СВО XVII века. Историческое исследование
- -
- 100%
- +
Что ещё непременно нужно отметить? Изучая списки крестьян 1615 года села Каликина Чудовского монастыря, я нашёл в них двух людей с фамилией-прозвищем Востриков и с разными отчествами. Это – Андрюшка Кузьмин сын Востриков и Тимошка Борисов сын Востриков. Третий Востриков здесь записан без отчества – Сидорка Востриков. Забегая вперёд, сообщу, что в подобных списках 1628 года был выявлен ещё и каликинец Фрол Степанов сын Востриков. Даже если предположить, что Андрей, Тимофей, Сидор и Фрол Востриковы приходились друг другу двоюродными братьями, а Кузьма, Борис и Степан Востриковы – родными, получается, что отец Кузьмы, Бориса и Степана должен был родиться не раньше 70-х годов XVI века. В десятках более поздних списков XVII века мы находим эту фамилию очень много раз в селе Каликина Поляна и в более молодых сёлах Добренского уезда (Волчье, Буховое). В Добром Городище, в селе Ратчина Поляна эта фамилия почти не встречается. Нет её ни в Сокольском, ни в Данковском, ни в Лебедянском уездах, по крайней мере, в списках работных людей конца XVII века. Это всё соседние уезды с Добренским. Она встречалась южнее, в Усманском и в Воронежском уездах. Сложный вопрос, приходятся ли друг другу роднёй добренские и усманские Востриковы. Если приходятся, то это говорит лишь о том, что люди на берегах реки Воронеж, севернее города Воронежа поселились гораздо раньше начала XVII века, когда появляются об этом первые письменные упоминания.
Можно заключить, что если рассматривать четыре перечисленных уезда середины XVII века, расположенных друг с другом по соседству, а именно: Добренский, Лебедянский, Данковский, Сокольский (в этот список можно и Козловский уезд добавить), то выясняется, что фамилия Востриков характерна именно для села Каликина Поляна. Конечно же, все вышеперечисленные двоюродные и родные братья Востриковы могли прийти в Каликино откуда-нибудь уже в начале XVII века, но возникает вопрос: почему хотя бы одному из них не пришло в голову поселиться в каком-нибудь другом вновь образованном селе, располагавшемся на площади 100 на 100 вёрст. Логичнее было бы предположить, что дедушка или даже прадедушка троих или даже четверых Востриковых, выявленных в самых ранних двух списках каликинцев 1615 и 1628 годов, прожил большую часть своей жизни в селе Каликина Поляна. К чему веду: имеется хороший повод для того, чтобы выдвинуть версию, что, начиная с 70–80-х годов XVI века, кто-то из Востриковых уже жил в селе Каликина Поляна. Это предположение коррелируется со сведениями о каликинских перелогах. Заселение мест, где ныне расположены сёла Каликино и Доброе, произошло до того, как сюда при царе Михаиле Фёдоровиче пришли монастыри. То же самое можно сказать и о заселении сёл Савицкое и Подгорное. Там уже в начале XVII века жили Гаршины, Долматовы, Тереховы, Кунаковские, Полубояриновы. Причём у однофамильцев из двух этих сёл, разделённых рекой Воронежем, напомню, были разные отчества.
Есть ещё одно свидетельство в пользу изложенной выше гипотезы. И оно весит ещё больше, чем анализ отчеств и высчитывания доли доброй земли относительно перелогов. В деле середины XVII века сказано, что в Каликино и его окрестностях жили ещё деды и прадеды тех людей, кто в 40-е годы XVII века или в самом начале 50-х поступил на драгунскую службу: «истари государь на той земли живали прадеды и деды наши» (РГАДА, ф. 210, оп. 13, д. 1431, л. 542). Прадеды рождались раньше своих правнуков на шестьдесят, восемьдесят, даже на сто лет. Если брать по минимуму, всё равно получается, что прадед человека, написавшего данное письмо, родился в XVI веке. Это письмо написал для родового древа Захара Прилепина человек совсем не случайный. Но об этом позже.
Нужно ещё раз сказать, что разных Востриковых в родовом древе Захара Прилепина целых четыре ветки. Одна из них, бабушки Захара – Марии Павловны и её предков. Востриковы играют важнейшую роль в рассматриваемом нами родовом древе. Также сообщу, что в документах второй половины XVII века (то есть более поздних, относительно первых упоминаний каликинских Востриковых) Востриковы встречаются в Ельце и в его окрестностях, в Ефремове. Самое раннее документальное упоминание Востриковых, известное мне, относится к 1595 году. В епифанских списках служилых людей за этот год упомянут сын боярский Окинша Востриков сын бывшего алтобаевского казака Филиппа Вострикова. («На страже рубежей российских. Епифань в XVI–XVII вв.» ГМЗ «Куликово Поле». Тула. 2020.) Алтобаевские казаки служили в алтобаевской сотне Епифани во второй половине XVI века и жили в Алтобаевской слободе той же крепости. Что характерно, в фрагменте епифанского списка 1595 года с носителями пяти фамилий-прозвищ епифанских казаков, пожалованных в дети боярские, обнаруживаются две родовые фамилии из древа Захара Прилепина: Востриков и Худяков и ещё три распространённые в Добром Городище на протяжении всего XVII века фамилии: Алтухов, Морев и Ишутин.
В данных списках Востриковы – семейный клан из двоюродных или троюродных братьев, не являются исключением. Среди крестьян Новоспасского монастыря того же села Каликина встречаются Стенько Анфимов и Лукьянко Игнатов дети Папины, в Добром в 1615 году жили Фролко Васильев, Фролко Матвеев, Стенька Андреев и Игнатка Милованов дети Акуловы, там же в Добром – Кирилко Фомин и Дорофейко Сидоров дети Бизины. Кстати, Акуловы делали дорогие подарки добренскому храму Николы Чудотворца, значит, зажиточными людьми были. Когда у одной семьи – у Востриковых, были обнаружены глубокие корни в отдельно взятом селе и полное отсутствие их следов в радиусе 56 (на самом деле, и всех 100) верст от Каликина, это можно было объяснить стечением обстоятельств. Наличие четырёх подобных пар «однофамильцев» случайным совпадением объяснить не удастся. Тем более, что такую же картину мы чуть раньше увидели в документах по сёлам Подгорное и Савицкое, располагавшимся севернее города Воронежа, недалеко от крепости Усмань в середине XVII века. Заметим, что таких семей в добренско-каликинских списках относительно мало нашлось только потому, что у 80 % крестьян из документа фамилии-прозвища не указаны, и примерно половина крестьян записана без отчеств. В реальности, уверен, что таких семей с глубокими корнями можно было бы обнаружить несколько десятков, если бы все крестьяне были записаны в нём с отчествами и с прозвищами-фамилиями. И, опять же, утверждать ничего не берусь, но для самого себя я считаю доказанным то, что эти села до 1615 года существовали минимум три десятилетия, что в них имелся костяк из укоренившихся здесь семей. Сёл, расположенных южнее на берегах реки Воронеж, это тоже касается.
Здесь можно порассуждать о происхождении фамилии Востриков. Может быть, родоначальник или родоначальники Востриковых были острословами или обладали острыми пиками или саблями? Возможно. Но не исключён вариант происхождения этой фамилии от языческого восточно-славянского имени Вострик. Я этого имени в документах не встречал, но встречал именно в этих ранних добренских списках непривычные для нас имена: Вешняшко, Верещажко, Негодяйко, Дунайко. А в списках добренцев середины XVII уже появляются Вешняковы, Верещагины, Негодяевы, Дунаевы. Языческие имена на Руси известны, как широко распространённые, так и характерные для каких-то определённых мест. На эту тему можно только рассуждать, что-то категорически утверждать очень трудно.
Возвращаясь к происхождению Востриковых, хочется заявить, что, по моему мнению, все каликинские Востриковы произошли от одного предка. Что касается епифанских, елецких, евремовских и усманских их однофамильцев, то тут лучше воздержаться даже от предположений. Хотя, всё же могло так случиться, что Востриковы пришли не из Епифани, где обнаруживается упоминание этой фамилии в списках конца XVI века, в село Каликина Поляна, а, скорее наоборот, из села в лесу на берегу реки Воронеж кто-то из Востриковых мог поступить на службу в епифанскую алтобаевскую казачью сотню.
Монастырям эти сёла со всеми угодьями и с людьми пожаловал Михаил Фёдорович. До этого и параллельно с этим земли в тех краях жаловали вельможам и лучшим людям: Милославским, Трубецким, Бобрищевым-Пушкиным, ещё кому-то. Делалось такое и до Михаила Фёдоровича царя двумя Дмитриями-самозванцами и польским королевичем. Первый Романов даже не все пожалования смутных, тёмных предшественников отменил. Среди прочих обладателей крупных пожалований отметим дядю первого царя из новой династии, Ивана Никитовича Романова, который на берегах реки Воронеж южнее Доброго Городища получил после смерти своих родных братьев богатое наследство. А оказались они, Романовы, здесь, на берегах Воронежа, «в Борисово разорение» скопинских их вотчин (мир тесен, особенно в генеалогии) в самый первый год XVII века. «Борисовым» разорение называется потому, что семью Романовых разорял царь Борис Годунов. Помещики перебирались на новые места вместе со своими крестьянами. Позже добренцы и лебедянцы боролись с произволом всесильного царского дяди, отстаивая свои интересы.
Просматривая списки пожалований Смутного времени, с удивлением обнаруживаешь названия десятков сёл и деревень в окрестностях Лебедяни, Доброго, Сокольска. Эти населённые пункты существовали, в том числе и на ногайской стороне, то есть на левом берегу реки Воронеж. Не могли эти сёла возникнуть в одночасье, даже с учётом массового переселения русских людей в Смутное время. По моему мнению, а также по мнению многих историков, в том числе В. П. Загоровского, сначала состоялось стихийное народное заселение Черноземья, а уже следом пришло Русское государство.
Какой у добренцев, каликинцев, ратчинцев был статус, сделались ли они крепостными в полном смысле, распоряжались ли их судьбами могущественные Чудов и Новоспасский монастыри, об этом с примерами напишу чуть ниже. А сейчас расскажу о временах административного подчинения Доброго Городища и Каликиной Поляны лебедянскому воеводе и о названии села Каликина Поляна, вернее, о части названия.
В лебедянские времена
До 1648 года каликинцы с точки зрения административного деления ещё не были добренцами. И те, и другие находились в подчинении сначала ряжских, потом лебедянских и, перед учреждением Добренского уезда, козловских воевод. Единственный известный мне ряжский документ со списками добренцев и каликинцев выше уже разобран. Расскажу о лебедянском периоде.
Первое известное упоминание Лебедяни, вернее, сельца Лебедянское городище, относится к 1605 году. Через восемь лет после первого упоминания, в мае 1613 года, «вор Ивашко Заруцкой» пошел от Ливен к Лебедяни, осаждал её, даже взял. Перед этим Заруцкий прошёлся по тульским Дедилову, Крапивне, Епифани, оттуда ушёл на Чернь и пытался прорваться в Путивль, но ему отрезали дорогу. Потом его побили под Ливнами, потом он взял Лебедянь, заодно дал повод внести её в исторические хроники. От Лебедяни, узнав о приближении большого царского войска, идущего от Тулы, Заруцкий ушёл в сторону города Воронежа. В челобитной лебедянских стрельцов, казаков, пушкарей и затинщиков во Владимирскую четверть о невзимании с них хлеба по причине крайней скудости, упомянут человек с фамилией из родового древа Захара Прилепина, а именно: Макар Трунов. Он, собственно, был главным челобитчиком. Макар Трунов с «товарыщи» свидетельствовали, что «вор Ивашко Заруцкой стоял на Лебедяни» и всех их «выжег и розорил без остатку». Тем же летом царёв воевода Иван Одоевский с «ельчаны» по неведомой для нас причине «разорил без остатку» лебедянских служилых людей ещё раз. Возможно, воевода Иван Никитич Одоевский заподозрил лебедянцев в лояльном отношении к «вору Заруцкому». В той же челобитной тот же Макар Трунов со товарищи сообщили государю, что для строительства острога после разорения Лебедяни Заруцким: «лес государь на острожное дело по твоей государеве грамоте носим на себе» (Исторический квартал. Альманах наследия Липецкого края. Выпуск 3/2013. Лебедянь в начале ХVII века. Гамаюнов А. И. Издательство «Древлехранилище», Липецк, 2013 г.). Из того же документа узнаём, что Заруцкому под Воронежем был дан бой: «билися два дни беспрестани». Царские войска победили. Кого не побили, взяли в плен. Правда, сам Иван Заруцкий вместе с Мариной Мнишек и «ворёнком» смогли уйти на Дон к Медведице-реке. Их пытались преследовать «пять днищ», да «Ивашка Зарутцкого не сошли». После этого воевода Одоевский, судя по всему, родной брат и полный тёзка прямого предка Льва Николаевича Толстого, отправил войска от Воронежа на Тулу, потому что воины «учинилися истомны».
Летом 1618 года Лебедянь разорили «без остатку» и сожгли полчища запорожцев под предводительством гетмана Петра Сагайдачного. Часть казаков, служивших в Лебедяни, предала русского царя и своего воеводу и перешла на сторону Сагайдачного. Лебедянский воевода Семён Леонтьев, спасаясь от запорожцев, бежал в добренские леса. Черкасы, запорожцы они же, обломав зубы о московский Кремль и о крепость Михайлов на рязанской земле и не одержав настоящей победы над Русью, ближе к зиме потащили награбленное восвояси. Для нашей страны разорительный поход запорожцев оказался тяжёлым испытанием. Полчища Сагайдачного сожгли и разорили по пути на Москву Путивль, Рыльск, Ливны, Лебедянь, Данков, Скопин, Ряжск, Елец и несколько монастырей. Почему же отряды Сагайдачного не преследовали лебедянского воеводу в добренских лесах? Наверное, потому, что торопились на север. А ещё потому, что эти леса для людей, плохо их знающих, были непреодолимой естественной преградой.
Помимо Трунова, в документах лебедянского периода можно обнаружить и другие предковые фамилии из древа Захара Прилепина. Так, из дела 1626 года узнаём, что в селе Кузьминка у Дмитриевой жены Замытцкого, имя которой составители документа не посчитали нужным записать, были крепостные крестьяне: всего двенадцать дворов. Среди прочих перечислен двор Федотки Ветчинина. Крепостные вдовы Замытцкого (её звали Анной) пахали 44 чети пашни доброй земли. Дикого поля им было дано на пашню ещё 156 четей и «в дву потому ж» и пашни и Дикого поля (РГАДА, ф. 1209, оп. 2 кн. 13920).
В этом же селе и в соседнем Соколье было ещё четыре помещика в 1626 году. Село Большая Кузьминка существует и сегодня. Оно является северным пригородом Липецка. В середине XVII века драгунами стали не только монастырские крестьяне из Каликина и Доброго, но и крепостные из Кузьминок и Соколья. С владельцами этих крепостных царь смог договориться, предложив помещикам другие земли, расположенные далеко от южных окраин. Судя по всему, крепостными крестьяне из села Кузьминки были всего лет тридцать – с момента пожалования сразу после Смуты заселённых и обжитых сёл и деревень царским вельможам, к этим сёлам и деревням до Смуты никакого отношения не имевшим, до перевода в 40-е годы XVII века крестьян в драгуны. Среди царских вельмож, пожалованных после Смуты поместьями на берегах Воронежа, в тех уголках Лебедянского уезда, где сейчас стоит славный город Липецк, был и Алексей Никитич Трубецкой, родной брат предка Льва Николаевича Толстого Юрия Никитича Трубецкого.
Почему село называется Каликина Поляна?
В одном любопытном документе 1628 и 1671 годов (РГАДА, ф. 1209, оп. 1, д. 130, ч. 1) подробно описано межевание владений каликинских драгун и рейтар в 1671 году. Более чем через 65 лет после первого известного историкам упоминания имён каликинских крестьян, село Каликина Поляна всё ещё было окружено лесами. В документе находим названия минимум четырёх дубрав, расположенных рядом с селом Каликино и каких-то безымянных дубрав: «Да речкою Скоромною вверх да Высокой дубравки да мыску (…) … по лощине что вышла ис Плоской дубравы (…) … полем через лощину и через Делеховую речку и Теплую дубраву (…) … и по речке ж Скоромне вверху до Каменнай дубравы и в Каменной дубраве и по иным ж дубравам и межам пол и позаполья намерено де им же восемьсот чети». Вокруг других добренских сёл и города Доброго городища наблюдается такая же картина. При том, что доброй паханой земли в распоряжении добренских рейтар и драгунов находится уже десятки тысяч четей. В начале же XVII века сёла Каликина и Ратчина были именно полянами. Полянами в дубравах и в «раменье» – в непроходимых сосновых лесах, заваленных валежником, растянувшихся на сотни вёрст с юга на север вдоль берегов реки Воронеж. Ширина этих полос леса, судя по межевым документам, достигала пары десятков вёрст. Сказано об этом в другом любопытном документе 1636–1637 годов, в котором речь идёт о новом городе Козлове (ныне Мичуринск): «А лес городецким людям большой от города (Козлова) вниз по (реке) Воронажу по обе стороны. А поперек тово лесу верст з К (20). А в длину пошол до города Воронажа» (РГАДА, ф. 210, оп. 13, д. 159).
В 1632 году крестьяне села Доброе Городище «учинились сильны» во время прихода крымских воинских людей: в осаду в Лебедянь не поехали, заявив, что у них у самих есть острожек, не хуже, чем на Лебедяни (1613–1913. Город Лебедянь и его уезд в XVII в. К трехсотлетию г. Лебедяни. П. Н. Черменский. С-Петербургъ. Типографiя В. Д. Смирнова. 1913).
На самом деле именно дремучий лес был неприступной крепостью добренцев. И каликинцев тоже.
Жители других сёл и деревень, расположенных на реке Воронеж и входивших в Лебедянский уезд в 1632 году, в этот татарский приход также «учинились сильны» и тоже заявили, что их сельские острожки ничем не уступают подгнившему и разваливающемуся тесному Лебедянскому острогу (Исторический квартал. Альманах наследия Липецкого края. Выпуск 3/2013 Лебедянь в начале ХVII века. Гамаюнов А. И. Издательство «Древлехранилище», Липецк, 2013).
Дерзили, в общем, не признавая власти лебедянского воеводы. И для них для всех, конечно же, лес был главной защитой и самой надёжной крепостью. В густом лесу единственную дорогу десятку крестьян в момент опасности и угрозы можно было перегородить несколькими поваленными соснами за час. И всё – конный отряд неприятеля не пройдёт. Да ещё и в каждом селе было по острожку – есть где укрыться в самом крайнем случае. Татары ведь, как правило, не осаждали крепостей. Они старались врываться в сёла и в деревни внезапно, заставая русских врасплох. Если это удавалось, «татаровя» – «воинские люди» быстро захватывали скот и людей и так же быстро старались угнать их на чужую для русских сторонушку, не допуская, чтобы пленники разбегались. Зачем же крестьянину было тащиться за пятьдесят вёрст, в том числе и по открытой местности в Лебедянь? В дороге, у врага как на ладони, гораздо больше шансов попасть в полон. Выскажу предположения, что острожки в деревнях и сёлах, расположенных на лесных полянах в верхнем течении Воронежа, существовали и до Смуты.
Ещё один анализ документа начала XVII века
Проведём сравнительный анализ документов 1615 и 1628 годов. В Лебедянской писцовой книге 1627–1628 годов. (Писцовая и межевая книга Лебедяни и Лебедянского уезда «письма, меры и межеванья» писца Григория Фёдоровича Киреевского. РГАДА ф. 1209 оп. 1 кн. 229) тоже имеются списки жителей села Каликина Поляна. Тимофей (в документе – Тимошка) Борисов сын (Востриков), Андрей (Ондрюшко) Кузьмин сын (Востриков) и Кирилл (в документе – Кирилко) Тихонов сын (Ивакин) в этих списках есть, но они записаны без фамилий-прозвищ. Нет сомнений, что это именно Востриковы и Ивакин, так как другого Тимофея Борисова сына, Андрея Кузьмина сына и Кирилла Тихонова сына в этих списках нет. Дополнительным доказательством того, что Тимофей и Андрей здесь упомянуты именно Востриковы, а Кирилл – Ивакин, является то, что в списках каликинцев 1650 года фигурируют Востриковы Тимофеевы и Андреевы дети и Ивакины Кирилловы дети (РГАДА, ф. 210, оп. 6д, д. 40). Тимошка Борисов был к тому же ещё и монастырским дворником – он следил за порядком в каликинском монастырском дворе Чудова монастыря: «Да в том же селе двор монастырской Чюдова монастыря. А в нем живет дворник Тимошка Борисов».
Никита Сергеевич Михалков сообщил как-то, что его предки участвовали в Куликовской битве, и что этому есть документальные свидетельства. На самом деле сотни предков или их родных братьев каждого русского человека участвовали в Куликовской битве и в любом другом побоище на средневековом ристалище, произошедшем на русской земле, потому что расчётное количество предков каждого из нас за 650 лет набегает приблизительно 67 млн человек. Это, если принять как данность то, что за это время каждый из нас имеет примерно 26 поколений предков. Два в степени 26 равно как раз 67 миллионов. Это если округлять. В реальности предков было меньше 67 миллионов, из-за родственных браков, но всё равно никак не меньше миллиона. Но одно дело расчёты, гипотезы, теории, а совсем другое – документальное подтверждение. Можно сравнить такое подтверждение с первыми проблесками памяти, зафиксированными детским мозгом. Детский мозг рода А. С. Пушкина зафиксировал первые проблески родовой памяти ещё во времена Александра Невского. У Н. С. Михалкова родовые проблески связаны с судьбоносной Куликовской битвой. Первые известные сведения, не о родных сёлах и дубравах, а именно о людях, тех, которые дали жизнь Захару Прилепину, касаются присмотра за двором Чудова монастыря в селе Каликина Поляна в 1628 году. Уже вскоре, но всё же чуть позже, случатся походы, битвы, челобитные, конфликты. Однако первым известным фактом была именно работа дворника.
В те же годы в тех же краях упомянут ещё один Востриков – Фрол Степанов из села Каликиной Поляны в документе от 29 марта 1628 года, который называется «Обыскные речи села Доброго Городища Никольского попа Ивана, старост и крестьян сёл Доброго Городища, Каликиной и Ратчиной Полян…» (Альманах Исторический квартал наследия Липецкого края. Выпуск № 3/2013. Лебедянь в начале ХVII века. Гамаюнов А. И. Издательство «Древлехранилище», Липецк, 2013). В документе речь идёт о споре между московскими монастырями и московским же дворянином за обладание лесом и землёй. Фрол выступает свидетелем на суде. То, что Фрол Степанов сын Востриков является прямым предком Захара Прилепина, не доказано, но то, что является его родственником, не вызывает сомнений. Тимофей и Фрол Востриковы и весь клан Востриковых явно пользовался авторитетом у односельчан и даже у жителей соседних сёл. Именно об этом говорят упоминания их имён не только в общих списках 1615 и 1628 годов, но и дополнительные сведения о них. За монастырским двором следить и в суде свидетельствовать в важном земельном споре кого зря не позовут.
К Тимофею Вострикову и Кириллу Ивакину, впервые упомянутым в списках каликинцев 1615 года, в Лебедянской писцовой книге 1627–1628 годов добавился ещё один предок Захара Прилепина, от которого к Захару тянется непрерывная цепь подтверждённых архивными документами предков. Это – новоспасский крестьянин из села Каликина Поляна Михаил (в документе – Мишка) Кочетов. Ждёте цепочку предков? Вот она: Михаил – Артём – Нестор Кочетовы – Федосья Овчинникова (Кочетова) – Иван Овчинников – Анна Овчинникова, жена Антона Чурина, – Давид Овчинников – Ксения Звягина (Овчинникова) – Фёкла Вострикова (Звягина) – Савелий – Павел Востриковы – Мария Прилепина (Вострикова) – Николай – Захар (Евгений) Прилепины.
В списке четырнадцать персон и шесть фамилий.
Именно по Кочетовым из села Каликина писатель, мыслитель и нынешний бесспорный лидер российского левого движения Евгений Николаевич Прилепин и специалист по генеалогии Наталья Викторовна Межова являются роднёй. У упомянутого брата Захара по Кузнецовым, у Андрея Черникова, Кочетовы тоже были в роду. По утверждению Натальи Викторовны люди, чьи предки жили в одном регионе, например, уезде, с проработанной генеалогией, все без исключения каждый с каждым обязательно имеют хотя бы одного общего предка. Чаще всего таких общих предков выявляется несколько. По сути, на региональных заседаниях различных генеалогических клубов всегда встречаются братья и сёстры. Хотя бы в каком-нибудь 12-м колене, но общие предки у всех со всеми обязательно имеются.
У добренских и каликинских крестьян встречаются фамилии-прозвища из родового древа Захара Прилепина: Чеснок, Микулин (Викулин), Гончар, Овчинник, Кузнец, Мячин, Москаль, Бык, Кочет. Есть здесь и Звяга из прошлого списка, но и он в нём записан только по имени и отчеству, без прозвища. В Добром же Городище среди крестьян помещика Ивана Бобрищева-Пушкина встречается прозвище Сашников. Там же в Добром, но в списке крестьян помещика Богдана Плещеева упомянуты люди с прозвищами Кочет и Котов. В селе Кузминки за князем Алексеем Никитичем Трубецким жили Бритвины с разными отчествами. На ногайской стороне в Кривце и в Борисовке находим Епифанцев или Епифанцевых.
В том же документе, в Лебедянской писцовой книге 1627–1628 годов среди лебедянских помещиков обнаруживаются ещё несколько фамилий из родового древа Захара: Дехтярёв, Исаев, Подольский, Котов. То есть Котовы были в тех краях и мелкими помещиками, и крепостными. И совсем не обязательно это были однофамильцы. С Котовыми это не единственное совпадение. Есть другие пары с одинаковыми фамилиями или прозвищами, встречающиеся одновременно и у мелких помещиков – детей боярских, и у крепостных крестьян московских вельмож. Возможно, уже в те времена насельники берегов Воронежа делали свой выбор: кто-то шёл на военную службу и получал небольшое поместье, а кто-то оставался в хлебопашцах и признавал над собой власть князей да бояр.