Пока трава снова зеленеет
- -
- 100%
- +
Для полноценной жизни человеку нужны жизнерадостность и жизненная сила. Первая — это радость повседневности, вторая — энергия, позволяющая жизни расцветать. Изречение Чжугэ Ляна «в спокойствии рождается дальний замысел» охватывает и то и другое. Лишь спокойствие даёт и глубокую радость, и запас сил; без достаточного отдыха и неторопливого размышления его трудно достичь. В мире немало людей, задавленных лишениями и житейскими заботами, рассеянных бесчисленными мыслями, беспрестанно подгоняемых обстоятельствами. Они работают как машины, не владеют собой, живут вяло и однообразно, не испытывая радости. Это жертвы среды: у них нет сил поднять голову, овладеть обстоятельствами или преобразить их, а значит, трудно добиться настоящего величия в труде или учении. Я знаю много обедневших крестьян, прилежных старых учёных и чиновников, по восемь часов просиживающих в учреждениях; все они вызывают у меня именно такое чувство. Если страна наполнена подобными людьми, трудно представить её мир светлым.
Библия рассказывает о сотворении мира. После каждого этапа сказано: «И увидел Бог, что это хорошо». На седьмой день Он завершил труд, остановился и благословил день отдыха. Этот простой отрывок заставляет задуматься. Нам нужно время не только для работы, но и для того, чтобы оглянуться и увидеть: сделанное хорошо. После завершения дела необходим день, когда можно восстановить силы и испытать радость успеха. Такой отдых достоин быть благословенным и освящённым — именно эти слова употребляет Библия. В нынешней стремительной жизни мы несёмся, словно вода и скачущие кони, не оставляя ни минуты для наблюдения и размышления. Великолепный мир проносится за окном скорого поезда, а мы остаёмся деревянными фигурками в игре жизни. Перед нами пример Бога, но мы ему не следуем. Разве это не растрата самой жизни?
Мне особенно дороги две строки из самохарактеристики Тао Юаньмина: «В труде — без излишеств, в сердце — неизменный покой». В первой чувствуется то, что Ницше называл дионисийским духом, во второй — аполлоническое начало. Найти покой в движении и сохранить самообладание — высшая ступень внутренней культуры. Недуг современного человека можно выразить наоборот: «Труд чрезмерен, сердце никогда не спокойно». Он делает жизнь скучной и изнурительной, истощает тело и ум, обессмысливает усилия; засоряет сердце, лишает гармонии и великодушия, ежедневно сковывает погоней за славой и выгодой, отчего мир становится всё бесплоднее и мрачнее. Описывая адские муки, Данте часто повторяет: «без остановки», «без передышки». Уже само отсутствие паузы — наказание. Тот, кто добровольно принимает его, сам превращает мир в ад. Дети Божьи, последуем Его примеру и благословим время отдыха после труда.
О жизни и о себе
Друг мой,
Я написал тебе много писем, но ни разу всерьёз не говорил о жизни. Отчасти потому, что тема затёрта до дыр, отчасти — потому, что не считаю её столь важной, как принято. В этом последнем письме я всё же возвращаюсь к избитому вопросу, но не собираюсь проповедовать великие истины — лишь поделюсь несколькими собственными взглядами.
На жизнь я смотрю с двух позиций. В одной я сам выхожу на сцену и играю вместе со всеми людьми и вещами мира; в другой остаюсь за кулисами и наблюдаю, как они разыгрывают меня.
На сцене я не вижу существенной разницы между собой и другими людьми — и даже между человеком, птицей, зверем, насекомым или рыбой. Люди страдают сильнее прочих существ, потому что придают себе особую важность; а некоторые страдают сильнее других людей по той же причине. Возьмём одежду и пищу — простейшие потребности. Они превратились в огромную мировую проблему лишь потому, что одни стараются обогатиться за счёт других. То же с жизнью и смертью: сами по себе они просты, бесчисленные существа рождаются и умирают. Колесо раздавливает насекомое, буря срывает цветок — ни насекомое, ни цветок не успевают привязаться к собственной участи. Человек же добавляет к рождению, старости, болезни и смерти слово «страдание», потому что надеется: Создатель обязан обращаться с ним лучше, чем с травой, насекомыми и рыбами.
Такой взгляд позволяет мне видеть себя одним из растений, насекомых и рыб, одинаково принимающих лёгкий ветер и сладкую росу, палящий зной и зимний мороз. Как говорил Чжуан-цзы, «все рождаются, не зная, почему живут; все получают свою долю, не зная, почему получают». Порой они взмывают ввысь или бросаются в глубину, пышно расцветая; порой складывают лепестки и крылья и мирно замирают, следуя врождённой природе. Они не спрашивают, какой должна быть жизнь, не ищут её цели и не жалуются, что Небо поступает несправедливо, позволяя человеку уничтожать и мучить их. Для них сама жизнь — и путь, и цель.
Наблюдая растения, насекомых и рыб, я усвоил важный урок. Я не ищу способа жить, отличного от самой жизни, и не ищу смысла, отдельного от собственного существования. Станет ли в мире одним человеком больше или меньше, выпадет ли мне удача или несчастье — гармония неба и земли от этого не нарушится. Если спросите, как следует жить, отвечу: следовать естественному порядку и своей природе, подобно растениям, насекомым и рыбам. Если спросите, зачем человек живёт в вечно меняющемся мире, отвечу: жизнь существует ради самой себя и иной цели не имеет. Если пожалуетесь, что она несчастна, скажу: человек рождается не исключительно для наслаждения счастьем, поэтому удивляться нечему.
Это не упадочный взгляд. Если мои слова кажутся вам декадентскими, весной сходите в сад, когда цветут все деревья: посмотрите на бабочек, послушайте птиц, а затем выйдите на перекрёсток и вглядитесь в человеческие лица. Кто из них жив, а кто выглядит увядшим? Зимой, когда тяжёлый снег пригибает ветви и мороз пронизывает тело, посмотрите на сосны под снегом, на птиц, стоящих на льду, на рыб в воде; затем взгляните на «разумнейшее из существ», которое громко жалуется при первой трудности. Кто, по-вашему, лучше переносит испытания и проявляет больше упорства?
Кому-то сравнение человека с животными покажется ересью. При желании я легко собрал бы цитаты из классиков и призвал на защиту Конфуция и Мэнцзы: учение Конфуция о познании судьбы, Мэнцзы — об осуществлении собственной природы, Чжуан-цзы — о равенстве вещей, сунских конфуцианцев — о беспристрастности и отклике на обстоятельства, наконец, греческих стоиков. Из каждого можно построить трактат и укрыться за ним как за щитом. Но это излишне. Я не ставлю себя ни выше, ни ниже других; если мои доводы состоятельны, им не требуется авторитет древних мудрецов.
Таково моё отношение к жизни, когда я нахожусь на сцене. Но обычно мне больше нравится смотреть из-за кулис. Многие сводят жизнь к добру и злу, поэтому либо привязываются к ней, либо испытывают отвращение. Из-за кулис люди и вещи предстают передо мной на равных. Си Ши и Мо Му, Цинь Хуэй и Юэ Фэй интересуют меня так же, как скворцы и попугаи, солодка и горькие травы; строители домов — как сороки, вьющие гнёзда, и муравьи, роющие ходы; война — как петушиный бой; любовь — как погоня стрекозы-самца за самкой. В таком взгляде добро и зло, правота и неправота отступают. Меня просто увлекает суетливое и беспорядочное зрелище людей и вещей — словно картина или роман.
Среди этого множества одни явления привлекают ярко выраженным комизмом, другие — глубокой трагичностью.
Иногда я вижу комедию жизни. Недавно встретил молодого дипломата: подбородок у него был совершенно гладкий, но, разговаривая, он то и дело потирал щёку большим и указательным пальцами, словно разглаживал усы. Говорят, такой жест придаёт авторитетность; мне же он показался забавнее карикатуры. Много лет назад один коллега любил с обидой повторять: «Будь я женщиной, получил бы стопку предложений толщиной не меньше фута!» Уже то, что он не был женщиной, составляло комедию; к тому же он был некрасив и изрыт оспой. Даже посчастливься ему родиться женщиной, едва ли предложения стали бы для него проблемой, а самоуверенность превращала комедию в двойную. Таков же анекдот о британском писателе Голдсмите. Однажды он шёл по мосту в Голландии с несколькими женщинами. Все прохожие смотрели на спутниц, а на него никто не обращал внимания. Тогда он сердито сказал: «В других местах и на меня смотрят так же!» Подобные сцены я замечаю ежедневно. В тишине и одиночестве достаю их из памяти, обдумываю и смакую; порой это приятнее курения или чая. Честно говоря, если бы Цао Сюэцинь не создал бабушку Лю, У Цзинцзы — Янь Гуншэна, а Мольер — Тартюфа и Гарпагона, жизнь стоила бы ещё меньше. Я благодарен этим персонажам едва ли не больше, чем приливу на Цяньтане и водопадам горы Лу.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.