Служил Советскому Союзу!

Представь мое положение, теперь уж точно не до сна мне, хорошо думаю никто не вошел в это время, дверь-то она не закрыла, то-то вид был бы как в немецких фильмах. И главное молча все, молча, ни прелюдий никаких, ни ласк, ни поцелуев, не по науке. Я ведь не только практикой, я и теорией этого дела хорошо владею. Лежу, думаю, прикидываю, не долго так лежу, вскоре опять дверь открывается.

Заходит спортсменка, как я ее про себя прозвал, Алла. Шумно заходит. Свет не включает, но дверь открыто оставила, чтобы значит видно было, тоже туда-сюда ходит, раздеваться стала, я уже посмелее, глаза открыл смотрю. Раздевается красиво, вполоборота ко мне стоит, самый выигрышный ракурс, грудь у нее большая, красивая, все сняла, в одних трусах осталась и идет ко мне. Садится и начинает какой-то сумбурный разговор, вот мол ты не спишь, хорошо, я хотела поговорить с тобой пока никого нет. Что значит нет никого, а Вика-то эта где? Пытаюсь разглядеть, непонятно, то ли ее и правда нет на кровати, выскочила пока Алла туда-суда ходила, то ли она такая маленькая, что незаметно. А Алла знай свое, ты говорит мне сразу понравился, то се, и говорит это все сидя у меня на кровати голая, грудью перед моим носом почти покачивая. Я думаю, хватит ее болтовню слушать и стал грудь ее тискать. А она обрадовалась так, говорит я тебе тоже понравилась, это хорошо, а то я боялась, что не в твоем вкусе. Боялась она, слышишь?

Я и не знаю, что на это сказать, ласкаю ее, возбуждаюсь и тут она просто так, как за столом просят соль передать, говорит мне, «возьми меня пожалуйста». Нет, ты представляешь, пожалуйста?! Я ее значит на кровать повалил, мне уже все равно есть там Вика или нет, если есть пусть смотрит, как надо любовью заниматься. Алла моя буквально не замолкает ни на минуту, трусы говорит сними, я давай снимать, нет, с меня сними, тьфу ты, ну это-то я и сам бы догадался, а она все подсказывает, советует, охает, ахает, давай еще, давай сильней, шум знатный мы подняли, кровати у них неплохие, не панцирные, но все равно давление существенное, прыгаем мы с Аллой будь здоров. О предохранении эта моя сирена не подумала, ну дело ее, я так вошел в раж, что чуть насквозь там дырку не пробил. И видно, что Алла довольна, и целует, и обнимает, а после встала, халат надела и ушла. Я все жду, когда она вернется и спать ляжет по примеру предыдущей, не дождался.

Опять через те же примерно 20 минут входит уже Света. Даже не входит, как бы вплывает, медленно, томно, тихо, дверь сразу же закрывает. Я уже понял, как работает эта программа, морально ко всему готов, но пока только морально. Спящим я больше не притворяюсь, нагло оглядываю Свету с головы до ног, даже ухмыляюсь так понимающе, Света хороша! На ней то ли ночная рубашка, то ли комбинация, шелковая, черная и очень короткая. Она тоже садится на кровать, я двигаюсь, давая ей место, и начинает говорить о совершенно посторонних вещах, о том, что я так и не доделал ДЗ для Нади, нехорошо, о том, что они втроем учатся на одном курсе и в одной группе, а вот Надя одна тут из своей группы, все остальные на другом этаже, неудобно. Потом стала рассказывать, что научилась тут курить, а это вредно, упомянула про раннее вставание завтра на занятия, словом несет черте что. И интересно, что и я нет-нет да и вставлю что-нибудь по этой же теме. О том, что, судя по всему, мне предстоит и эту фурию ублажить сегодня я уже почти не думаю, и в самом деле, может обойдется.

Ведя такие разговоры, Света тянется к выключателю, щелкает им и загорается лампа-прищепка, светит она не сильно, лампочка в ней совсем слабая 15 или 25 ватт, но что нужно, а именно Свету освещает хорошо. Продумано свет направлен. Разговор продолжается, но вот Света поводит плечиком туда-сюда, шея у нее длинная, красивая, залюбуешься, и ловко так она поводит своим плечиком, что бретелька от комбинации соскальзывает и обнажает одну грудь. Грудь у Светы что надо, не большая и не маленькая, на торчком, и не висячая, грудь высшего класса. Света неловко подняла руку поправить прическу и упала с плеча вторая бретелька, теперь она сидит передо мной по пояс голая и продолжает что-то говорить, что-то несущественное.

Про себя я отмечаю, что начало соблазнения такое же, как и у Аллы, обнаженная грудь, что ж, метод себя оправдывает. При включенной лампе я уже отчетливо вижу, что и Вика, и Алла лежат в своих кроватях, конечно, они не спят, мне кажется, что они сейчас рассмеются в голос, я чувствую себя немного по-дурацки. Как будто поняв, что переигрывать не стоит Света встает и обращается ко мне по существу, правда я красивая спрашивает она и при этом слегка приподнимает свою комбинацию, так что мне становится виден треугольник волос ниже живота, трусов на ней нет. У Светы там не треугольник, а темная полоска, волосы такие же черные и зрелище меня завораживает, две предыдущие ничего такого не демонстрировали, а ведь мужчина любит глазами. Я охрипшим от волнения голосом говорю, да, Света, ты очень красивая, тогда она поворачивается ко мне спиной, наклонятся вперед к столу, опирается на него правой рукой, левой она приподнимает край комбинации, и смущенно так говорит: «Ты же хочешь меня трахнуть? Ну давай. Только ты же знаешь как надо? Не в меня», и отворачивается, предоставляя мне орудовать сзади стоя.

Все длится довольно долго, по окончании, кажется, все довольны, Света дает мне платок, вытереть те несколько капель, что я выдавил из себя, целует в губы, поправляет комбинацию и ложится спать. Все.

С тех пор я в общежитие больше не ездил, может после армии схожу, интересно будет встретиться с этими девушками.

БУДНИ

Потекли армейские будни. Рассказы свои Моисеев рассказывал много раз, несколько раз повторял и тот, что я привел, он имел большой успех. Я не поверил ни одному слову, однако признавал, что придумано красиво, но придумано, а спустя годы, узнав жизнь прихожу к выводу, что могло быть такое, могло, не один в один как рассказывал Вася, но похожее что-то могло быть и наверняка во многих общежитиях бывало.

К тому моменту, как рота наша укомплектовалась и занятия шли непрерывно, а с ними и наряды, нам уже перестало казаться, что десять вечера, это рано для сна, порой и рассказов никаких не надо, добрался до койки и спать.

Занятия по строевой подготовке были самыми ненавистными для всех. Я их тоже не жаловал, но на первое место по ненависти пропускал занятия по физической подготовке. Ходить по плацу чеканя шаг трудно, добиться слаженности в этом деле еще трудней, выглядит, конечно, красиво. но зачем? Времена наполеоновских войн миновали, быстрые перестроения на поле боя стали не нужны. А мы долбили одно и то же, теряли время на изучение того, что не пригодится уже через пару месяцев. В боевой части уже тогда никто на строевые смотры внимания не обращал, а если и проводил их, то для галочки. А выучить 120 человек так чтобы колонна по команде двинулась одновременно, довольно сложно. Но можно, нас выучили. Все премудрости строевой мы познали в совершенстве.

Физическая подготовка вещь более нужная в войсках, но тоже отнюдь необязательная, особенно для нас, войск ПВО, всю свою дальнейшую службу в части я дальше ста метров от казармы до КП и не ходил, это в пехоте важно, там от твоей скорости и выносливости жизнь зависит, а у нас этого нет. Я не был спортивен, физкультуру не любил, даже подвижные игры не очень. Подтягивался я три раза, как и большинство в нашем взводе, это не было каким-то позорным результатом. Кирилл или Вася, да и Леха Попов, и другие, да почти все имели в своем активе всего несколько подтягиваний, один Голиков и немного Бижуков и Варданян выделялись, как шутил наш взводный, портили статистику. Но сержант Андреев заставлял меня бегать, когда застукает, положено бегать и все.

Не любил наш народ и занятия по уставам, много приходится запоминать, неохота, а я вот любил и хорошо знал уставы, особенно устав гарнизонной и караульной службы, права и обязанности часового, а это целая книжная страница текста, знал наизусть. В том числе и пресловутое «услышав лай караульной собаки, дублировать его голосом». Очень я в караул рвался, особенно хотел на пост номер один, ничего из этого не вышло, на пост у знамени абы кого не ставят. Уставы я знал на пять, но по выпуску из учебки мне поставили три, так надо было, не могли же такого разгильдяя как я с хорошими отметками выпустить. Как тогда объяснить почему звание не дали.

А занятия по специальности мы все очень любили. Тут было два главных фактора. Во-первых, сам предмет изучения, все эти американские ракеты HARM, они тогда недавно были приняты на вооружение, потом наши станции и их секретные названия, все эти термины, такие как, «защита бокового лепестка» или столь любимые в армии аббревиатуры, например ФАР – фазированная антенная решетка. Какому же молодому парню 18-20 лет такое не понравится? Нам нравилось, учились мы по этой теме на совесть. Во-вторых, сама фигура учителя, нашего старлея Кузнецова. Взводный наш был настоящий военный человек, служил искренне, солдат любил, обращался ко всем на вы и называл нас «товарищ курсант», мы же как-никак курсанты учебного подразделения. Это было приятно и повторяю, учились с охотой.

Был еще у нас прапорщик, мы не знали какую должность он занимал, как она называлась, но он часто заменял или скажем так, дополнял старшего лейтенанта Кузнецова. Фамилию прапорщика я не помню, и вот почему. Военные и не только очень любят приводить в качестве примера фамилию Пупкин, например рассказывает сержант Андреев нам как надо докладывать о прибытии, так и говорит: «Подходите к старшему по званию, за шесть шагов переходите на строевой шаг, останавливаетесь в двух-трех шагах, отдаете честь и докладываете, рядовой Пупкин по вашему приказанию прибыл». В таких примерах всегда будет Пупкин, так принято. Прапорщик же наш в подобных случаях употреблял фамилию Мракобесов. Ну вот так ему казалось смешней и оригинальнее, так его все и звали, прапорщик Мракобесов, настоящую его фамилию никто не помнил.

Прапорщик Мракобесов был очень умен, он обладал как мне кажется каким-то философическим умом, место ему было бы где-нибудь среди учеников Канта или Кьеркегора, а не в армии. Он выстроил мнемоническую систему запоминания кнопок на рабочем месте оператора автоматической системы управления полетами, и заставил нас ее выучить. А кнопок было 17 рядов по 14 штук в каждом ряду. Не буду врать что я умел пользоваться всеми этими кнопками и знал, что они означают, этого не знал, наверное, никто, включая разработчиков, но как называются эти кнопки я знал, все 238 штук. Это была заслуга прапорщика.

Когда выяснилось, что я хожу в самоволки, причем не в первый раз, наш прапорщик пострадал, ему влетело, так как это с его занятий я уходил из части, когда все вскрылось со злости он запустил в меня чернильницей, первым что попало под руку. Я-то увернулся, а вот стекло в шкафу разбилось, чернильница была стеклянная.

Свыкся я с этими занятиями, выучил как себя с кем вести, сержанту лучше на глаза не попадаться, лейтенанту наоборот всячески демонстрировать свое знание, прапорщику отвечать кратко и по существу. Никак не поладил я только с замполитом. Этот холеный капитан был очень большого мнения о себе, а я о нем нет. Рассказывая на политзанятиях что к чему, кто нам враг, а кто друг, он оперировал понятиями по меньшей мере двадцатилетней давности. На дворе был 87-й год, разгар перестройки, а замполит нам талдычит про количество соцстран в мире. По этому вопросу Варданян поправил оратора, он уточнил, что Лаос нельзя относить к соцстранам, а только к развивающимся по социалистическому типу. Человек в МГИМО учится, наверное, ему лучше знать, нет замполит гнул свое, неприятный тип.

На его занятиях я откровенно скучал и от нечего делать рисовал узоры в тетради, решил скопировать надпись с ручки, что отец мне дал перед призывом. Ручка иностранная, надпись на ней по-арабски, вязью, и стержень в ней зеленый, что интересно. Я этой ручкой и писал всю дорогу. И вот списал я надпись, а замполит заметил, чего это ты тут пишешь, а? Я возьми и ляпни, а пишу мол я, вперед братья-мусульмане, под зеленое знамя ислама. Тут крик, шум, шуток замполит не понимает. С тех пор и он меня невзлюбил. Занятия он не часто проводил, но насолить успел изрядно.

С нарядами тоже пообвыклись, ну дневальный, подумаешь, стоишь на тумбочке, орешь отбой и подъем, смотря по ситуации, еще вот «дежурный по роте на выход!» мне нравилось, дежурный, а это кто-то из наших же сослуживцев, кто пораньше призвался и присягу и уже принял, выбегает как заведенный. Будь это настоящий сержант еще веселее нам бы было, но и так хорошо. Полы помыть, порядок в ленинской комнате навести, это не сложно, спать не дают да, зато кормят отдельно, не надо торопиться. Сжились мы словом, в «чепок» стали ходить почаще, деньги есть, никто не отбирает. И как гром среди ясного неба грянуло на нас известие, наш взвод заступает в наряд по кухне. Когда-то это должно было случиться, про наряд по кухне ходили нехорошие слухи, особенно всех пугали дискотекой, то есть посудомоечным цехом. И обещали что сдавать наряд трудно, следом заступает взвод из другого батальона, мучить будут, тщательно все проверять.

НАРЯД

Заступления в наряд по кухне ждали с некоторым волнением и опаской, но когда он случился сразу наступило расслабление. Чему быть, того не миновать. Наш прапорщик, в присутствии сержанта Андреева собрал взвод в ленинской комнате после обеда. Занятия отменили, завтра в это же время нам предстояло принимать наряд, а сегодня этому предшествовало очень важное мероприятие, распределение бойцов по наряду, кто куда.

– Итак, начнем, - Прапорщик держал на коленях список взвода и ручкой принялся отмечать в нем. Почему-то к столу он не сел, а предпочитал ставить галочки и делать пометки на весу. Внимательно оглядывая нас, он продолжил, – Бижуков помощник хлебореза, – мы ахнули, все знали, что в армии, как и в тюрьме, хлеборез, это первый человек, ну а помощник, стало быть, второй. Прапорщик продолжал, – Варданян лифтер!

Наше недоумение было написано на лицах, недоумение самого Варданяна подкреплялось еще и жестами, он развел руки, призывая нас в свидетели. В столовой не было не то, что лифта, даже второго этажа там не было, куда мог бы вести этот лифт. Мракобесов сделал эффектный росчерк в списке возле фамилии Варданяна, затем решительно повел рукой в сторону от себя, как на знаменитом антиалкогольном плакате:

– Вопросы потом! Далее. Голиков, Головченко, Гонцаревич, подавальщики. Смотри-ка их как раз трое, – Это уже тише, как будто отпуская реплику в сторону, – Логинов, Моисеев, зал, – руководство решило пройти именно по новобранцам, почти каждый из нас заслужил персональное распределение внутри наряда.

– Остальные, в дискотеку, – он сделал смахивающий жест, будто стряхивал с кителя упавший пепел, – капитан Немо, прошу вас!

В углу ленинской комнаты встал тот самый казах, который оказался монгол, что стриг нас в первый день, слегка как будто даже поклонился, достал ручку и бумажку и пошел по рядам записывать фамилии остальных, то есть тех, кого определили в дискотеку. Я прямо-таки обалдел, откуда он взялся, он ведь даже не из нашего взвода, какой такой капитан Немо, ну про дискотеку я немного знал уже, так называли посудомойку, потому что алюминиевые тарелки похожи на пластинки, странное сравнение, но тут много странного. И самое главное, неужели и я с Поповым тоже в дискотеку? Решил дерзнуть и спросить. На завершающее любое выступление начальства «вопросы?» я поднял руку. Но задать вопрос мне не пришлось.

– Ах, да, Нафталиев – коридорный! Все. Обязанности вам расскажет сержант, – и прапорщик был таков.

Бедный Леха Попов попал до кучи в посудомойку. Сержант нам все рассказал, капитан Немо это потому, что кругом вода, все работают одинаково, но капитан Немо главный, он отвечает за качество мытья посуды, а главное за то, чтобы она была подана вовремя.

В учебном полку три батальона, в каждом батальоне 3-4 роты, точно я не знаю, в нашем вроде три было, а в соседнем говорят четыре, это не поймешь тут, я думаю сколько набрали солдат столько и формируют рот. Ну в сумме 10 рот есть точно, по 120-130 человек плюс как говорят тут «приданные силы» командированные, обслуга, постоянный состав учебки, сержанты в конце концов тысячи полторы на круг выходит. А обед длится с 13-00 до 14-00, всего час. Дольше нельзя, график занятий поедет, за час всех надо покормить. Столовая вмещает до пятисот человек, до! Пятьсот туда не влезет, реально четыреста, как раз на четыре смены, каждой пятнадцать минут на обед. А значит и пятнадцать минут чтобы вымыть посуду за четырьмя сотнями человек, на вторую-то смену уже не хватает, а на третью идет то, что вымоет вот эта самая дискотека.

Лифтер это тот, кто выдает тарелки и ложки, вилок тут нет, ножей тем более, все алюминиевое, гнется очень легко, а значит часто выходит из строя. Работы у лифтера не много, это должность привилегированная. Народ судачил, что на две самые блатные должности и попали кавказцы, это мол всегда так, на самом деле, наш прапорщик просто шел по алфавиту. Но и моя должность, как оказалось тоже была не пыльная, а я ведь тоже выходец с Кавказа, так что это только укрепило догадки. Работа моя предполагалась не хитрая, но неприятная, мыть коридоры. Подробности стали ясны мне уже по факту.

На следующий день, после обеда, ближе к ужину мы заступили в наряд, приняли каждый свой пост. Поскольку опыта у нас не было, мы не докучали придирками и требованием перемыть то или иное, приняли и все. Лично мне было нечего делать до самого того момента, когда после ужина все перемоют, уберут, и освободят помещение, вот тогда наступало мое время. Я должен был вымыть все коридоры во всей обширной кухне. Это не сложно, когда никто не мешает. Не путается под ногами, что там такого вымыть полы, их правда много, полов этих в коридорах, но все равно работы на час-другой. Обидно только что все уже закончили, сидят в казарме, имеют личное время, кто письма пишет, кто покуривает на улице, а кто и сапоги на завтра чистит, наряд нарядом, а утренний смотр никто не отменял. И только я все еще работаю.

Но зато до, во время и сразу после ужина, мне делать было нечего, я слонялся от одних к другим, ознакомился с работой каждого, с особенностями, подводными камнями, взвесил все за и против и скажу так, что даже помощником хлебореза я бы не пошел, не променял свою должность. И как звучит, коридорный! Есть домовой, водяной, из фильма «Чародеи» мы узнали, что бывает и вагонный, а я вот – коридорный.

Кухня на полторы тысячи человек, это конвейер, побывав внутри я немного понял почему нас так часто подгонял сержант во время приема пищи. Только прозвучало «Старшие столов, встать! Приступить к раздаче пищи!», пока до тебя эта раздача пищи дойдет, а сам ты взять не можешь, каждому кладет старший стола, чтобы значит поровну, пока ты начнешь есть, уже звучит следующая команда сержанта, «Ускорить прием пищи!» а сразу за ней и другая, «Крайние столов, встать! Посуду на край стола!» Вот и поел. Минуты три, ну пять, никак не больше. С тех пор я так и ем, уже много лет, знаю, что это неправильно, да что поделать, привык.

Надо все делать быстро, следом идет вторая смена, потом третья, четвертая, им всем надо есть. Тарелки надо мыть быстро, очень быстро, остатки пищи в ведро, потом это ведро выливают в чугунную ванну, а оттуда уже свиньям. Свиней много в свинарнике, они жирные, время от времени их забивают, для этого тоже специальный человек нужен, с опытом, в нашем взводе конечно таких не было. Однако свинину эту мы не едим, нам ее не дают. Так вот вытряхнул остатки, бросил тарелку в ванну с горячей водой, с кипятком, когда много накидал, кипяток чуть остывает, у алюминия хорошая теплопроводность, это я из курса материаловедения знаю. Выуживаешь эти пачки отмокших тарелок и в другую раковину с холодной водой. Оттуда уже на лотки, вот и вся мойка, губкой или мылом, такого тут нету, разве только котелки от гидрожира отмывать нужно мыло, гидрожир въедливый, а тарелки так отходят. Ложки просто охапкой опускаются попеременно в кипяток и в холодную воду и все, вымыто.

В дискотеке вода хлещет отовсюду, и ты стоишь, по сути, в воде, работают как правило по пояс голые, иначе жарко очень, главный на этой посудомойке лицо важное, от его опыта зависит многое, не дай бог сорвать смену, пришли люди есть, сидит батальон, а тарелок нет, скандал. Однако и другие, подавальщики например или те, кто обслуживает зал моет полы, столы, скамейки, тоже важны, их работа тоже нужна и видна. Никто не видит и никого не интересует только работа коридорного, что он там моет, зачем, когда все ушли, и вот кажется, что коридорный и есть первый лодырь.

Еда в учебке в Ельце была невкусная, да и не еда это была, а так, баланда, никто почти и не ел ее. «Дробь шестнадцать», так называли перловку, я не мог есть уже никогда, даже спустя многие годы, даже вкусно приготовленную, «нет уж, – говорил я если предлагали, – тот, кто служил в Советской армии перловку есть не может». Мяса или там рыбы нам никакой не давали, только жир, куски как будто-то бы мяса, а на самом деле жира, причем готовили их так искусно, что даже наши молодые зубы разгрызать это не могли и полито это было как мы говорили машинным маслом, на самом деле гидрожиром, если повезет комбижиром, за разъяснением разницы я отсылаю читателя к словарям.

То, что в обед подавали на первое, как ни странно, иной раз мы ели, то есть пили, обильно закусывая хлебом. На завтрак был какой-никакой чай, с сахаром даже, сколько-нисколько масла и хлеб. Пшенную, ячневую и другие каши, названия которых я сейчас не помню, иной раз можно было есть, а если приготовить как положено, то даже вкусно могло быть. Ну а ужин, это просто сладкий чай и все. Так мы и питались, завтрак съешь сам, обед раздели с другом, а ужин отдай врагу, то есть свиньям. Если бы не «чепок», то есть чайная, а на самом деле буфет, где за деньги есть и лимонад, и сочник, и пирожок с мясом, уж не знаю, как и справлялись бы.

О еде я вспомнил, потому что про столовую заговорили. В наряде мы ели получше чем обычно, не торопились, Бижуков оделил нас куском масла на всех, заметно превышающим норму, сахара не по два куска, а больше, а хлеба вообще без счета, сколько съешь. Да и чай заварен по-человечески. Не обидел Кошмар нас, и в будущем только его в хлеборезку отряжали, никто это его право не оспаривал.

Три раза после трех приемов пищи мыл я коридоры, мыл на совесть, к коридорам, кстати, прилагался и один туалет, пользовались им не часто, и только повара и офицеры, но все же. Самый трудный был последний раз, ведь нужно сдавать наряд, а как его сдавать, всегда кто-то пройдет после обеда по вымытому тобой коридору, вот уже и не идеально чисто, принимающий еще норовит придраться. Я его запомнил, жаль не довелось у него принимать наряд, я б ему устроил веселую жизнь. Ну а пока он мне. Не хочет принимать и все. Вот тут грязно, вон там следы. Так это же твои следы, ты же и прошел тут только что! Вот козел! Ну ладно. Повернулся я демонстративно и ухожу, напевая популярную песню Пугачевой «Найди меня…» Так он меня и не нашел, построение задержали, чуть роту не подняли по тревоге, пропал Нафталин и все тут. Так я и сдал наряд. Когда я нашелся, уже не до наряда было, батальон стоит, ждет. Потом сержант узнал почему я пропадал, похвалил даже, говорит правильно и вообще, когда мы наряд сдаем я всегда на твоей стороне. Потом я всегда так сдавал наряды, просто исчезал из поля зрения. Один раз даже в самоволку пошел, знал, что Андреев искать не будет в это время, так как он на моей стороне.

Худо-бедно отработали мы наряд на кухню, потом еще несколько таких было, в том числе и внеочередной, опыт уже был, легче все это проходило. И я всегда был коридорным, кроме самого последнего раза, это уже после того, как самоволки мои всплыли.

ПРИСЯГА

Приближалось время присяги, курс молодого бойца, рассчитанный на месяц, подходил к концу, все мы узнали, все освоили и всему научились, осталась самая малость, освоить оружие. До присяги непременно нужно съездить на полигон и сделать несколько выстрелов из своего оружия, его номер запишут в военный билет, из этого оружия надо стрелять, с ним же и принимать присягу. Вот такие правила, если подумать в чем-то осмысленные.

У военных культ оружия, это и понятно, а любой культ обычно сопровождается ритуалом, так и с оружием. Не знаю как у офицеров с их табельными пистолетами, а у рядового и сержантского состава оружие передается из рук в руки коротким резким броском, так чтобы одновременно оно находилось только в чьих-то одних руках, протянуть, на возьми, ни в коем случае нельзя, только бросить. Так учил нас сержант Андреев, и научил, называешь марку, номер и швыряешь, аккуратно конечно, с близкого расстояния. Все это было в диковинку, но ритуал понравился.

Я все время пишу «оружие», а не «автомат», как кажется, было бы лучше. Дело в том, что у нас в учебке не было автоматов Калашникова. Как так? Во всей армии были, даже в зарубежных армиях были, а у нас нет. Нам выдали карабины. Самозарядный карабин Симонова, сокращенно СКС и стали мы по выражению Варданяна «карабинерами». Карабин и весит намного больше автомата, и стреляет он только одиночными выстрелами, и обойма у него всего на 10 патронов, еще 20 приходится носить в подсумке на ремне, потом так пейджеры носили, очень похоже. Но карабин это элитное оружие, на всех парадах все линейные всегда с карабинами, красиво, особенно с примкнутым штыком, он здесь несъемный. С коротким АК-74 с его дурацким рожком для патронов «На-Кра-ул!» не возьмешь. И стреляет карабин точнее, я на стрельбище выбил 28 очков из 30 тремя выстрелами. Это были первые и последние три выстрела в моей армейской жизни. Больше во время службы мне стрелять не довелось.