СВО XVII века. Историческое исследование

В большинстве случаев целью поездки на Дон было вызволение родственников из полона или встреча родственников, накануне вышедших на Дон из Азова. Торговые люди Руси писали в своих объяснительных записках, что дошёл до них слух, что, дескать, их дядя или тётя, или брат вышел из полону из Азова на Дон. Как мог дойти слух в Тулу, Зарайск, Калугу или Москву? Только ножками. То есть его другие торговые люди, только что вернувшиеся с Дону, приносили. В Белгороде во время допроса наиболее откровенные торговцы докладывали сыщику Беклемишеву, что, мол, у нас тут все без исключения на Дон ходят. Судя по всему, из городов, расположенных значительно севернее Белгорода, на Дон ходили все кому было не лень. Примечательно, что многие русские люди в расспросных речах сетовали: «…а заповеди государевы о том мы не слыхали». То есть запрета донской торговли царём до 1627 года не существовало, а если была таковая, то о ней мало кто знал. Вот люди и шли.

Царь Михаил Фёдорович попытался запретить это бесконтрольное движение. Но, как мне кажется, простой народ запрет ещё многие десятилетия предпочитал не замечать. Видимо, чиновники на местах тоже – ведь, проходя пограничный город, торговый человек обязан был заплатить пошлину. А куда он там пошёл, выйдя за пределы города, зачастую мало кого волновало.

Русские люди в первую очередь шли за братьями, за сёстрами, за матерями, отцами, тётями и дядями. В большинстве случаев путешественникам свою родню сыскать на Дону не удавалось. Хотя один-два примера в деле есть, что счастливая встреча произошла и что семью удалось воссоединить. Не исключено, что поиск родни для многих был лишь предлогом. Многие допрашиваемые честно сообщали, что отправлялись в путь для конской покупки из бедности. Чаще всего с Руси путешественники уходили весной, а на Русь возвращались осенью.

Сыщик Иван Тургенев писал царю, что «у ельчан у детей боярских и у козаков служилых и у крестьян топеря воруют на поле дети и братьи и племянники», причём «воруют» годами, а семьи путешественников мирно живут в домах отцов и братьев, пока добытчики находятся на вахте. У одного сына боярского брат ненадолго приходил, а потом «укрался опять на низ». И так без конца, массово, повсюду.

В Беле-городе Никита Беклемишев обнаружил подозрительную активность белгородского воеводы князя Михайлы Козловского. Сам лично белгородский воевода свои товары на Дон не отправлял. Ему это было без надобности. Потому что белгородцы, куряне, жители Кром, Рыльска и других городов, отплывавшие на Дон из Бела города, «давали на Беле городе воеводе з будары по два рубли». Два рубля это стоимость лошади. А будар разом отправлялось то тридцать, то пятьдесят, то сто, а иногда и с двести. Вот и считайте, на сколько голов за лето пополнялся новый личный табун князя Козловского.

Гости Бела города, те же куряне-курчане, приехав на место на подводах, ждали, когда соберётся очередная экспедиция. Приехав, гости первым делом шли в кабак. Не пить, нет – платить кабацкому голове пошлины – алтына два-три или немного больше, в зависимости от того, сколько товара везли. Алтын – это три копейки. Монеты такой в ходу не было. Алтынами тогда считали наличность. Торговые люди, пока ждали отправки, жили у детей боярских в близлежащих от Бела города деревнях, платя за постой. Такое ожидание могло продолжаться две-три недели. Всё это известно из расспросных речей. Ещё известно, что караван, состоящий из нескольких десятков будар, выбирал промеж себя атамана и есаулов. Это понятно – начальник должен быть один-единственный. Нужно, чтобы это был человек опытный, бывалый, разумный, уважаемый. Повсюду враги рыщут – нельзя мешкать и растягиваться. Есаулы нужны были для связи и для организации движения малого количества будар в составе каравана. Есаулы должны были быть проворными, авторитетными, толковыми. Донская торговля белгородцев является отличным примером общинной самоорганизации, присущей русским людям.