Чистые сердцем

Глава 6. Сибирь. Иркутск. 1905 год.

После сытного обеда в столовой «У Старого Тихона», за который, как и обещал Пётр Семёнович, платить не пришлось, компания направилась в гостиницу «Деко» , располагавшаяся на улице Большой. День, насыщенный событиями и завершившийся такой удачной сделкой, требовал передышки. Завтра их ждал визит на завод Тереховых – последний и не менее важный пункт в их миссии.

Гостиница, в отличие от скромной столовой, оказалась респектабельной: каменное двухэтажное здание с большими окнами, коваными элементами и аккуратной вывеской. Внутри пахло воском, свежей краской и дорогим табаком.

Разместившись в двух соседних номерах – один для Алексея и отца Матвея, другой для Грини и Прохора, – они, наконец, смогли перевести дух. Вечерний свет, пробивавшийся в высокие окна, окрашивал добротную мебель в золотистые тона. Было тихо, слышался лишь приглушённый гул города за стенами.

Усталость, смешанная с удовлетворением от проделанной работы, медленно накрывала их. Но прежде чем погрузиться в сон, каждому из них предстояло обдумать события этого долгого дня, полного не только деловых успехов, но и неожиданных откровений.

Едва успев распаковать нехитрый скарб, Гриня не удержался и, подойдя к окну, принялся с жадностью разглядывать вечерний Иркутск.

– Эх, Проха, глянь-ка! – восторженно прошептал он. – Фонари-то уже зажигают! Совсем как в сказке!

Прохор, сидевший на краю кровати и с наслаждением потягивавшийся, мотнул головой в сторону соседнего номера:

– Тише ты... Барин с батюшкой, небось, отдыхают.

Но и в его глазах читалось неподдельное волнение. Для них, выросших в деревенской глуши, оказаться в таком городе – и правда было редкой, почти непозволительной роскошью.

В этот момент дверь в их номер скрипнула, и на пороге появился Алексей. Он выглядел уставшим, но довольным.

– Слушайте, друзья, – начал он, – я знаю, вам не сидится на месте. Не могу я вас в четырёх стенах держать, пока сам город за окном. Сходите, погуляйте немного.

Гриня чуть не подпрыгнул от радости, а Прохор смущённо улыбнулся.

– Только, чур, далеко не отходить и друг друга не терять, – строго добавил Алексей, но в его глазах светилась тёплая благодарность. Он прекрасно понимал, что моральная поддержка друзей, их уверенное молчаливое присутствие сегодня в конторе Сибирякова придали ему сил. – И вот... – Он достал из кошелька несколько монет и протянул их Грине. – Возьмите. Купите чего-нибудь к чаю. Прохор, передай поклон своей матушке, Катерине Петровне, гостинец ей выбери. А ты, Гринька, – Алексей с лёгкой ухмылкой взглянул на приятеля, – небось, Марфушке, дочке конюха Никифора, глазки строить будешь? Так уж и быть, приволоки ей какую-нибудь сладость, только смотри, не распусти слюни.

Гриня покраснел, как маков цвет, и сгоряча пробормотал что-то невнятное про то, что «она ему не так уж и нравится», чем вызвал добродушный хохот Прохора.

Проводив друзей, Алексей вернулся в свой номер, где отец Матвей уже готовился к вечерней молитве. За окном медленно спускались на город сумерки, а двое парней, весёлые и окрылённые, вышли на улицу, полную таинственных огней и новых впечатлений.

Отец Матвей закончил молитву, перекрестился и медленно повернулся к Алексею. Юноша, сидевший у окна и смотревший на зажигающиеся огни города, почувствовал на себе его спокойный, внимательный взгляд. Алексей немного смутился, предчувствуя, что сейчас батюшка захочет поговорить о том, о чём сам Алексей пока боялся думать.

Так оно и было.

– Ну что, Алексей, – тихо начал отец Матвей, усаживаясь напротив. – День выдался богатым не только на дела, но и на откровения. Давай обсудим в тишине, пока есть время. Твои сны... и та сила, о которой ты говорил в дороге. Ты почувствовал её сегодня, во время переговоров?

Он задал вопрос прямо, без предисловий, глядя Алексею в глаза, будто видя все те смешанные чувства, которые бушевали в душе юноши после удачной, но психологически изматывающей сделки.

Алексей смущённо опустил взгляд, перебирая складки своей одежды.

– Не могу так ответить на ваш вопрос, батюшка, – тихо проговорил он. – Не поймите неправильно... но я и сам толком не понимаю, что со мной происходит. – Он поднял глаза, и в них читалась искренняя растерянность. – Может, вы просто объясните мне сначала, что это такое? И как с этим... работать? Не могу я объяснить, почувствовал я её сегодня или нет. Это не как чувство голода или усталости. Это... как будто чужая память в голове, которая просыпается, когда нужно.

Он умолк, с трудом подбирая слова для того, что не имело названия.

– В конторе Сибирякова... я просто знал. Знал, что он лжёт про соль. Знал, как нужно сказать, чтобы он услышал. Не я думал, а само приходило в голову. Как будто... кто-то подсказывал. Или как будто я вспоминал то, что казалось раньше ненужным.

Отец Матвей внимательно выслушал, его лицо оставалось спокойным и сосредоточенным. Он кивнул, словно подтверждая что-то самому себе.

– То, что ты описываешь, Алексей... это не колдовство и не бесовство. Это нечто древнее, как сами эти земли. – Он помолчал, собираясь с мыслями. – Есть предание, очень старое. Говорят, когда мир был молод, и первые люди пришли в Сибирь, сама земля не хотела их принимать. Слишком сурова она была, слишком сильна.

Он пристально посмотрел на Алексея.

– Но потом духи тайги, гор и вод увидели, что люди могут быть не только захватчиками, но и частью этого мира. И тогда они создали Силу. Не добрую и не злую. Просто Силу. Как ветер, как течение реки. Они вплели её в саму суть этой земли, в камни, в деревья, в воду из глубочайших озёр.

Его голос стал тише, обретая оттенок тайны.

– Эта Сила иногда находит пристанище в людях. Но не во всех. Только в тех, чья душа чиста и чьё сердце бьётся в лад с самой Сибирью. Она даёт не знания, а... понимание. Как будто ты слышишь шёпот земли, чувствуешь правду, скрытую от глаз. Ты не получаешь новых мыслей, Алексей. Ты просто начинаешь помнить то, что уже знает сама земля под твоими ногами.

Отец Матвей развёл руками.

– Но это лишь отголоски, обрывки древней правды. По-настоящему же никто не знает, откуда она пришла и как именно работает. Одних она ведёт к свету, других затягивает во тьму. Всё зависит от сердца человека. Ты сегодня чувствовал её, потому что твои помыслы были чисты – ты думал о деле, о людях, о долге. Ты не искал власти, не искал выгоды для себя. И она откликнулась.

– Но это не значит, что она недоступна тем, кто ищет лишь выгоду, – продолжил отец Матвей, и в его голосе прозвучала суровая нота. – Увы, сила эта слепа, как удар молнии. Она может ударить и в праведника, и в грешника. Чистое сердце – не щит, а лишь один из путей.

Он пристально посмотрел на Алексея, словно взвешивая каждое слово.

– Представь родник с ледяной водой в знойный день. Праведник придёт к нему, утолит жажду и поблагодарит. А жаждущий власти придёт с сосудом – зачерпнёт, унесёт с собой и будет использовать воду, чтобы творить зло. Источник один, а руки разные.

Его голос стал ещё тише, почти шёпотом:

– Самые страшные грехи, Алексей, творятся не от врождённой порочности, а от искажения светлой природы. Сильный духом, но ослеплённый обидой, чистый сердцем, но соблазнённый гордыней – вот кто становится опаснее отъявленного злодея. Ибо он пытается оправдать зло благой целью, а силу, данную для созидания, обращает на разрушение.

Отец Матвей тяжко вздохнул.

– Потому я и говорю – всё зависит от сердца. Но не от его изначальной чистоты, а от того, сумеет ли оно устоять, когда сила придёт. Многие начинали с благих помыслов, Алексей... и заканчивали тем, что сами становились тем, против чего боролись.

– Так мало ответов... – с сожалением прошептал Алексей, чувствуя, как в душе поднимается новая волна вопросов.

– Эти ответы для себя ты найдёшь сам, со временем, – тихо, но твёрдо сказал отец Матвей. – Я не обладаю той силой, лишь той, что Господь мне дал для веры и утешения. Но ты...

Отец Матвей не успел договорить. Дверь в номер с грохотом распахнулась, и на пороге, запыхавшийся, с глазами, полными ужаса, появился Гриня.

– Там Прохор... – он едва мог выговорить слова, ловя ртом воздух. – А-а-ай... За мной! Быстрее!

***

Прохор и Гриня, довольные и немного ошеломлённые городской суетой, забрели на окраинную рыночную площадь, подальше от парадных улиц. Здесь пахло дымом, дешёвым табаком и жареными пирожками. Гриня увлёкся выбором гостинцев, а Прохор, прислонившись к столбу у одного из ларьков, терпеливо ждал, поглядывая по сторонам.

Именно это его спокойствие, внушительная стать и добротная, хоть и простая одежда привлекли внимание компании из пяти подвыпивших мужиков, ковылявших по площади.

– Батюшки, какой детина вырос! – громко, с притворным восхищением произнёс один из них, верзила в засаленной поддёвке. – Аль на ярмарку богатырей привезли?

Его товарищи захихикали. Прохор промолчал, стараясь не встречаться с ними взглядом, но это лишь раззадорило компанию.

– Чё, молчок, силач? – другой, тощий и вертлявый, подошёл ближе. – Иль язык прикусил?

– Может, он не наш, иноземный какой, – вставил третий, широко ухмыляясь. – Гляньте, рожа-то простая, а одет чисто. Не иначе, барский охранник.

Верзила подошёл вплотную, его дыхание с запахом дешёвого самогона ударило Прохору в лицо.

– Ну что, давай, коли большой такой, нападай! – он тыкнул себя пальцем в грудь. – Иль только вид грозный, а внутри пусто?

Прохор сжал кулаки, но стоял неподвижно, помня наказ Алексея не лезть в драку. Он пытался отойти, но пьяная компания окружила его плотным кольцом. Кто-то толкнул его сзади, кто-то дернул за рукав. Добродушное лицо богатыря стало багровым от обиды и сдерживаемой ярости. Он понимал, что сейчас не удержится, и это могло обернуться бедой.

Именно в этот момент Гриня, заметив беду, бросился бежать в гостиницу за помощью.

Ситуация накалялась. Пьяная компания, ободренная кажущейся безответностью великана, решила позабавиться всерьёз.

– О, смотрите, он ещё и молится! – взвизгнул тощий, увидев, как губы Прохора беззвучно шевелятся.

– Молится! – передразнил его верзила, и тут же кто-то сзади, прицелившись, пнул Прохора сапогом под колено.

Богатырь дрогнул, но устоял. Всё его тело напряглось, как тетива лука. Мускулы на руках вздулись, сжимаясь в кулаки, от которых могли бы треснуть доски забора. Но он стоял, впиваясь взглядом в землю у своих ног, пытаясь погасить бушующий внутри вулкан.

– Мужики... – прорвался у него сдавленный, хриплый шёпот, больше похожий на стон. – Не нужно... Отстаньте...

Это была не просьба, а последнее предупреждение. Мольба, вырванная не страхом, а отчаянным желанием не подвести Алексея, не создать ему проблем в чужом городе. Но пьяным ушам было невдомёк. Они видели лишь забаву, которая вот-вот могла обернуться настоящей бедой.

Они как будто не замечали этого. В момент, когда кулак самого крупного из мужиков, того самого верзилы, полетел чётко в подбородок Прохора, что-то щёлкнуло. Это был последний момент.

Рука не долетела до цели. Ладонь Прохора, огромная и твёрдая, как железная ловушка, поймала её на подлёте. Мужик, не ожидавший такого, дёрнулся, пытаясь вырваться. Он упирался, тянул, рывком бросал свой вес назад – всё было тщетно. Прохор стоял недвижимо, будто врос в землю. Его рука, сжимавшая запястье нападавшего, даже не дрогнула.

Остальные, опешив на мгновение, с новыми криками набросились на богатыря. Кулаки и пинки посыпались на его спину, бока. Но возникало странное ощущение, будто они бьют не по человеку, а по старому, многовековому дубу – удары глухо отдавались, не причиняя ни малейшего вреда, не заставляя его даже пошатнуться.

А потом Прохор стал сдавливать. Медленно, неотвратимо. Его пальцы, подобно стальным тискам, сжимали кости запястья верзилы. Тот застонал, его налитое кровью лицо побелело от боли.

И в этот миг Прохор издал рык. Это был не человеческий крик, а низкий, грудной рёв, полый такой первобытной, необузданной силы, что у всех нападавших на мгновение перехватило дыхание.

– Я ЖЕ ВАМ СКАЗАЛ, ХВАТИТ!!!

Эхом прокатился его голос по площади, заглушив на мгновение весь вечерний гам. Пьяная компания застыла в оцепенении, глядя на искажённое яростью, но всё ещё сдерживаемое лицо великана и на корчащегося от боли их предводителя.

– Прохор! Прохор, нет, остановись!!! – отчаянный крик Алексея прозвучал, когда тот выбежал из-за угла.

Это был тот самый удачный – или роковой – миг, когда Прохор уже был готов совершить то, для чего его, казалось, выковала сама природа: сокрушить. Он шёл на мужика, не отпуская сжатую в тиски руку, и в его глазах горел только огонь слепой ярости. Он не видел Алексея, не слышал его. В голове гудел лишь один набат: «Я же их предупреждал! Предупреждал!»

Алексей, не раздумывая, подбежал и встал между другом и его жертвой, глядя прямо в затуманенные гневом глаза Прохора. Тот был похож на разбуженного берсерка – дыхание хриплое, мускулы вздуты, всё тело излучало готовность к убийству.

Прошли мгновения. Алексей не понял, что произошло. Он видел лишь испуганные лица окружающих: мужики с выпученными глазами, отец Матвей и Гриня с застывшими в ужасе лицами, зеваки в окнах, ожидавшие кровавой развязки. Сердце Алексея упало – он опоздал.

И тут он осознал, что все смотрят на него. Он обернулся. Прохор стоял за его спиной. Ярость в его глазах сменилась шоком и недоумением. Мужики, воспользовавшись паузой, бросились наутек. Зеваки с разочарованием начали закрывать окна.

– Как?.. – прохрипел Прохор, смотря на Алексея как на призрак. – Как ты это сделал?

– Сделал что? – не понял Алексей.

– Ты оттолкнул меня. Будто перед тобой не я, а мешок с соломой. – удивленно, будто не веря, сказал Прохор

Алексей ошеломлённо посмотрел на свои руки. Он ничего не делал. Он только встал между ними. Или... сделал? Вспышка была настолько быстрой, что не отложилась в памяти – лишь смутное ощущение всплеска энергии, короткого и мощного, вырвавшегося из самой глубины его существа.

В этот момент отец Матвей медленно подошёл к ним. Его лицо было бледным, но взгляд – твёрдым и понимающим.