Служил Советскому Союзу!

Этот вечер после ужина был посвящен нашим хлопотам по обустройству, нужно было вникнуть и понять, что к чему и что с чем. После ужина, а описание процесса принятия пищи еще впереди, на авансцену вышли наши сержанты, ведь учили, показывали и рассказывали именно они. Пора их представить.

Заместитель командира взвода, сокращенно ЗКВ, или «замок», сержант Андреев. Убейте меня, я не знаю, как его зовут, может и знал раньше, но забыл, мы его имя никогда не упоминали, сержант Андреев и все. Да и порой просто сержант, ясно о ком речь. Высокий, стройный, мускулистый, я бы даже назвал его красивым пока меня сослуживцы не слышат. Все в нем хорошо, но глуп, увы, а те, кто думают, что сержант и должен быть такой туповатый солдафон сильно ошибаются. Сержант Андреев был родом из Душанбе, он очень любил хохму, которую я уже приводил ранее, «спустился с гор за солью, а его в армию призвали», он употреблял ее применительно ко мне, говорил в адрес Варданяна, никак не складывая в уме, что мы-то как раз из Москвы, где сплошная равнина, а горы-то именно что в Душанбе. Смеялись мы, а сержанту нашему и невдомек.

Гонял он нас и в хвост и в гриву, да только гоняй не гоняй, Попов как подтягивался три раза, так больше и не стал, то же и остальные. Не мог никак сержант Андреев взять в толк, что мы особый призыв, башковитый, строевая, физподготовка, даже знание уставов у нас будут не на первом месте, мы предназначались освоить новую технику.

А вот второй наш сержант это все понимал. Он сильно отличался от Андреева. Он бы эстонец и все мы хорошо знали не только его имя, но и отчество. Звали его Касенийт Аарно Уунович и был он из Тарту, где закончил не знаменитый университет, нет, а какой-то лесотехнический что ли институт, там не было военной кафедры и после окончания его призвали, а тут сделали сержантом. Был он тоже выше среднего роста, я так думаю, что в сержанты в учебке брали именно таких, рослых, приятен лицом и говорил с сильным и характерным эстонским акцентом, передать который я не берусь, но полагаю, что читатель понимает, о чем речь.

Сержант Касенийт не занимал никакой заметной должности, никогда нас не муштровал на плацу, к проверке внешнего вида относился по казенному деловито, но без фанатизма, но зато вел занятия по специальности, а по большей части учился сам, что-то сдавал, куда-то ходил в город, ему предложили отучиться по окончании службы еще три месяца и сделаться офицером запаса, и он согласился. Мы застали именно этот период, поэтому в основном нами руководил Андреев.

Как мы не выбирали себе обмундирование, что швырнул нам старшина, то и взяли, так не выбирали мы себе и койки, куда ткнул сержант, там твое место. Но старшина был умный человек и знал свое дело, поэтому выданное им было по размеру и носилось долго, умел он и расставить людей на свои места. А сержант не был умен и должность эта была не для него, жизненного опыта у него тоже не было, поэтому он указал нам с Моисеевым на соседние кровати, так мы стали самыми близкими соседями на четыре месяца. А ведь меня с Васей никак нельзя было устраивать рядом, нужно было кого-то из нас заменить хотя бы Голиковым, кем-то помолчаливее, ан нет, сержант Андреев устроил двух самых говорливых рядом, даже прохода между нами не было, стык в стык стояли кровати.

Со временем мы навострились водить Андреева за нос, тщательно имитируя что мы спим, и он уходил к себе в каптерку, тут-то мы и давали волю языкам. Рассказы наши продолжались, порой по часу после отбоя. То, что рассказывал мне Моисеев я обязательно приведу ниже, когда дойдет до этого очередь, не буду нарушать хронологический порядок.

Обмундирование выдано, койки определены, сидеть на них не положено, но мы сидим, пока мы не вполне солдаты, пока мы еще без погон, хотя на довольствие нас уже поставили, отвели строем на ужин, если это можно назвать строем, скорее стадом. Сейчас самое главное надо пришить погоны, петлицы и подворотнички! Погоны и петлицы твердые, внутри картон, пришивать их трудно, без опыта и не выходит ни черта, потом надо вдеть в петлицы эмблему связистов, эдакая раздавленная муха, радиотехнические войска ПВО с эмблемой связистов ходят, хорошо хоть на погоны ничего пришивать не надо, лычек пока, даже ефрейторских никому не положено, а желтые буквы на черном фоне СА пришиты на фабрике. С этим худо-бедно справились, один раз погоны пришиваешь и надолго, до зимы точно, пока ПШ (полушерстяное) обмундирование не выдадут, или пока звание не дадут, что раньше наступит. А вот подворотнички! Их-то как выяснилось надо пришивать каждый день! Все эти 730 или 731 день, что ты в армии!

Подворотнички это и тогда было настолько необычно и удивительно, а спустя десятилетия кажется еще более экзотичной вещью, что нужно на этом остановится подробнее. Воротнички, манжеты, манишки, что-то из начала XX века, не правда ли? Смысл ясен, воротник пачкается быстрее всего, а стирать трудно, тяжело, надо идти на реку, зимой к проруби, так не стирать же всю рубашку. Почему этот анахронизм сохранился именно в армии аж до конца века понятно, хотя уже давно стирали в прачечных машинами, никто солдату гимнастерку стирать не будет, и у самого у него времени нет, только изредка, раз в месяц, а воротничок держать надо в чистоте.

И вот такой порядок. Хочешь покупай готовый подворотничок, пришивай к гимнастерке, потом отпарывай, стирай, суши, гладь и снова пришивай, а хочешь купи кусок белой материи, рви, складывай в несколько слоев и после использования выкидывай, стоит это добро не дорого, но сколько мороки! А не будешь этого делать сержант проверяет каждое утро и у кого грязный подворотничок, наряд вне очереди, неприятно, а в части, ну это уже потом, никому толком дела нет до твоего подворотничка, да только баня раз в десять дней, стрептодермию получить от грязного подворотничка запросто, так что приходилось менять каждый день.

Погоны пришили, с подворотничками разобрались, теперь, сказал сержант, надо чистить сапоги и бляху на ремне. С бляхой многие знакомы были и раньше, про пасту ГОИ знали, ГОИ это, аббревиатура, объяснили нам, а не указание на то, что эту пасту придумал Франциско Гойя, сапоги чистить тоже казалось не бином Ньютона. Но глядя на свои, только что полученные сапоги и на те, что носил тот же сержант никак не верилось, что сделаны они на одной и той же фабрике из одного и того же материала. У нас у всех сапоги тусклые, а у него блестят, словно лакированные. Достигается длительным усилием, оказалось, никакого секрета нет, драишь их трижды в день прикладывая максимум усилий, потом и у нас так блестели, а бляху и пуговицы драить надо каждую свободную минуту, так вот.

И последнее что проверяют на утреннем построении, это чтобы солдат был тщательно выбрит. Лично для меня тоже достаточно утомительная процедура, мне-то надо каждый день бриться, иначе видна щетина, зарастаю быстро, даже к вечеру уже, не то, что остальным, раз в три дня, и нормально, а Моисеев вообще только по субботам брился, удобно, время не теряется. Да и тщательно побриться лезвием Нева ну никак невозможно, тупое оно, не всегда другое достанешь, опять морока. На подготовку к утренней поверке мне всегда нужно было больше времени, хорошо, что после учебки я и словосочетание такое забыл, утренняя поверка.

День подошел к концу, легли мы спать гораздо позже отбоя, что назначен в двадцать два часа, но зато полностью готовые к завтрашнему дню. Все пришито, прилажено, все места разобраны. Дневальный из тех, кто приехал ранее достоит на тумбочке до восьми утра и наконец сменится, рота пополняется будет кому дневалить. А сменят его рядовые Нафталиев и Моисеев, так решил сержант, может он поэтому нас рядом поселил, а скорее потому нас вместе в наряд и отправил, что кровати рядом, легче запомнить.

В шесть утра предыдущий дневальный с каким-то остервенением заорал на всю казарму «Рота, подъем!» и это так подействовало на меня в первый раз, что я потом сколько не был дневальным никогда так не кричал, хотя с голосом у меня было все в порядке, крикнуть мог. Спать хотелось, но все вскочили молниеносно, оказалось, что одеться за пресловутые сорок пять секунд не так уж и трудно, даже легко, самое долгое это пуговицы застегивать, так это на ходу можно делать, главное ноги в брюки, руки в гимнастерку, сапоги напялил, ремень, пилотку схватил и бежать, я и в тридцать секунд укладывался. Сбежал с лестницы вниз, и вот ты уже в строю, застегнул что надо, поправил ремень, надел пилотку и готово! А летом в учебке утром строились зачастую по форме одежды номер два, то есть без гимнастерки, и того легче.

Сначала после построения мы шагом и не в ногу шли в туалет, это был ряд выгребных ям на улице, оборудованных правда и крышами, и проходами, но, по сути, выгребные ямы. В казарме были оборудованы только писсуары, а если что посерьезнее, то надо идти на улицу, там в углу военного городка эти туалеты на 30-40 посадочных мест. После туалета зарядка, то есть сначала пробежка, а потом зарядка. Пробежка в город, шесть километров, для моего неприученного к таким упражнениям тела это было слишком, и я как правило терялся в дебрях туалета, все убегали, а я оставался. То же проделывал и Олег, его взяли в другую роту, как я и предполагал и мы виделись только утром, стояли те полчаса что наши роты бегали, курили и вспоминали институт, общежитие, гражданскую жизнь.

Вскоре маневр мой раскусили, раз или два мне пришлось бежать со всеми, я думал, что отдам концы, несколько раз хотел уже упасть от бессилия, выбирал место поудобнее, но сержант Андреев упирался рукой мне в спину и так я добегал до финиша. Мириться с таким издевательством над организмом я не мог и сделался уборщиком плаца, что подразумевало подъем на пятнадцать минут раньше, но избавляло от утренней зарядки.

Потекли дни службы, пока бесцельные дни, занятий не было, рота еще не сформировалась, мы и остальные прибывающие еще не прошли так называемый курс молодого бойца, не приняли присягу, поэтому занятия были только физкультурой и строевой подготовкой. Это выматывало физически, но не задевало меня психологически, все это я знал и умел. Как нужно при движении в колонне повернуть направо по команде «Напра-во!» и по команде «Левое плечо вперед» я знал. И в том, и в другом случае надо повернуть направо, но повернуть по-разному.

Днем у нас не было времени ни на что, даже законные тридцать минут после обеда и перед отбоем уходили на всякую ерунду, типа тех же подшиваний, приведения формы в порядок, чистки, стирки иной раз. Большинство писало письма, я пока нет. О том, чтобы что-то читать не могло быть и речи. А вот вечером после отбоя мы очень неплохо беседовали. Превалировали две темы, самые дорогие, самые желаемые для любого солдата – еда и девушки. Еда на первом месте.

О еде говорили больше, потому что молодые еще растущие организмы, к тому же после активных физических занятий, конечно постоянно требовали пищу, а ее не было, не считать же за еду эту «дробь 16», что вываливали каждый день из нетронутых бачков свиньям, или жесткие куски сала политые растопленным гидрожиром, которые есть было решительно невозможно. 20 грамм масла и пара кусочков сахара с хлебом это, по сути, была вся наша еда, моя точно, пробовал иногда есть суп, удавалось не всегда.

Белорусы убедительно рассказывали нам, что картошку надо жарить по науке, а настоящие драники всегда на вид серые, неправильной формы и непривлекательные, зато вкусные. Потом они, их было двое, привели рецепт холодника с жаром доказывая, что это не свекольник, что-то говорили о других блюдах, совершенно загадочных, я запомнил слово мачанка.

Варданян рассказывал, нет, не об армянской кухне, о ней он не имел никакого представления, а о посещении с отцом ресторана индийской кухни «Джалтаранг», что на Чистых прудах. Там якобы подавали рис с какими-то твердыми зернышками, как-то по-особенному приготовленный и во что верилось с трудом, кофе с корицей. И Кирилл, и я, и другие знатоки кофе качали головами и никак не могли поверить, что можно в кофе насыпать корицу и это потом пить.

Бижуков только раз взялся что-то говорить на тему еды, что-то о жаренных на шампуре бараньих семенниках, чем вызывал всеобщий ропот, есть бараньи яйца, а рассказчик дошел до того, что и член бараний едят, никому не хотелось, даже представить было противно, и Кошмар перестал участвовать в этих рассказах.

Попов был застенчив и никаких особых блюд не знал, остальные тоже не очень участвовали в этих беседах, а вот вторая тема разговоров в казарме после отбоя, о девушках, имела больший успех, тут участвовали все, пожалуй, только я отнекивался, отказывался и мне это удалось. Кто-то рассказывал вполне целомудренные рассказы о том, что его ждет невеста дома, кто-то не был столь категоричен и говорил просто, девушка, об этих рассказывали много и охотно, с подробностями, как звать, как познакомились, желающие могли посмотреть даже фотографию, ее пускали по рядам коек и рассматривали при свете зажженной спички. Но никакие шуточки, не дай бог пошлости, и интимные откровения тут не допускались, поэтому эти рассказы были неинтересны. Девушки на гражданке не было только у меня и Моисеева. У меня от недостатка, у Моисеева от избытка. Я потому всячески и отнекивался от рассказов такого толка, мне нечего было поведать, только если выдумать, а этого не хотелось.

А вот Вася Моисеев и рассказывал с охотой, и имел что рассказать, и подробности там были такие, что потом и бром, который вроде бы подмешивали в чай не помогал. Вася Моисеев был может рассказчик не самый лучший, мне пришлось подвергнуть его рассказ художественной редактуре, но он имел фактуру, имел что рассказать. Начинал он тихо, рассказывая свои приключения только мне, почти на ухо, но потом я убедил его выпустить их в эфир, на всю казарму. Успех был огромный. Один рассказ я приведу ниже, я его немного улучшил, обработал, убрал скабрезности, но суть происходящего, факты остались. Рассказ будет от первого лица, говорит Вася Моисеев.

РАССКАЗ

В школу я пошел сильно раньше семи лет, как так родители устроили не знаю, но из-за этого в армию меня призвали только сейчас, после второго курса, а не первого, как всех. Еще на первом курсе староста наша, Надя, она не героиня истории, но играет свою роль, поэтому про нее говорю. Так вот староста устроила во втором семестре такое мероприятие, москвичи приходят в гости в общежитие к нашим одногруппникам. Ну там познакомиться поближе, задания удобно вместе делать, тусовка короче. И нам понравилось это. Ты-то в общаге живешь, что непонятно или забыл в соседнюю комнату зашел, спросил, а мне каково дома одному эти дурацкие ДЗ делать, я часто в общагу приезжал потом, мать пирог испечет я беру и еду, с угощением, меня и принимают хорошо. Где пирог, там и сто грамм иной раз, но это ладно, не об этом, я учиться приезжал.

Ты вот в «Г» корпусе жил, а наши в «Б», значит через дом от тебя, места эти знаешь, сколько там до института нашего, минут пять-семь пешком, удобно, я после занятий часто ходил, примелькался. А тут значит в этом году староста опять бурную деятельность развела, второго марта проводы русской зимы, напечем блинов, отметим всей группой вместе и москвичи и иногородние. Почему второго марта? Это же понедельник. Недоумевали мы, а потом поняли, в выходные не соберешь москвичей и общежитские многие разъезжаются, кто недалеко живет, вот как Надя наша, староста, я не сказал, она-то из Коврова, живет в общаге, но на выходные уезжает. Поэтому в понедельник. Блины я печь не стал, пусть девушки пекут, взял бутылку грузинского полусладкого и поехал.

Пить я не собирался, бутылку так, для девушек брал, у нас-то не как у вас, девушки в группе есть и ничего такие, не крокодилы, как у вас, хе-хе. Для меня из этой троицы вино, карты, женщины, вино всегда на последнем месте, не нахожу я большого кайфа от этого. Собрались после занятий, стали делать что по учебному плану положено, месяц еще с начала семестра не прошел, мы быстро все сделали, с опережением даже, доволен я, посидел еще с ребятами, зима, темнеет рано, думаю надо потихоньку выдвигаться. Вдруг прибегает парень наш один, говорит девочки там стол накрыли, пойдемте, делу время уделили, теперь надо потехе час предоставить. Сидим за столом, в тесноте, да не в обиде, голосим каждый о своем, выпиваем и закусываем, огляделись, а где же Надя наша, староста неугомонная? Нету. Вышли в коридор на перекур, кто-то вызвался подняться на четвертый женский этаж выяснить почему на торжествах, посвященных проводам русской зимы нет старосты нашей группы.

Много народу в курилке, курение это же как грипп, заразно, один вышел, тут же и весь этаж, курящая его часть, собирается. И подходит к нам девица, с другого потока что ли, а может и с другого курса, я ее не знаю в лицо, а так-то я многих знаю. Подходит и говорит, я услышала ваш разговор, я живу с вашей Надей в одной комнате, она не приехала из дома еще, как в пятницу вечером уехала, так и не было ее еще. Мы переглянулись, никто и не заметил, что старосты в институте с утра не было, вот те раз. И сразу про Надю нашу забыли, стали разглядывать эту соседку ее.

Высокая, выше меня ростом, волосы черные-черные, я таких и не видел, ну негры там или армянки не в счет, а у русских не видел таких черных волос. Может отец у нее армян, не знаю, с виду русская. И платье на ней такое же черное, вязанное, натурально, как будто на спицах вязали, я разбираюсь, у меня мать вяжет, крупная вязка, такие платья лет 15-20 назад модны были, сейчас уж почти не носят, а она вот носит и ничего, идет ей. И на ногах у нее колготки или чулки, не знаю, чулки вроде сейчас не носит молодежь, значит колготки, они у нее тоже черные, и под платьем тоже что-то черное надето, комбинация может, белье не просвечивает, а должно бы, платье дырявое считай. Тапки на ногах правда рыжие, и курит она черные сигареты, не совсем черные, коричневые, ну ты знаешь, импортные.

Докурили мы, расходимся, девица эта, Света, она так и не представилась, я потом сам спросил, трогает меня за локоть и говорит, вы же Василий, пойдемте со мной, там Надежда вам кое-что передать просила. Я приятно удивлен, староста меня о чем-то просит, это уже хорошо, такая красивая девушка зовет меня пройти с ней, это вдвойне хорошо, а вдруг?! Эх, знал бы я тогда, чем этот визит обернется, может и не пошел бы, побоялся. Оказалось, что наша Надя, видимо заранее знала, что не приедет, а отменять или переносить мероприятие не хотела, и велела она своим соседкам подкараулить меня, а может не обязательно меня, а кого-то, кто подвернется, и заставить сделать эти ДЗ и для нее тоже, пока ее нет. Хорошенькое дело!

Но отказываться я не стал, смекнул, что староста в должниках мне еще пригодится, как это все делать я вроде понял, себе же сделал, ну и ей значит смогу, заодно закреплю знания. Сказать легко, а сделать нужно время. Света ушла, сказала не буду вам мешать, больше никого в комнате не было. Я обратил внимание, что в комнате два стола, тот, что поменьше как будто письменный, за него я и сел, у стены, между кроватями, лампа дневного света под полкой книжной приделана аккурат над столом, светло, удобно. Второй стол как бы обеденный у окна и на нем стоит небольшая ваза с сухими цветами, стеблями какими-то, икебана называется, вспомнил. Рядом бутылка с чем-то зеленым внутри, фабричная бутылка, на какой-то спиртной напиток похоже. Не стал я вставать разглядывать, время поджимает, уже поздно, ехать мне далеко, на улице мороз, трамвай пока дождешься, потом метро с двумя пересадками, потом там у нас в Теплом стане пока доберешься. Пишу нашей Наде ДЗ.

Не прошло и получаса, не сделал я и половины того, что надо, дверь открывается и входят все три жилицы. Возглавляет шествие Света, я на нее уже насмотрелся, хотя она и очень красивая, остальные ей уступают, а все равно смотрю в первую очередь именно на двух остальных, эту-то я уже видел, вот как психика устроена. Вторая Алла, эти сразу же представились, спортивного вида, немного крупная, и черты лица великоваты, зато губы полные, сочные, так и тянет чмокнуть. На ней короткая, выше колена, плиссированная юбка и облагающая водолазка, подчеркивающая ее большой бюст. Тоже ничего, скажу тебе, очень даже. Третья мелкая совсем, сантиметров на десять меня ниже, про таких говорят, «ни кожи, ни рожи». Зовут ее Вика, она тоже могла бы быть весьма миловидной, несколько портил ее заостренный подбородок, но и это не беда, если бы эта Вика не была так по-дурацки одета. Какой-то балахон сверху, скрывающий и без того не выдающуюся грудь, и какие-то лохматые вельветовые брюки в крупный рубчик цвета детской неожиданности, как говорила моя бабушка.

Входят значит, хотел сказать, как к себе домой, хе-хе, они и были у себя дома, садятся за второй стол, достают какие-то сладости, кажется зефир в шоколаде, еще что-то, разливают зеленую жидкость по рюмкам, чокаются и пьют. Что такое? Оказывается, у одной из них, у вот этой мелкой день рождения, ну да, второго марта как раз, завтра с утра на занятия, поэтому они скромно так посидят сами с собой, вам, говорят мы не помешаем, пишите. Вот еще, думаю я, какие нахалки, сами пьют, а я тут их Наде ДЗ делай. И только я так подумал та вторая, Алла, она самая разговорчивая из них была, приглашает и меня, совестно стало. Может, говорит, присоединитесь, поздравить именинницу, так сказать. Конечно, я охотно присоединюсь! Второй раз звать не надо.

Обстановка за столом какая-то неловкая, разговор не клеится, напиток этот зеленый оказался мятным ликером «Шартрез», гадость изрядная, пью я его и понимаю, что время тикает, эдак и на автобус уже не поспею, а от Беляево мне топать до дома с час наверное, метро-то у нас только к 70-летию Октября планируют открыть, слышал? Ну думаю, пока дойду лягу спать уже и вставать на занятия надо. И опять эти три девицы под окном словно читают мои мысли, та, что главная у них, Света, говорит спокойно так, оставайтесь тут ночевать, вот на Надину кровать и ляжете, ей же ДЗ делали, так что она возражать не будет, только доделайте. Вот вам плед, укроетесь, спите не раздеваясь, вам, наверное, не впервой спать в спартанских условиях. Я раздухарился, говорю и на полу могу спать и без матраса вовсе, на полу говорят не надо, места нет, вот кровать.

Я, понятно, рад, домой не ехать, завтра в институт не тащиться, уж поем в столовой с утра как-то общежитские же завтракают, да и девушки опять же, ликер, теперь можно не торопиться, матери только позвонить надо, внизу на вахте автомат висит. И опять, что ты будешь думать! Достают они бутылку вина Арбатское, фужеры, раз говорят вы остаетесь с нами, выпьем вина. Опять значит они мысли мои угадали, да их угадать-то не сложно на самом деле, думал я только о том, как бы мне остаться один на один с какой-нибудь из них, хоть с какой, даже, пожалуй, с Викой-то и лучше. Разлили вино, не в стаканы абы как, фужеры у них, не хрустальные, обычные, но все равно, приятно, красиво, вкусно! Света говорит, давайте перейдем на «ты» мы же с вами ровесники, и уже вроде как неплохо знакомы, как раз вот выпьем на брудершафт, вы знаете как это. Да я знаю, выпили, про то, что после целоваться принято я молчу, она сама, чмокнула в щеку и то спасибо. И говорит пейте до дна, выпил. Потом вторая, потом третья, со всеми расцеловался, но так, по-дружески.

Ты смотри, не засыпай, это я тебе еще не начал историю рассказывать, это пока предисловие только, самое интересное потом началось, слушай. Ты, говорят, Вася, мы же на ты теперь, ложись, а мы свет выключим и пойдем в душ, там то се, у нас свои процедуры, пока вернемся верно ты и заснешь и нас смущать не будешь. И ушли. Заснешь тут, как же.

Лежал я без сна долго, минут тридцать, пока дверь не отворилась и в проеме я не увидел меньшую их, Вику, зажмурил глаза, спящим прикидываюсь. А лежу я так, что как дверь открывается свет прямо на меня, на лицо, а Вика эта туда-сюда раз сто ходила, в шкаф лазила, шуршала, я глаза не решаюсь открыть посмотреть, все мне кажется, что она где-то рядом и смотрит на меня, ну бог с ней, думаю отвлечься надо и тут хлоп! Кто-то сел на кровать рядом со мной.

Умом я понимаю, ну кто сел, кому еще сесть как не ей, этой маленькой плутовке, молчаливой и загадочной. А подсознание говорит, не может быть, откуда у тебя такое счастье. Я и рта раскрыть не успел, Вика моя, впрочем, тоже молчит, но действует уже безнаказанно и к чему дело идет понятно. Штаны с меня стягивает и руками, и зубами вцепилась, чуть не рвет, я уже глаза-то открыл, скрываться ни к чему, но сам ей не помогаю, веришь ли, одеревенел весь, пошевелиться не могу. Там, где надо тоже одеревенело, а она как добралась, так давай мять, крутить, сжимать, зачем не пойму, нравится ей. Потом смотрю, точнее чувствую, не видно толком ничего, у них и шторы на окнах, все как у людей, презерватив она мне уже надевает, вот это да! Быстро она это сообразила, теперь брюки свои дурацкие поспешно стягивает и на меня взбирается. Я было рыпнулся привстать, тоже раздеться надо, какое там, толкнула рукой в грудь, лежи мол и сама все сделала. Такое родео устроила, я-то выпивший не больно долго мог ее скачки выдерживать, финишировал видно раньше, чем она планировала, подергалась еще немного в ожидании чуда, и недовольная слезла с меня. И прямиком в свою кровать и все, тишина, как будто и не было ничего.