошел в прохладный холл общежития. Поднявшись на свой этаж, я миновал несколько дверей, из-за которых доносился приглушенный смех, мгновенно стихавший, стоило мне приблизиться.

Я вставил ключ в замок своей комнаты, повернул его и вошел.

В комнате царил идеальный, выверенный до мелочей порядок. Порядок, к которому я так и не смог привыкнуть за те полтора месяца, что прошли с момента моего выписки из секретного лазарета.

Ректорат прислал големов-ремонтников, чтобы скрыть следы того самого исторического погрома. Паркет был заново уложен и отполирован до зеркального блеска. Кровать застелена жестким казенным бельем без единой складки. Мои немногочисленные вещи лежали на столе ровными, неестественно аккуратными стопками. В воздухе стоял резкий запах дешевых чистящих зелий и озона.

Но стоило мне закрыть глаза, как стерильная иллюзия рассеивалась, уступая место воспоминаниям о том дне, когда за мной впервые пришла Инквизиция.

Тогда, после жестокого ритуального убийства первокурсницы, боевые маги Ордена провели тотальную и безжалостную зачистку всех общежитий Академии в поисках темных артефактов и ритуальных ножей. Я помню, как вернулся и увидел свою комнату. Засов на двери был вырван с «мясом». Матрас был вспорот лезвием от края до края, так что перья устилали пол. Моя одежда была безжалостно растоптана тяжелыми армейскими ботинками, тумбочка перевернута, а половицы безжалостно вскрыты ломом в поисках тайников. Все мои книги, включая тяжеленный учебник по истории магии, были выпотрошены, тщательно пролиставлены и в беспорядке разбросаны по полу.

Я помню, как стоял посреди этого разгрома, и по моей спине катился холодный пот. Пот облегчения. Потому что мне невероятно, просто дьявольски повезло. Утром, буквально за пару часов до облавы, я догадался вытащить из того самого учебника по истории магии тайное зашифрованное послание от эльфийского лорда Оруэлла и сжечь его на уроке практической магии. Если бы поисковые артефакты инквизиторов засекли этот пергамент… меня бы немедленно, без суда и следствия, бросили в пыточные подвалы и обвинили в государственной измене и связях с эльфийскими радикалами.

Я думал, что перехитрил судьбу. Думал, что избежал петли. Какой же я был наивный идиот.

Я подошел к своей идеально ровной кровати и сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Хаос, устроенный боевыми магами Инквизиции, и выломанная дверь стали идеальным прикрытием. Пока я радовался, что спасся от письма Оруэлла, настоящий убийца — мой тихий, улыбчивый друг Метиас — беспрепятственно проник в мою открытую комнату. Воспользовавшись суматохой, он залез в мой личный сундук и положил на самое дно окровавленный стилет с моим инвентарным номером, аккуратно завернутый в ткань с символикой культа Неугасимого Пламени.

Инквизиция разгромила мою комнату, но именно Метиас превратил меня в идеального «козла отпущения» для разъяренного Трибунала. Он хладнокровно подставил меня, пока мы с ним пили чай и обсуждали, кто мог быть убийцей.

Бах! Бах! Бах!

Новая, крепко пригнанная дверь содрогнулась от мощных нетерпеливых ударов. Я инстинктивно дернулся. Мышцы мгновенно напряглись, превратившись в тугую пружину, а золотая мана привычно скользнула по меридианам к кончикам пальцев, готовая сорваться с них испепеляющим плетением. Посттравматическое стрессовое расстройство било по нервам без промаха.

Но дверь уже с треском распахнулась настежь, не дожидаясь моего ответа.

На пороге стоял ГмыХ.

Комендант мужского корпуса тяжело дышал, держа в одной руке огромный бумажный кулек, от которого подозрительно пахло жареным мясом и чесноком, а в другой — пузатый заварочный чайник, из носика которого валил густой пар.

ГмыХ выглядел точно так же, как в день моего первого заселения. Невысокий гоблин, едва достающий мне до груди, с типичной зеленоватой морщинистой кожей. Его длинные заостренные уши слегка подрагивали от возмущения, а огромный горбатый нос шумно втягивал воздух. Внимательные, не по-гоблински умные и блестящие глаза-бусинки мгновенно окинули меня с головы до ног. На нем был неизменный, аккуратный, хотя и заметно поношенный жилет с потускневшей вышитой эмблемой Академии.

— Ну привет, пожиратель сектантов! — громогласно заявил он, бесцеремонно вваливаясь в комнату. Он с размаху захлопнул за собой дверь, едва не выбив стекло. — Я уж думал, ты тут от тоски и стерильности плесенью покроешься!

Я моргнул, чувствуя, как ледяная ярость, вызванная воспоминаниями о Метиасе, дает небольшую трещину. ГмыХ. Ворчливый, болтливый и невероятно живой. Единственное существо в этой проклятой Академии, которое не смотрит на меня как на монстра или подопытного кролика.

— Ты с ума сошел, ГмыХ? — тихо спросил я, заставив ману послушно вернуться в источник, и устало откинулся на спинку стула. — Со мной сейчас в одном коридоре дышать боятся. А ты врываешься ко мне, да еще и… — я кивнул на его ношу. — Что это вообще такое?

— Это, друг мой бледный, как поганка, пирожки от тетушки Марты с нижнего рынка! — гоблин вывалил бумажный кулек прямо на мой идеально чистый, вылизанной големами стол, оставив на нем жирное пятно. Чайник с глухим стуком приземлился рядом. — С мясом дикого вепря и острым перцем! Как увидел в окно, что эти серые инквизиторские крысы отвалили от твоей двери и свернули свои мана-сканеры, сразу понял — надо идти. В столовой на тебя все эти два энда пялятся, как на воскресшего лича, у тебя же кусок в горло не лезет!

Он суетливо полез в карманы жилета, достал оттуда две надколотые глиняные кружки, явно украденные из комендантской подсобки, и налил в них крепкого, черного как деготь чая.

— Ешь давай, — он ткнул в меня узловатым зеленым пальцем с обломанным ногтем. — А то уже светишься от худобы.

Я смотрел на ГмыХа. На этого грубоватого гоблина, который суетился в моей комнате и болтал так, будто мир не перевернулся с ног на голову. Он был тем самым островком житейской простоты, который помогал мне не сойти с ума еще в те дни, когда я только обнаружил первое убийство. Тогда его ворчливая история о пьяных алхимиках помогла мне снять колоссальное напряжение. И сейчас, после сделки в Главной башне, его напускная ворчливость была мне нужна как воздух.

Я послушно потянулся к пакету и достал горячий пирожок. В нос ударил чесночный аромат. Откусив кусочек, я почувствовал вкус настоящего мяса, обжигающего специями. Это была грубая еда, но именно она заставила меня почувствовать себя живым.

— Вот это другое дело! — удовлетворенно хмыкнул комендант, присаживаясь на край моей кровати и не обращая внимания на то, что мнет покрывало. — А то сидит тут, страдает в пустоте. До сих пор не могу простить этим свиньям-инквизиторам того, что они сделали с твоей комнатой во время обыска. Ох и ругался я с ними тогда! Кричал им: «Вы мне казенное имущество портите, варвары в рясах! Кто за выбитые с мясом петли платить будет?!» Зачем полы ломать?!» А они только тычут своими значками и молчат, как рыбы об лед. Я потом полночи просидел на ступеньках, держась за голову, и проклинал их на гоблинском.

ГмыХ сокрушенно покачал головой, и его заостренные уши поникли. Я криво, почти болезненно усмехнулся. В этом был весь ГмыХ: пока Трибунал искал следы культа, комендант бесстрашно защищал вверенное ему здание.

— Спасибо, что пришёл, ГмыХ, — искренне сказал я, запивая острый пирожок крепким чаем. Горло обожгло, и это тоже было приятно.

— Да брось, — отмахнулся гоблин, сверкнув глазами. — Я же говорил, что люблю студентов, которые не строят из себя великих героев. Хотя, судя по слухам, которые ходят по Академии последние два месяца, ты теперь самый великий и ужасный монстр на всем континенте.

ГмыХ подался вперед и понизил голос до заговорщицкого шепота. В его взгляде заплясали искры неутолимого любопытства.

— Слушай, Димитрий… А правда, что ты Метиаса голыми руками порвал? Первокурсники с боевого факультета такое рассказывают, что у меня уши в трубочку сворачиваются. Говорят, ты ему хребет вырвал, а потом умылся его кровью, чтобы забрать его ману! Я им, конечно, сказал, что ты слишком чистоплотен для такого кровавого дела. Но слухи-то ходят!

Я перестал жевать. Кусок пирога встал у меня в горле. Воспоминание об окровавленном стилете, который Метиас подбросил мне в сундук, смешалось с образом его корчащегося в подземелье тела.

Я опустил глаза, глядя на свои руки. Они больше не дрожали. — Порвал, ГмыХ, — мой голос был тихим, ровным и лишенным каких бы то ни было эмоций. Температура в комнате незаметно понизилась. — Только без крови. И без хребтов. Я просто выжег его источник дотла. И если бы мог, выжег бы еще раз.

Гоблин поперхнулся чаем. Он медленно поставил кружку на стол. Ворчливая веселость мгновенно улетучилась, сменившись тяжелым, мрачным осознанием того, что он прожил в этом жестоком мире достаточно долго, чтобы увидеть настоящую тьму.

— Туда этой твари и дорога, — серьезно и очень жестко кивнул ГмыХ, и его огромный нос хищно дернулся. — Вот что я тебе скажу, Димитрий. Он мне никогда не нравился. Слишком правильный был, слишком тихий. А тихие — они самые страшные. От боевика знаешь, чего ждать — он даст по морде. А такие, как Метиас, бьют в спину, да еще и с улыбочкой. Жаль только девчонок… Светлые были.

Мы помолчали. В тишине комнаты было слышно только тиканье старых волшебных часов на стене. Я оценил, что гоблин не стал лезть с дешевыми утешениями или фальшивым сочувствием.

— Значит, спокойная жизнь официально закончилась, — вздохнул ГмыХ, нарушая тишину, и почесал за острым ухом. — Я же тебя предупреждал в первый день, помнишь? Строгость законов Инквизиции заканчивается ровно там, где начинаются корыстные интересы влиятельных лиц. Как только власти понимают, что из тебя можно выкачать силу, пиши пропало. Перерожденцы — это ресурс. Так чего тебя к Ректору-то таскали, бездушные големы? И почему инквизиторы сняли следящие устройства?

Я доел пирожок, чувствуя, как внутри разливается тепло. Я посмотрел на гоблина. Он сидел передо мной — простой, разговорчивый, искренний. И уязвимый.

Я должен был отстраниться от него. Мой прагматизм и холодный расчет, которые теперь управляли мной, кричали об этом. ГмыХ был хорошим гоблином, но дружить со мной теперь — значит подписать себе смертный приговор. Оруэлл мог попытаться ударить по мне через него. Инквизиция могла попытаться его использовать. А если он узнает о трещине Бездны в моей голове, его зачистит сам Ректор.

Я должен был надеть свою ледяную маску. Ради его же безопасности.

— Инквизиция больше не имеет ко мне никакого отношения, ГмыХ, — я откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Взгляд стал отстраненным. — Ректор выкупил мой контракт у Трибунала. Полностью.

— Выкупил?! — глаза гоблина полезли на лоб от изумления. Он присвистнул так громко, что зазвенели стекла. — Владыка Магии? Выложил Ордену целое состояние за студента? Это же какие деньги! И чего он взамен захотел? Твою душу?