Служил Советскому Союзу!

Глава

ПРОЛОГ

Это рассказ о двух годах службы в армии. Года эти 1987-1989-е. В то время было принято говорить так, «семьсот тридцать дней и ночей», несколько напыщенно звучит, но из песни слов не выкинешь. Таким образом это два года выраженные в днях, хотя в моем случае 731 день, поскольку 1988 год был високосный, а на самом деле конечно этих дней и ночей у всех было по-разному, кого раньше призвали, кого позже, также и с увольнением. Ночей всегда меньше, призывают днем и увольняют в запас тоже днем.

Я – это Нафталиев Руслан Садыкович. Призывался я из Москвы, однако родился и вырос в Баку. По национальности я горский еврей, расставим сразу точки над i, отсюда и Садыкович, а не Садык оглы. И фамилия моя восходит не к Алиеву с прибавлением приставки «нафт», это вообще ерунда какая-то, нефтяной Алиев получается, нет. Фамилия моя восходит к старому еврейскому имени Нафтали. Ну и на этом хватит, в те годы о которых пойдет речь среди рядового состава Советской армии, который и будет преимущественно фигурировать в повествовании, пятый пункт большой роли не играл. Все-таки на него смотрели, пятый пункт в паспорте был не зря, но не так пристально, важнее было откуда ты призвался. Русский из Казахстана это одно, совсем не то, что русский из Архангельска, а русский из Грузии это вообще, почти грузин. То же и с евреями. Так что я числился москвичом, которых, как известно, нигде не любят.

Здесь я не буду описывать те события, которые привели меня в армию, это рассказ именно об армейской службе, но кое-что, предшествующие призыву, надо указать. Учился я в Москве, причем в ВУЗе имевшим военную кафедру, а значит и отсрочку от призыва, но учился плохо и меня отчислили. С третьего курса. К маю 1987 года, к тому знаменательному для всех вооруженных сил СССР, а особенно их войскам ПВО майскому дню, мне уже почти исполнилось двадцать лет. В соответствии с законом товарищ военком Первомайского района города Москвы горел желанием призвать меня на срочную службу как раз в том самом мае. Я же имел желание, а главное возможность оттянуть дату отбытия в войска как можно дальше, к июлю. Победила молодость. 4 июля я сидел в кабинете военкома.

– Нафталиев! Почему вы скрываетесь от призыва?! Мы ищем вас уже два месяца, отправляли запрос даже в Баку! – Военком, а может быть это был его заместитель, но в любом случае чин солидный, буквально кипел.

Я был хорошо подготовлен к такой встрече, я знал, что к отцу в Баку приходили из военкомата, справлялись обо мне, осведомлен я был и о частых визитах в общежитие. Один раз мне довелось даже столкнуться с представителем военкомата нос к носу, хорошо, что он не знал меня в лицо и я ловко улизнул.

– Как скрываюсь?! Вот же я тут сижу! – Я тоже начал говорить на повышенных тонах, строить из себя дурака можно и нужно, но тут главное не переиграть, то, что я совсем уж простофиля он не поверит. – Я ждал повестку, не самому же мне идти, куда идти, когда идти, откуда я знаю. Ждал повестку. А ее все нет и нет и вот пришел сам.

– Ага! Значит теперь ты сообразил куда прийти и когда прийти. А раньше не мог? Повестки тебе высылали и даже ходили за тобой. Впрочем, это все ладно, теперь уже четвертое число, поздно, призыв закончился, сейчас ты распишешься в получении повестки и явишься в сентябре, после опубликования приказа. В сентябре тебя и призовем.

Товарищ начальник блефовал, он хотел меня напугать. Я понимал, что если меня не призовут в срок, то есть сейчас, то это пойдет ему в минус. Попугает и все сделает, поэтому я только изобразил испуг, хотя, откровенно говоря, немного и правда струхнул, а ну как сделает как говорит, год терять не хотелось. Но все обошлось, восьмого числа мне велено было явиться с вещами.

В 1987 году проводы в армию уже не имели того значения, а главное размаха, что 20-30 лет назад, никаких напутствий от старшего поколения навроде того, что служи честно, защищай Родину, как показывали в фильмах, уже не практиковалось. Два дельных напутствия я получил от своего дядьки, пробывшего в армии долго даже сверхсрочную и толк в службе знавшего. Первое. Если придется косить, вали все на голову, в том, что происходит в голове медицина еще не научилась толком разбираться. И второе, наиболее ценное. Никогда не перечь командиру, даже если он дает дурацкий приказ, отвечай «так точно!» а сам ничего не делай. Так напутствовал меня дядя, но это было еще в Баку, а в Москву на проводы приехал отец. Настоящих проводов не получалось, потому что напиться в его присутствии я не мог, а в том, чтобы напиться и состояла вся суть проводов в армию.

Получив повестку на 8-е число, я аккуратно сложил ее в задний карман индийских джинсов Райфл, купленных по случаю за сто тридцать пять рублей (мое полуторамесячное довольствие) и гордо вышел в город. С этой минуты мне все было нипочем, я мог даже послать куда подальше мента, что стоял у вино-водочного магазина, что он мне сделает, я ухожу в армию. Однако мента я трогать не стал, не такой я был смелый, но в троллейбусе до Сокольников талон не компостировал, а вошедшей как нельзя кстати контролерше сунул повестку, и она отстала. Там же на остановке я встретил свою давнишнюю приятельницу, Наташу Ярцеву, она сильно изменилась за эти месяцы, что я ее не видел, повзрослела, ей исполнилось шестнадцать, мы чудесно прошли вместе до парикмахерской, куда я направлялся, чтобы постричься. Хорошая девушка, нравилась она мне, я потом часто приходил к дому, где она жила, в расчете на случай, но так больше ее не встретил.

Говорили, что теперь в армии не требуют стричься под ноль, это и выглядит некрасиво и унижает человека, если приедешь с патлами, то никто с тобой возиться не будет, постригут под машинку и весь разговор, а вот если заранее постричься очень коротко, то брить не станут. И я пошел стричься, пятьдесят копеек отдал. Брехня! Первое что сделали в части это загнали как овец на стрижку. Потом рассказывали, это потому, что учебка, а в частях так не делают. Не знаю. Лучше бы я тогда не стригся заранее, а этот полтинник в «чепке» потратил, в части-то бесплатно стригут.

Остригся я значит, с Наташей еще походил немного по району, водки купил и в общагу. Стол сообразили без меня, не густо, но прилично. Каникулы уже, в общежитии только такие же бедолаги, как и я, те, кто хвосты сдают, но народ собрался. Товарищ мой тоже бегавший от военкомата аккурат завтра же на призывной пункт идет, вместе значит, веселее. Выпили не много, говорю же, отец тут, неудобно, да и завтра к 8-00 на месте уже надо быть, не отоспишься. Я в те годы очень спать любил.

Призывной пункт у райвоенкомата, прощание с отцом, потом построение, отобрали паспорта и посадили в автобус. Ехали мы шумно, зачем-то орали, высовывались из окон, плевали в милицейскую машину, что ехала мимо, традиция такая, показать, что нам теперь море по колено. Привезли нас на Угрешку, на городской сборный пункт. Тут своя жизнь, интересная, провел я там двое суток.

Большая казарма, спальных помещений несколько, ложились мы где придется, спали не раздеваясь, народу тьма, все время кого-то куда-то вызывают, выкрикивают фамилии, снуют покупатели офицеры и их подручные сержанты. Завидев морскую форму, призывники мгновенно растворяются в воздухе, служить три года никому не охота. И кто это придумал, что в морфлоте надо служить на год больше? Ищите дураков. Но я спокоен. У меня ограничения. Никуда кроме вожделенного ПВО и вездесущего стройбата меня взять и не могут, ни в танки, ни в морфлот, ни тем более в десантуру. А другим страшно, вот и разбегаются, а ну как этот покупатель в красивой кремовой форме как раз за тобой. На этом страхе мы строили свои нехитрые шутки. За забором собирались родители призывников, были настырные кто сюда приезжал, девушки очень любили, все выспрашивали из-за забора.

– Полетаев, Федя, – Кричат снаружи высокие женские голоса, мужских никогда не слышали. – Не знаете где он?! Позовите!

– Забрали его, – Басим мы в ответ. – в морфлот уехал! – И так вот в том же духе, весело нам.

Я с приятелем, Олег его зовут, рядом держусь. Толку от него мало, щуплый, низенький, фамилия смешная, не буду называть, но все же вдвоем легче. Сам я тоже не гигант, в военном билете написали 170 см, да я сколько потом не перемеривал выше 169 никак не получалось. На медосмотре дали силомер выжать рукой, фельдшер смотрит на показания, отдает обратно прибор, говорит заново давай, правой рукой. Он думал я левой выжимал поэтому такой низкий результат, а нет, просто силы в руках нет, тяжелее граненного стакана ничего поднимать не приходилось. Пока.

Первый день прошел, ночь прошла, второй день в безделии уже заканчивается, вдруг слух, приехал покупатель из учебки ПВО, из Ельца. Ну ПВО это то, что нам надо, туда усиление сейчас идет после пролета Руста, и по профилю, я же на третьем курсе успел немного на военной кафедре поучиться, а там как раз у нас ПВО, да и Елец место зачетное, не далеко. Засуетились мы как бы к нему попасть, а тут прямо нас и вызывают, по фамилиям, меня и приятеля и еще нескольких студентов бывших.

Сидит старший лейтенант, Кузнецов, сразу представился. Веселый такой, улыбчивый, добродушный, спросил, где я учился, какой курс, как узнал, что я на военной кафедре учился да на офицера ПВО, тут же записал. Говорит я тебя не только в нашу часть, в свой взвод возьму, ты у меня отличником боевой и политической подготовки будешь. Наивный был старлей, знал бы он кого берет. Но я-то согласен, радуюсь, уже мысли в голове как бы так устроить, чтобы в учебке остаться, в часть потом не ехать, дедовщины боюсь, что ни говори, порассказали друзья приятели, отслужившие свое. Завтра выезжаем.

Вторая ночь спокойнее прошла, определенность есть, Олега тоже Кузнецов с собой берет, значит в одной части будем, в один взвод-то не возьмут, это ясно, лучше помалкивать, так может случайно попадем хотя бы в одну роту, а если попросишь, скажешь приятель, так точно раскидают в разные концы. У нас же как, призывают из Баку, так значит на Сахалин отправят служить, если из Архангельска парень, так его в Молдавию, грузина в Башкирию и так далее. Так и здесь, друзья, значит разлучить, только близнецов всегда вместе определяют, даже в отделение одно не то, что роту, и койки рядом, и в наряды вместе, считается, что близнецов разделять нельзя.

С утра построили нас и стоим мы, больше часа стоим, погода хорошая, лето, почему бы не постоять, служба-то уже идет, два дня из тех пресловутых 730 уже прошло. И вдруг вижу я, напротив тоже построили небольшой отряд призывников, там офицер и при нем как положено сержант. В форме, с иголочки, три лычки, и никто иной это как мой одноклассник бакинский. Разве так бывает?! Татарин один из нашего класса, имя забыл, только фамилию помню, я с ним не то, что не дружил, а и в ссоре был, с восьмого класса не разговаривал, уже не вспомнить что там между нами было, да тут уж не до обид прошлых, как закричу «Гайнуллин! Ты?!» Он обернулся, только и ответить успел, я, год отслужил с покупателем приехал за молодыми. И все. Скомандовал их офицер «Направо! Шагом марш!» и ушел он со своими бойцами, руками развел, даже подойти не смог. Больше ничего я ему не успел сказать, и не видел его больше никогда. А только это было самое невероятное совпадение в моей жизни, чтобы вот так вот, спустя 3 года после окончание школы в Баку встретить в Москве одноклассника, да где, на ГСП. Покивали мы головами, поудивлялись, и пошли на Павелецкий вокзал, на поезд, в Елец ехать.

В дороге ничего интересного не было, поезд как поезд, плацкартный вагон, ехали долго, вечер и всю ночь, утром прибыли на место. От вокзала часть оказалось совсем рядом, пешком прошли и вот мы уже за КПП, внутри, а значит началась служба по-настоящему!

ЗНАКОМСТВО

Самое время познакомиться с сослуживцами. Ехало нас из Москвы шестнадцать человек, не со всеми из них я сошелся до такой степени, чтобы подробно рассказывать о них, там на месте добавились еще несколько человек, расскажу про некоторых. Олег, мой институтский товарищ по несчастью это отдельный разговор, в свое время о нем будет сказано подробно. Здесь же новые лица.

Кирилл Логинов из МГУ, его призвали тоже с третьего курса, но он на год меня моложе, все это выяснилось сразу, еще в поезде, в возрасте 18-20 лет один год имеет значение. Парень не глупый, даже, наверное, умный, носил очки, изъяснялся интеллигентно, но больше молчал и был такой же хлюпик как все мы. Вопреки обыкновению придумывать разные прозвища, а если не придумывается, то называть товарищей по фамилии, Кирилла все называли по имени.

Юрий Голиков учился аж в Физтехе, как оттуда попадали в армию для меня до сих пор загадка, может также как и я отчисленный, об этом он умалчивал. Юра был высок ростом с виду крепок, он умел подтягиваться, не два-три раза как все мы, а раз девять, что было рекордом нашего взвода. С ним мы так до конца учебки и не сошлись, ни в чепок вместе не ходили, ни в нарядах побывать рядом не довелось, но он сопутствовал мне в моей службе до самого конца.

Вася Моисеев учился в МЭИ, с ним мы быстро подружились, оказалось, что и жили почти рядом в одном студгородке и даже на дискотеки одни и те же ходили. Моисеев был товарищ скрытный, как и почему он попал в армию мы не знали, туманные намеки свидетельствовали вроде бы об аморалке, но точно никто не знал. Вася чрезвычайно интересовался девушками, а поскольку в учебке их не было, то рассказами о них. Интересные рассказы были, поведаю позже один из них.

Национальные меньшинства или «нацмены», в нашем кружке представляли трое. Армянин Варданян, чеченец Бижуков и я, еврей Нафталиев, по прозвищу Нафталин. Рубен Варданян учился в МГИМО и вроде бы его никто не отчислял, как-то так у них заведено, что надо отслужить, не знаю для сего, но он оказался в армии. Варданяна все уважали, он тоже был повыше ростом чем все мы, подтянут, говорил почти басом и умел заворачивать такие словесные загогулины, что уважительно помалкивал не только замкомвзвода, но и сам Кузнецов.

Умар Бижуков попал в армию по его утверждению спасаясь от неприятностей, учился он в малоизвестном тогда Московском финансовом институте (МФИ). Кошмар, как его прозвали, был очень хитер, всегда, даже в строю так хитро-хитро улыбался, себе на уме. Он ни с кем не дружил, был физически сильнее любого из нас, даже Голикова. На прозвище Кошмар не то, что не обижался, оно ему даже нравилось.

В наш круг общения, который почти точно совпадал с первым отделением входил еще Алексей Попов из Пскова толстенький, кругленький добряк, он всем помогал чем мог, а мне особенно. Попов единственный с кем я переписывался после учебки и кого пусть и случайно, но все же видел в Москве спустя 15 лет после службы.

Нас всех, только прибывших пригласили пройти в ленинскую комнату. Именно так, пригласили, в дальнейшем применительно к ленинской комнате мы употребляли глагол «загнали». В этой светлой и просторной комнате почти ничего от Ленина не было, ни бюста, ни портрета, на дворе был июль 1987 года. Среди нас, новобранцев, затесалось два сержанта, их форма выгодно выделялась на фоне нашей гражданской одежды. Об этих сержантах разговор впереди и разговор особый. Пока же перед нами выступал живчик-майор, невысокого роста, ладный, подтянутый. Это командир роты, Марочкин Владимир Борисович.

Когда командир представился мне стало немного не по себе, дело в том, что того гаденького преподавателя в институте, из-за которого я оказался в армии звали тоже Владимир Борисович. Это история прошлая, к службе не относится, поэтому ее опустим. Но каково опять совпадение! Майора я заранее невзлюбил, хотя он этого и не заслуживал. Марочкин выступал долго и обстоятельно, видно, что он тщательно готовился. Говорил он вещи малоинтересные, скабрезно шутил, предостерегая охотников до женского пола и подробно останавливался на вещах столь очевидных, что не слушал его уже кажется никто, кроме сержантов, те были само внимание.

Наконец монолог закончился. Каждого новобранца стали вызывать в кабинет командира по-отдельности, вызывали по списку, составленному в алфавитном порядке, так первым пошел Варданян. Тем временем сержанты, пока безымянные стали рассказывать, что и как тут устроено в армии, уже более конкретно. Первое что мы усвоили, это то, что после бани нам дадут форму, а вот гражданские вещи мы должны упаковать в выданные холщовые мешки и бесплатно отправить домой. Это вызвало удивление. Зачем? Всем известно, что на призыв в армию идут в самом последнем рванье, которое не жаль выкинуть, поскольку чуть более приличную одежду все равно отберут деды. Но здесь в учебке дедов не было, а начальство дало указание непременно отправлять вещи домой, чтобы народу стало ясно, что в армии царит порядок и никакие деды ничего тут отобрать не могут.

Я показывал свои равные китайские кеды, точно такие же, но новые, я оставил в общежитии дожидаться дембеля, старую линялую майку, на которую пять лет назад я при помощи самодельного трафарета нанес логотип чемпионата мира по футболу в Испании, разорванные в паху брюки, почему-то все мои брюки начинали рваться именно с этого места, доказывал, что это мне не нужно, можно выкинуть, ни в какую, хоть что-то, но должен отправить, такой порядок. Ну что ж, отец отстоит в очередь на почте, получит это тряпье и также как и я удивится.

Когда в кабинет вызвали меня я решил отыграться на этом Владимире Борисовиче за того, что остался в Москве. Я вошел, чеканя шаг, и четко, по-военному доложил:

– Здравия желаю, товарищ командир, солдат Нафталиев прибыл!

– К старшему следует обращаться по званию, товарищ майор, - Марочкин снисходительно улыбался, показывая на свои погоны, - товарищ командир это говорили в гражданскую войну, когда званий не было. Солдат говорить тоже неправильно, это устаревшее, твое звание рядовой. Запомни.

Я не смог удержаться от ехидной ухмылки, хотелось разозлить таким издевательским обращением, а вышло еще лучше, и удовольствие получил, и майор так и не понял, что я это специально. Потом еще рассказывал взводным, как же, какой-то абрек с гор, насмотрелся фильмов про гражданскую войну. Мне Кузнецов это поведал, он-то понимал, что я за полгода на военной кафедре уж как обращаться по званию точно выучил.

Как я говорил остригли нас всех под ноль, и тех, у кого длинные волосы, и тех, кто коротко постригся заранее. Всех под машинку. Стриг нас толстый здоровый казах, потом выяснилось, что он не казах, а монгол, настоящий монгол, он потом у нас в наряде капитаном Немо был. Но это потом уже, сильно вперед забегаю. А отчего забегаю? А от того, что охота рассказывать интересные вещи, а увяз в рутине, но без рутины тоже никак, так что пойдем дальше.

Постригли и в баню. Баня странная, очень маленькая и очень неблагоустроенная для такой большой учебной части. Потом объяснили, что тут проходят санобработку новобранцы, нормальные солдаты потом моются в нормальной бане. Ну ладно, пусть санобработка, хлоркой не посыпают и то хорошо. Маленькая комнатка, где нам всем надо было раздеться, сделать это можно только по очереди, затем душевая, поверху идет труба с горячей водой, в ней дырки, оттуда и льется. Четыре струйки на шестнадцать человек. Один намокает, потом он мылится, второй намокает. Далее передвигаются дальше, тот, что мылился опять под воду и так далее. Мыло хорошее, белое, «детское» написано, я думал, что хозяйственное дадут, но его тоже только четыре куска, значит передавать из руки в руки, положить некуда. Вода горячая, холодной нет, но не кипяток, терпимо. Так мы за десять минут все и помылись, сержант в открытую дверь наблюдал и подгонял.

Вымылись, вернулись в предбанник, там тот самый сержант уже нас ждет, разложены комплекты белья, синие сатиновые трусы и зеленые майки-алкоголички. Размеры разные, но тут какой достанется. Ребята менялись, выбирали, я надел первое что попалось под руку. Уж очень меня с любопытством оглядывали все, кроме Олега, тот-то в общежитии к общим душевым кабинам привык, да и меня видел голым не раз. А остальные… А что вы хотели? Я еврей, к тому же из Баку, конечно, обрезанный, там эту процедуру в больнице делают, вполне официально. Не виноват я что вы обрезанный член никогда не видели. Ну посмотрели и будет, пошли форму получать.

Форму выдавал старшина, прапорщик такой-то, его иначе как старшина никто не называл, фамилия была ни к чему. Здоровый мужик средних лет. Он сидел на стуле посреди казармы (до казармы мы так и шли в майке и трусах и в взятых ранее в казарме шлепанцах). Вокруг старшины лежало несколько мешков с обмундированием. Мы стояли полукругом, как и было велено, сняв тапки, босиком.

Сначала старшина выдал нам портянки, сделал он это как-то брезгливо, сунул руку в мешок, выхватывал наугад несколько пар и швырнул их в нашу сторону, указывая рукой, мол разберите по паре каждый, что мы и сделали. Полотняные портянки, такие длинные, что казалось можно замотать ногу до колена на нас произвели удручающее впечатление. Мотать их не умел никто, а старшина не посчитал нужным показать.

Затем из мешка извлекались составные части того, что именовалось ХБ, то есть обмундирование хлопчатобумажное, брюки и гимнастерка. Все новое, с блестящими пуговицами, с карманами, в мешке это добро лежало кучками по несколько штук, стянутыми полосками ткани, в каждой кучке свой размер. Те, что побольше старшина кидал туда, где стоял Голиков или Варданян, те, что поменьше кидал в мою сторону или Васе Моисееву, словом, распределял по размерам. И брюки, и гимнастерки. Ждал, когда мы наденем все это добро, если надо велел меняться, но то, что из мешка вышло наружу обратно в мешок уже не возвращалось, не одному, так другому оно обязательно приходилось в пору.

Пилотки и ремни, как универсальные предметы гардероба никак не распределялись, каждому по штуке дали и носи на здоровье. Хотя для точности скажу, что пилотки-то разных размеров бывают, от 54 до 62, мне повезло в той куче 58 размеров, что вынул старшина была одна 60-го, я ее и прибрал, голова у меня большая, а волосы подрастут так вообще не натянешь маленькую пилотку. Остальные довольствовались тем, что есть, ремни точно все одинаковые, дерматиновые, с тусклыми бляхами.

Самое важное старшина приберег на конец. Обувь. Сапоги! Сапоги солдатские кирзовые, не в пример яловым или хромовым выглядят ужасно и носятся мало, по уставу 8 месяцев, потом все, на выброс. Но и эти месяцы надо проходить так, чтобы не натереть себе мозоли. Мозоль в армии это все, считай инвалидом стал. Я чрезвычайно и заслуженно горжусь тем, что за два года службы в армии у меня не было ни одной мозоли. А секрета тут два, первый, не надо бегать в сапогах (ниже по тексту станет понятно, как этого добиться) и второй, сапоги должны быть подобраны идеально по размеру.

Вот этим подбором по размеру наш старшина и занимался. Он вынимал из мешка сапоги, связанные попарно у голенища бечевкой за специальные петли, внимательно из разглядывал, вертел в разные стороны, потом окидывал взглядом всех нас, смотря на ноги, и безошибочно швырял пару тому, кому она была в самый раз. И ни разу не ошибся, а ведь сапоги помимо размера колодки имеют еще и три размера ширины голенища.

Того кто получил сапоги сержант, маячивший все время где-то позади, тут же выводил из круга и отводил к кроватям, выделяя ему ту или иную по его сержантскому разумению. Эти сапоги, что кинул в мою сторону наш старшина в учебке я проносил вместо положенных восьми аж тринадцать месяцев и выкинул их только на полигоне в Казахстане, когда они просто развалились на моих ногах. Я очень ценил эти сапоги, их будто сшили по моей ноге, даже заматывать портянки не приходилось, я просто совал их кое-как в сапоги вместе с ногами и отлично. Никаких мозолей, правда я и марш-броски не бегал, а потому что в отличие от остальных, знал, что такое тревожный дневальный, и когда распределяли тревожный наряд записался в дневальные. Дневальным никто быть не хочет, но нужно понять простую вещь, когда весь батальон убегает по тревоге в лес, в казарме остается тревожный дневальный, который никуда не бежит, а курит себе потихоньку, отдыхает, ведь в казарме никого нет, ни сержантов, ни офицеров. Вот что такое тревожный дневальный.

Одетые, обутые, обустроенные на ночлег мы были на некоторое время предоставлены самим себе, собрать посылку домой с вещами, обязательно написать письмо, указать адрес прохождения службы. Конверты выдавались тут же, потом было сказано их можно купить по одной копейке за штуку, письма из воинской части и в воинскую часть были бесплатны, марок не требовалось.

НОВОБРАНЦЫ

На дворе уже было одиннадцатое июля, призыв, по сути, завершен, а в роте почти никого, мы, несколько прибывших ранее, человек двадцать пять-тридцать, а должно быть больше ста, это я точно знал. Потом нам сказали, что формировали специальный выпуск для усиления войск ПВО, не зря же главкома сняли после того приземления на Красной площади, данный участок нужно было укрепить, отсюда и студенты МГУ, МГИМО, МФТИ, МВТУ и других ведущих ВУЗов страны, отсюда и такое обилие москвичей и отсутствие новобранцев из Средней Азии, Закавказья, вообще все больше народ был из крупных городов.