Спящая душа. Книга II

Глава 4

Утро началось с въевшейся в кожу вязкой и серой рутины. Я проснулся задолго до того, как первые бледные лучи солнца коснулись высоких стрельчатых окон нашего общежития. В моей стерильной, до скрипа вычищенной големами-ремонтниками комнате стояла абсолютная, звенящая тишина, прерываемая лишь моим неестественно ровным дыханием. Вчерашние пирожки ГмыХа и его грубоватая, но совершенно искренняя забота немного притупили чувство сосущей, леденящей пустоты внутри. Но стоило мне открыть глаза и уставиться на ровный, безликий каменный потолок, как привычная маска холодного отчуждения снова намертво сковала мое лицо.

Три энда. Ровно три энда прошло с того дня, как я впервые переступил порог этой огромной Академии. Тогда я был просто парнем, чужаком с Земли в новом теле, наивно полагавшим, что попал в строгую, но понятную систему, где нужно просто учиться, сдавать экзамены, осваивать ману и строить новую жизнь. И целых два энда прошло с той проклятой ночи в подземельях коллектора, когда моя жизнь окончательно, с хрустом разделилась на «до» и «после».

Я медленно, преодолевая внутреннее сопротивление, поднялся с жесткой казенной кровати и опустил босые ноги на холодный паркет. Фантомная боль привычно кольнула в давно заживших шрамах на спине и груди. Мое физическое тело полностью восстановилось благодаря ударным дозам зелий инквизиторских целителей, но вот мой внутренний мир… Он напоминал поле после тяжелой кровопролитной бомбардировки, где каждый неверный шаг, каждая сильная эмоция грозили спровоцировать новый, фатальный взрыв.

Я подошел к медному умывальнику и щедро плеснул в лицо ледяной водой, прогоняя остатки тяжелого, липкого сна без сновидений. Из мутного зеркала на меня смотрел юноша с бледной кожей и глазами, в которых больше не было той искры живого интереса. Ирэн мертва. Мерелиана растерзана на ритуальном обелиске. Метиас, с которым мы делили хлеб, оказался хладнокровным чудовищем, годами скрывавшимся под маской друга.

И я остался один. Совсем один в этом огромном каменном муравейнике, где каждый встречный теперь искренне считал меня то ли героем, то ли чудовищем, что в реалиях этого мира было практически одно и то же.

Я натянул чистую белую рубашку, надел темный академический сюртук и тщательно, методично застегнул его на все пуговицы до самого горла, словно облачился в глухую, непробиваемую броню. Поправил воротник, глубоко вздохнул, загнав все эмоции в самый дальний угол сознания, и вышел из комнаты, тихо притворив за собой новую, намертво вделанную в косяк дверь.

Путь до Главного учебного корпуса давно превратился в ежедневное изматывающее испытание на прочность нервной системы. Я шел по широким аллеям, вымощенным белым камнем, вдыхая утренний воздух. Но красота высоких башен, ухоженных садов и журчащих фонтанов Академии больше не трогала меня. Я видел лишь искусно выстроенные декорации. Декорации, за которыми плелись грязные политические интриги, скрывались пыточные тайны Инквизиции и ломались судьбы таких перерожденцев, как я.

Студенты, спешащие на утренние лекции с охапками свитков, реагировали на мое появление предсказуемо и абсолютно одинаково. Стоило мне приблизиться на десяток шагов, как шумные, смеющиеся компании мгновенно замолкали и торопливо, почти в панике, расступались. Их взгляды, полные суеверного ужаса, болезненного любопытства и затаенной брезгливости, физически ощущались на моей спине. Для них я был тем самым проклятым первокурсником, который голыми руками выжег источник высшего жреца культа Неугасимого Пламени.

Я не обращал на них ни малейшего внимания. Мои мысли витали где-то бесконечно далеко отсюда, за гранью моего внутреннего источника, где в абсолютно черном небе подсознания слабо, но неумолимо пульсировала тонкая изломанная зеленоватая трещина.

Я вошел в гудящие, наполненные голосами коридоры учебного корпуса и привычным, заученным маршрутом добрался до нужной аудитории. Высокие двери были приоткрыты. Я вошел в просторный амфитеатр и направился к самому дальнему ряду, к своему любимому месту у окна. Как всегда, стоило мне сесть и достать письменные принадлежности, вокруг меня образовалась зона абсолютного вакуума — соседние парты сиротливо пустовали. Люди предпочитали толпиться, пихаясь локтями, на передних рядах, лишь бы не сидеть рядом со мной.

Мой взгляд скользнул по аудитории и остановился на напряженной, ссутулившейся спине Джестениса. Он сидел на два ряда ниже, бездумно уставившись невидящим взглядом в чистый пергамент. Три энда назад, когда нас только собрали в группу перерожденцев, он вел себя совсем по-другому. Он был невыносимо шумным, вызывающим, задирал всех по любому поводу, пытался кулаками и криками установить свои порядки, кичился своей огненной маной и смотрел на всех с нескрываемым превосходством.

Сейчас от напускной дешевой спеси не осталось и следа. Он сидел так, словно на его плечи давил невидимый, непосильный груз, сломавший его изнутри.

Прозвенел звонок, резкий и пронзительный, заставив первокурсников торопливо занять свои места. В аудиторию суетливо вошел пожилой профессор истории магии. Он глухо откашлялся, поправил сползающие на кончик носа очки в роговой оправе и начал монотонно вещать у доски, привычно скрипя мелом и рисуя сложные, запутанные схемы древних договоров и магических войн.

Я смотрел прямо на доску, но не видел ни рун, ни дат, ни имен давно почивших героев. Мой разум был полностью погружен в холодные, циничные расчеты.

Сделка с ректором вступила в силу. Инквизиторский контракт уничтожен, удушающий поводок Трибунала снят с моей шеи. Но цена этой мнимой свободы оказалась непомерно высокой. Меня перевели в спецгруппу «Альфа». В отряд, о котором по всей Академии ходили самые жуткие слухи. Студенты шептались, что это отряд смертников, личные цепные псы ректора, где на тренировках убивают друг друга, а выживают только самые жестокие, отмороженные и беспринципные маги. Я должен был стать для них новым куском мяса.

Но взамен я получил нечто бесценное, то, ради чего стоило шагнуть в этот филиал ада, — полный доступ в Запретный архив. И сегодня я собирался забрать свою награду, чего бы мне это ни стоило.

Лекция тянулась мучительно долго, сухие слова профессора сливались в неразборчивый убаюкивающий гул, но внезапно прервались за полчаса до звонка.

Тяжелая дубовая дверь аудитории резко распахнулась, с громким стуком ударившись о каменную стену. Профессор вздрогнул, выронил обломок мела и испуганно замолчал, вцепившись в кафедру.

На пороге стояла Элирия.

Сегодня она выглядела совсем иначе. На ней не было ни привычной строгой мантии преподавателя, ни тем более тяжелого, подавляющего волю плаща боевого инквизитора с серебряной руной. Элирия была одета в простой, но идеально сидящий по фигуре тренировочный костюм из плотной темной кожи, усеянный мелкими потертостями и царапинами от постоянных тренировок с оружием. Ее длинные пепельные волосы были туго заплетены в сложную боевую косу.

Лишенная высоких званий в Ордене Света, свергнутая с пьедестала, она все равно излучала ауру силы. Но теперь в этой силе не было ледяного фанатичного высокомерия. Скорее, это была глухая, затаенная усталость ветерана, взявшего на себя ответственность за тех, кого еще можно спасти.

— Прошу прощения за вторжение, профессор, — ее голос звучал ровно, но заметно мягче, чем обычно. В нем не было командных ноток, только констатация факта.

Ее пронзительный взгляд быстро пробежался по рядам притихших первокурсников и безошибочно остановился на мне. Затем ее взгляд скользнул ниже, выхватив из толпы напряженную фигуру ссутулившегося парня.

— Адепты Димитрий и Джестенис, — негромко, но так, чтобы услышали все, произнесла Элирия. — Собирайте вещи. Вы идете со мной.

По огромной аудитории мгновенно прокатился тревожный шепот. Студенты переглядывались, явно не понимая, что происходит и куда уводят этих двоих. Я не стал задавать лишних вопросов. Мое лицо оставалось непроницаемым. Я медленно, без суеты поднялся со своего места, сложил чистые пергаменты в сумку, закинул ее на плечо и спустился по длинным ступеням амфитеатра. Краем глаза я заметил, как Джестенис так же молча, словно приговоренный к казни, поднялся со своего места. Его лицо было очень бледным, челюсти плотно сжаты, на скулах выступили желваки.

Мы вышли в прохладный гулкий коридор, и дверь за нами тихо закрылась, отрезая нас от нормальной студенческой жизни. Элирия, не оборачиваясь и не утруждая себя долгими объяснениями, быстрым размеренным шагом направилась в сторону закрытого восточного крыла Академии — туда, где за высокими глухими стенами располагались тренировочные полигоны для старшекурсников.

Мы с Джестенисом шли следом. Тишину нарушал лишь мерный стук наших каблуков по каменному полу. В какой-то момент Элирия немного оторвалась от нас, погруженная в свои невеселые мысли. Мы шли рядом, плечом к плечу, и она нас не замечала.

Я уже мысленно приготовился к очередной порции словесной желчи, глупых претензий или агрессии, которыми он так щедро осыпал меня три энда назад. Я ждал, что он начнет обвинять меня в том, что нас куда-то тащат. Но парень вдруг сбился с шага, немного отстал, а затем решительно поравнялся со мной и заглянул мне в лицо.

— Димитрий, — негромко, но на удивление твердо окликнул он меня.

Я медленно повернул голову и окинул его ровным, ничего не выражающим взглядом.

— Слушаю.

Джестенис вблизи выглядел откровенно изможденным и больным. Его лицо осунулось, под глазами залегли глубокие темные тени, красноречиво свидетельствовавшие о долгих бессонных ночах и постоянных кошмарах. В нем больше не было слепой животной уверенности в своем абсолютном превосходстве над окружающими.

— Я… — он тяжело сглотнул, словно проталкивая сухой колючий ком в горле. Было видно, как тяжело ему даются эти слова, как мучительно он переступает через свою гордость. Но он заставил себя посмотреть мне прямо в глаза. — Я хочу извиниться. Перед тобой. За всё, что было раньше. За свои слова, за угрозы и за то, как по-скотски я вёл себя в начале года.

Я слегка приподнял бровь, не сбавляя размеренного шага и не меняя выражения лица.

— Неожиданно. И что же изменилось, Джестенис? Слава убийцы сектантов заставила тебя резко пересмотреть свое отношение ко мне? Боишься, что я сожгу твой источник во сне?

Парень болезненно поморщился, приняв мой сарказм как заслуженную пощечину, но взгляда не отвел.

— Изменилось абсолютно всё, — глухо, с затаенной горечью ответил он. — В ту ночь в коллекторе… когда мы все наконец поняли, что культ Неопалимого был прямо среди нас, спал в соседних комнатах, я осознал, какое же я на самом деле жалкое ничтожество.

Он нервно, дрожащей рукой провел по растрепанным волосам, глядя куда-то вперед, на удаляющуюся спину бывшей инквизиторши.

— Ты же знаешь, как это бывает у перерожденцев, Димитрий. Мы все здесь чужие. Когда я очнулся в этом теле и моя магия начала проявляться, моя настоящая семья, мои родители… они просто вышвырнули меня на улицу. Как паршивого пса. Для них я стал одержимым демонами. Чужаком, вселившимся в тело их сына. Они отвернулись от меня, как от прокаженного. Им было плевать на мои чувства.

В его сорвавшемся голосе зазвучала застарелая, разрывающая душу боль человека, которого предали и выбросили на помойку самые близкие люди. Боль, которую я, оставшийся совсем один в этом чужом мире, слишком хорошо понимал.

— Я попал в эту Академию и решил, что лучший способ выжить здесь, чтобы меня снова не сожрали, — это стать самым шумным, самым злым и агрессивным. Я огрызался на всех, лез в бессмысленные драки, потому что до одури, до паники боялся, что меня снова растопчут и вышвырнут за порог. Я кичился своей огненной маной, потому что больше у меня ничего не было. Ни имени, ни семьи, ни будущего. А потом появился культ. И я понял, что вся моя показная крутость — просто смехотворный пустяк по сравнению с настоящим фанатичным злом. Пока я изображал из себя вожака и тратил время на оскорбления, настоящий серийный убийца спокойно сидел рядом с нами и улыбался. Ты выжил там, где я бы просто сломался от страха и сдох, моля о пощаде. Мне правда очень жаль, что я вел себя как законченный идиот.

Я долго молчал, обдумывая его слова и вслушиваясь в интонации. Мой внутренний параноик, воспитанный предательством Метиаса, пытался найти подвох. Но в его длинном, сбивчивом признании не было ни капли фальши или попыток выслужиться. Только горькая, тяжелая правда о резком взрослении. Трагедия в подземельях грубо сорвала с него дешевую защитную маску агрессора, обнажив одинокого, до смерти напуганного парня, которого собственная семья выбросила на обочину жизни.

— Извинения приняты, Джестенис, — наконец ровно, уже без всякого сарказма, произнес я, глядя на него. — За эти три энда нам всем пришлось слишком быстро повзрослеть. Забудь об этом. Сейчас у нас проблемы посерьезнее, чем старые обиды первокурсников.

Он благодарно кивнул, и его плечи заметно расслабились, словно он сбросил с себя тяжелый мешок с камнями. Дальше мы шли за Элирией в полном молчании, каждый погруженный в свои невеселые мысли.

Вскоре бесконечные каменные коридоры закончились. Элирия вывела нас к высокой монолитной стене из темного шершавого камня, окружавшей восточный сектор Академии. Воздух здесь был совсем другим. Он вибрировал, гудел от колоссального переизбытка рассеянной боевой маны, а на зубах ощущался горьковатый привкус сгоревшего озона и пепла.

Элирия приложила ладонь к скрытой руне на стене, и тяжелая каменная плита бесшумно, как по маслу, отъехала в сторону, пропуская нас внутрь.

Мы оказались на огромном полигоне. Земля здесь была засыпана крупным, специально привезенным черным песком, который полностью поглощал звуки шагов и кровь. Над всей территорией мерцали полупрозрачные силовые купола невероятной плотности, удерживающие заклинания внутри периметра. Повсюду виднелись следы интенсивных тренировок: изрубленные каменные манекены, глубокие воронки в песке и оплавленные участки защитного барьера.

На краю полигона, отдыхая прямо на песке после спарринга, сидела группа студентов. Те самые легендарные бойцы «Альфы».

Я внутренне сжался, ожидая увидеть отмороженных психопатов, готовых наброситься на нас с ножами. Но реальность оказалась куда прозаичнее и оттого еще более напряженной. Это были просто уставшие, тренированные молодые люди. Да, у многих виднелись старые шрамы от неудачных блоков, да, их движения были хищными и выверенными, но они не походили на безумных сектантов. Они передавали друг другу фляги с водой, кто-то перевязывал запястье, кто-то тихо переговаривался. Слухи о «смертниках» явно были сильно преувеличены напуганными первокурсниками. Это была просто элита. Те, кто выкладывался на пределе человеческих возможностей.

Увидев Элирию и нас, они неторопливо поднялись на ноги, отряхиваясь от песка. Вперед вышел огромный двухметровый парень. Он был шириной с хороший платяной шкаф, под его пропотевшей рубашкой перекатывались бугры литых мышц. Лицо этого громилы было грубым, нос когда-то давно был сломан и свернут набок, но в его глазах не было садистской злобы. Скорее, в них читалось тяжелое, оценивающее любопытство ветерана по отношению к новобранцам.

— Профессор Вальдрес, — низким рокочущим басом произнес здоровяк, вежливо кивнув Элирии. — Доброе утро. Привели нам пополнение?

— Я больше не куратор группы перерожденцев, Векрис, — ровным, немного усталым тоном ответила Элирия, останавливаясь перед ними. — Ректор официально назначил меня куратором «Альфы». С сегодняшнего дня эти двое переводятся в вашу группу. Я хочу проверить их базовые навыки в реальном спарринге. Двое на двое. Без ограничений по магии, но без серьезных увечий. Мне нужны живые и работоспособные студенты.

Векрис хмыкнул, разминая массивные плечи. От их группы отделилась девушка. Она была невысокого роста, очень хрупкая на вид, со светлыми волосами, собранными в короткий практичный хвост. У нее были поразительно глубокие, чистые голубые глаза, в которых читалась абсолютная, стопроцентная сосредоточенность на поставленной задаче. Она покрутила в руках короткие тренировочные клинки, двигаясь с потрясающей кошачьей ловкостью и грацией профессионального фехтовальщика.

— Сделаем, куратор, — Векрис громко хрустнул костяшками огромных пальцев. — Проверим, на что способна смена. Я беру парня, который уже искрит. Силия, этот спокойный брюнет — твой.

— Готов? — отрывисто бросил мне Джестенис, тяжело дыша.

Он молниеносно выхватил клинок из ножен и принял правильную боевую стойку. Ярко-оранжевая огненная мана тут же хлынула по его меридианам, окутав тело плотным обжигающим коконом. Температура воздуха вокруг него заметно повысилась. Он был полон решимости и явно хотел доказать себе и всем остальным, что чего-то стоит в этом мире.

Я не ответил. Я смотрел на приближающуюся ко мне светловолосую Силию. Мой разум был предельно холоден. Я потянулся к своему внутреннему источнику, намереваясь, как обычно, выпустить часть золотой маны Созидания, поставить прочный щит Света и многократно усилить мышечный каркас.

Но внутри меня, в самой глубине моего существа, внезапно вспыхнул бунт с катастрофической, парализующей силой.

Едва я мысленно потянулся к светлой половине своего источника, как очищенная ледяная мана Разрушения, занимавшая вторую его половину, вздыбилась с пугающей первобытной яростью. С тех пор как я выжег из нее зеленую Скверну Бездны, эта первозданная Тьма стала невероятно агрессивной и требовательной. Она категорически не желала оставаться в стороне в момент опасности. Она почувствовала угрозу, почувствовала боевую ауру приближающихся противников и теперь требовала немедленного выхода. Тьма ревела в моем подсознании, требуя нанести удар наотмашь, разорвать эту светловолосую девчонку на части, превратить песок под ее ногами в мертвый пепел.

В животном, паническом ужасе я мысленно нажал на тормоз, намертво перекрыв этот черный смертоносный поток.

Если я высвобожу Разрушение здесь, на открытом полигоне, на глазах у Элирии и старшекурсников, я не просто убью их. Я раскрою тайну своей невозможной дуальной магии. Тайну трещины. Но сейчас, в состоянии острого боевого стресса, эти две противоположные силы — Созидание и Разрушение — впервые вступили в жесткий, непримиримый конфликт внутри меня. Они намертво уравновесили друг друга, сцепившись в глухую, неразрешимую мертвую петлю.

Мой внутренний источник заблокировался с глухим, болезненным ментальным щелчком, отдавшимся в висках. Поток маны полностью иссяк. Меридианы опустели. Впервые с тех пор, как я попал в этот мир, я был абсолютно пуст. Без единой капли магии. Как обычный, ни на что не способный человек на арене со львами.

— Начали! — резко скомандовала Элирия.

Джестенис с яростным боевым кличем бросился вперед, выпустив из клинка веер раскаленных огненных серпов. Огромный Векрис даже не подумал уклоняться. Он просто шагнул прямо в бушующее пламя. Его кожа на глазах приобрела серый, плотный, как камень, оттенок — защита стихии земли. Громила с размаху ударил тяжелым кулаком, сминая пламя, как тонкую бумагу.

Джестенис, не ожидавший такой пробивной мощи, попытался уйти в сторону, но его огненный щит дрогнул и погас на долю секунды. Этого хватило Векрису. Он явно не рассчитал силу удара по первокурснику, потерявшему защиту, и по инерции врезал Джестенису прямо в грудь.

Раздался влажный тошнотворный хруст ломающихся костей.

В ту же долю секунды Силия бросилась на меня.

Мои рефлексы, отточенные тренировками, сработали сами собой. Я перекатился по черному песку, чувствуя, как тупое лезвие ее тренировочного клинка со свистом рассекает воздух ровно там, где только что была моя шея. Я вскочил на ноги и отчаянно попытался создать хотя бы простейший базовый магический щит, но руки были пусты. Магии по-прежнему не было. Я был совершенно беззащитен перед элитным бойцом.