СВО XVII века. Историческое исследование

Предковые линии в древе Захара Прилепина, по которым не удалось продвинуться

Выше, в предыдущей главе, упоминались предки Захара по фамилии Подольские. По ним можно продолжить поиски, продвинуться до начала XVII века или даже заглянуть в XVI. Скорее всего, в продолжении этой книги, которое планируется, получится продемонстрировать исследование о предках Захара Прилепина по линии Подольских. Такие же исследования целесообразны по линиям Пашковых и Михайловцевых. Они могут дать очень интересные результаты. Но есть линии не менее интересные, по которым продвинуться, наверное, уже не удастся.

Речь, в частности, идёт о Страховых и Дехтярёвых. Расскажу о них, а ещё порассуждаю на тему: из каких мест в село Каликина Поляна могли прийти первые Прилепины.

Со Страховыми всё обстоит очень интересно. После ревизской сказки 1762 года о них никаких упоминаний в Каликино нет. В этой сказке мы находим Екатерину Петрову дочь в девичестве Страхову, вышедшую замуж за Степана Семёнова сына Прилепина. Судя по документу, Екатерина Прилепина (Страхова) родилась в 1722 году. В сказке 1744 года Страховы тоже упомянуты (одна семья, причём родственная прилепинским Страховым), до этого их в Каликино не удаётся найти. Есть смысл продемонстрировать фрагмент родового древа Захара Прилепина, начинающийся с неведомого Петра Страхова. Собственно, эта ветка в серьёзной степени повторяет мужскую прилепинскую линию. В неё не вошли только те Прилепины, кто был до Степана.

Пётр Страхов – Екатерина Петрова дочь Прилепина (Страхова) – Евдоким Степанов – Калина – Иван – Никита – Пётр – Захарий – Семён – Николай – Евгений Николаевич (Захар) Прилепины.

Что может означать это появление ниоткуда неведомого Петра Страхова? Фамилия-то какая интересная! Русские дворяне такую тоже носили. На мой взгляд, этот предок-невидимка появился благодаря бурной деятельности царя и императора Петра I. В Добром Городище и в его окрестностях, начиная с 1696 года, десятками ежегодно строились струги, сначала для Азовских походов, затем для доминирования России в Чёрном море. В списках добренских судостроителей мы находим и некоего Петра Страхова. Он даже получал неплохие деньги за изготовленный под его началом струг когда-то в самом конце XVII века. Здесь упомяну о Петре Страхове коротко. Если отцом Екатерины был действительно судостроитель Пётр Страхов, то можно заключить, что по этой линии дворянских корней Захара найти не удастся. Судостроитель Пётр Страхов был посадским человеком из Ельца.

Что интересно, там же в Ельце жили некие Прилепины. Первые упоминания о елецких Прилепиных относятся к самому началу XVII века: «Лета 7126-го (1618) году генваря в 16 день… елецкие пушкари и затинщики Фёдор Сергеев, Тимофей Урипин, Филип Ерёмин, Дружина Прилепин…» сказывали обыскные речи в качестве свидетелей (РГАДА, ф. 210, оп. 12, д. 2). В 70-е годы того же века елецкие Прилепины были уже посадскими людьми и значились в одних списках с елецкими Страховыми. В деле РГАДА (ф. 1209, оп. 1, д. 8830, мы находим упоминания Игната Прилепина и Василия Хренника практически на одном листе. Удивительное соседство! Оно как-то связано с любовью Захара Прилепина к выдающемуся советскому композитору Тихону Хренникову? Кстати, если фамилия Захара действительно имеет елецкое происхождение, что пока что не доказано, то, скорее всего, её следует выводить от названия деревень Прилепы (их было несколько) под Ельцом. Это название населённого пункта порой записывалось «Прилепина». В архивном деле РГАДА (ф. 210, оп. 12, д. 412), в котором речь идёт о татарском разорении Ельца и уезда в 1660 году, одна из деревень Прилепы как раз названа Прилепиной.

О Страховых мне пока что больше нечего сказать. Расскажу о Дехтерёвых. Ветка пращуров Захара Прилепина, идущая от Дехтерёвых, не заходит даже в XVIII век. Нужно её продемонстрировать:

Иосиф Дехтерёв – Марфа Иосифова дочь Никулина Кузнецова, она же (Дехтерёва) – Стефан Мартинов Никулин Кузнецов он же – Мария Степановна Прилепина (Кузнецова) – Семён Захарович – Николай – Евгений Николаевич (Захар) Прилепины.

Добренские Дехтерёвы интересны тем, что многие из них были дворянами. А в дворянское сословие они попали из подьячих – из конторских служащих. Да, существовал такой путь продвижения в элиты. Когда я изучал документы о предках Ивана Бунина для книги «Предки Бунина. Тайны и открытия», меня удивляло, что несколько бунинских веток получили дворянское достоинство именно благодаря тому, что основатель того или иного дворянского рода был подьячим. Изучая ревизские сказки по Добренскому уезду, я обнаружил интересную информацию: выяснилось, что некоторые потомки петровских подьячих в середине XVIII века уже были дворянами, владели поместьями и крепостными. Среди добренских помещиков фамилия Дехтерёвых встречается чаще всего. Что характерно, в конце 60-х годов XVII века в Добренском уезде не было помещиков и помещичьих крепостных крестьян. Об этом найдено сообщение в одном из документов того времени. Все жители уезда были служилыми людьми. Помещиками и дворянами в этих краях в подавляющем большинстве во время и после Петра I сделались именно бывшие конторские служащие. К концу «блистательного века Екатерины» многие из добренских дворян обзавелись немалым количеством крепостных крестьян (десятками). Дехтерёвых это касается в первую очередь. Тут рассказываю о добренских дворянах и их происхождении очень коротко, потому что всё-таки книга не о них.

В древе Захара Прилепина имеется ещё одна загадочная предковая линия: речь о Лютиных. Кто это и откуда они пришли в Каликино или в Добренский уезд, выяснить невозможно. Своими предположениями о предке Захара по фамилии Лютин поделюсь в главе о разбойниках.

На этом родовые загадки не заканчиваются. Были в роду у Захара Губины. Возможно, Губины – это противоположность Лютиных. Такую фамилию могли получить работники «губной избы» – следственного отдела милиции XVII века. Зачастую палачи носили такую фамилию.

Есть в Захаровом древе головоломка, которую, наверное, никогда не удастся разгадать. За половину века от деда к сыну, а от того к внуку у одной семьи поменялось четыре фамилии. Деда звали Котовым Дементием Игнатовым сыном, его сына – Колесовым (он же Котов) Василием Деевым сыном (он же Дементьев сын) 1695 года рождения, внука – Нечвилёвым-Колюковым Ильёй Васильевым сыном 1731 года рождения. Что-то они явно скрывали. Интересно, что именно. Головоломной эта ветка для меня была, когда я пытался связать два следующих друг за другом поколения. Доказательства родства Василия Деевича Колесова (Котова) с его сыном Ильёй Васильевичем Нечвилёвым-Колюковым мной найдены убедительные. А вот причины столь частых смен фамилий выявить не удалось.

Список родо-корневых загадок из древа Захара Прилепина можно продолжить. Я не исключаю возможности того, что писатель Захар Прилепин и блистательный советский актёр Николай Рыбников братья по линии Рыбниковых. Да, в исследуемом древе имеется и такая фамильная линия. Николай Николаевич Рыбников был родом из Борисоглебска. Вроде бы расстояние от этого города до Доброго немалое – двести двадцать километров по прямой. Но с другой стороны, если посмотреть, Борисоглебск, основанный в конце XVII века, выполнял те же функции пограничной крепости, что и Доброе Городище. Туда вполне могли переселиться насельники берегов реки Воронеж верхнего его течения. Хотя сама фамилия Рыбников происходит от профессиональной деятельности первых её носителей. Профессиональные фамилии возникали одновременно в разных местах независимо друг от друга. В общем, вопрос неоднозначный, но интересный.

О реалиях начала XVII века

(По материалам архивного дела РГАДА ф. 210, оп. 13, д. 31)

Чтобы понять, что происходило в окрестностях Доброго городища во втором и в третьем десятилетии XVII века, нужно пристальней взглянуть на общую обстановку в Русском царстве. Итак, Смутное время закончилось, враги, в первую очередь поляки и крымские татары, заняты своими внутренними проблемами или войнами с другими соседями. Выбранный царь молод. Полномочий у него не очень много. Он – не единовластный правитель. Тысячи и десятки тысяч людей согнаны Смутой с насиженных мест. В то же самое время жизнь постепенно начинает налаживаться, раны затягиваются, шрамы перестают болеть и кровоточить, люди потихоньку приспосабливаются к новым условиям. И они вдруг открывают для себя неизведанные далёкие земли, интересоваться которыми до Смуты не было необходимости. Речь идёт и о Западной Сибири, и об Урале, и о чернозёмных землях в Диком поле, и о казачьих землях на Дону. О Черноземье здесь уже много было сказано, и ещё больше будет поведано ниже. Интересными были взаимоотношения Большой земли – глубинной Руси с вольным Доном. И эти взаимоотношения напрямую касаются основной темы данной книги – заселения, освоения и развития окрестностей Доброго городища.

До весны 1627 года движение на ту часть Дона, которая была заселена исключительно казачеством, и обратно с Дона на Русские земли, царём и правительством практически не ограничивалась, до тех пор, пока царь не запретил всем подряд русским людям бесконтрольно перемещаться с Руси на Дон и обратно. Поводом для запрета стал инцидент около крепости Валуйка. Чашу царского терпения переполнило нападение людей славянской наружности на татар, отправлявшихся к посольскому размену. В октябре 1627 года (год начинался 1 сентября, октябрь был вторым месяцем в году, а январь пятым месяцем в году) в окрестности крепости Валуйки на размен на речку Ураеву пришли крымские «встрешники» князь Мустофа Сулешев со товарищи и, видимо, привели русских пленников, рассчитывая получить за них хороший выкуп. Они известили окольничего Льва Ивановича Долматова-Карпова, что на них идут со степи воры – донские казаки, и что ведут они с собою «отгонных» (украденных) лошадей, ранее принадлежавших крымским татарам. «Воры» сказались не донскими казаками, а «камышниками», мол, «ходили за зверем, а иные для рыбных ловель». Что за чу́дные наименования были у охотников – «камышники»! Окольничий Долматов-Карпов уговорил казаков-камышников не нападать на людей Мустофы Сулешева, а позже реквизировал у них третью часть лошадей из их табуна. Казаки почти все сплошь оказались русскими людьми, отправившимися торговать с материка на Дон. Именно после этого случая царь и его московское правительство вознамерился узнать, кто ходит на Дон и с какой целью. Хотя цель была очевидной – покупка доброго ногайского коня, а лучше трёх или пяти коней. А ещё царя интересовал вопрос, не завели ли воеводы окраинных городов личный, своекорыстный торг в обход государевой казны.

Для выяснения всех обстоятельств из Москвы были посланы сыщики. В Курск и Белгород поехал Никита Иванович Беклемишев. В Елец и Воронеж – Иван Юрьевич Тургенев. Сыщик Беклемишев быстро выяснил, что через притоки Дона – реки Северский Донец и Оскол, из Белгорода и его окрестностей, а его коллега Тургенев узнал, что из верховья Дона, а также по рекам Воронеж и Сосна вниз на Дон ходят: представители всех существующих на Руси сословий и обладатели очень многих профессий. Попы ходили, в том числе вдовые, их дети и племянники, дьяконы, церковные дьячки, протопоповы дети, монастырские крестьяне, монастырские бобыли, в том числе «новоприхожий бобыль» (не успел к монастырю прибиться и уже куда-то подался), «монастырские детёныши» (что за птица такая, можно только догадываться), протопоповы бобыли, попа крестьяне, попа бобыли, монастыря часовник. И посадские люди – чернослободцы, на Дон ходили. А также ямщики, дворники, крестьяне барские, по приказу помещика, и черносошные, по своей воле, бобыли и их дети, гулящие люди их дети и родственники, приказчики бояр бывали там. В особенности любили походы на Дон люди боярина Ивана Никитича Романова, то есть родного дяди царя. А боярина князя Ивана Борисовича Черкаского приказной человек Андрей Раков сказал торговым людям из Зарайска, решившимся отправиться в долгий путь, что у него сын на Дону Иван. И послал с ними к нему «грамотку», чтобы тот шёл к Руси. А ещё нам известно, что москвитин гостиной сотни торговый человек, то есть богатый купец, ходил на Дон. Различные мастеровые и ремесленники есть в списках: сапожники, портные, овчинники, кузнецы, казённый ложечный мастер, «селитренова мастера детина», «серебреной мастер». Один деклассированный сын боярский, то есть бывший дворянин, рассказывал: «…а взят де он был в полон в Литву двунатцати лет и был в полону в Литве петнатцать лет и вышед ис полону жил два года в наймех у селитреника», а потом отправился к донским берегам. Селитренник – это пороховых дел мастер. Среди служилого сословия было много охотников до донской торговли и разбоя: и стрельцы, и пушкари, и воротники, и дети станичных ездоков, и станичные атаманы с казаками, и вольные казаки, и полковые казаки, и донские казаки, поступившие на царскую службу, и беломестные казаки, и днепровский казак из Тулы, и дети боярские, и неслужилые дети боярские, и всех их братья, зятья, племянники, свояки и другие «сродственники» отправлялись к донским берегам. Один молодой парень, упомянутый в документе, уже не помню, из какой он был страты, «ходил де он на Дон бегоючи от отца своего».

Только из означенного архивного документа мы узнаём, что на Дон ходили жители Белгорода, Курска, Воронежа, Ельца, елецких станов Бруслановского и Воргольского, Москвы, Зарайска, Калуги, Ряжска, Скопина, Белёва, Серебряных Прудов, Тулы, Лебедяни, Лебедянского уезда Доброго городища, Данкова, Ржева, Орла, Валуек, Михайлова, Ливен, Комаринской волости, Козельска, Кром. Воронежцев ходило так много, что сыщику Ивану Тургеневу пришлось отдельные операции проводить в различных районах Воронежа – в Чижовской Поляне, в Выползовой, в Напрасной, в Затинной, в Пушкарской и в Оброчной слободах. А в стрелецкие и казачьи слободы его не пустили.

А ходили русские люди на Дон, как в верхние городки, а именно, они бывали: «в первом городке в Мигулине», в «верхнем городке Распопине», у устья Хопра в острожке, «а в том острожке живут донские воры, которые ходят воровать на Волгу», так и на низ. Из нижних населённых пунктов на Дону упомянуты: Яр, Съезжий Яр, на Яру Мацкая станица, Черкасский городок, Бабий городок, станица Косова, станица Ивана Васильева, станица Хоненева, станица Уколова, Нижний острожек. К сожалению, местонахождение многих из перечисленных выше городков, станиц и острожков, учёные вряд ли смогут локализовать.

Путь на Дон через Белгород и Валуйку явно уступал в значимости более проторённой дорожке. Основным был путь из верховий Дона, из тех мест, где река становится судоходной, мимо Воронежа и далее вниз по течению. В этом маршруте ключевыми точками были города Елец, Лебедянь и Воронеж. Не отставало от соседей и бурно развивающееся село Доброе Городище с окрестными сёлами, например, с селом Каликина Поляна. Из Ливен, Мценска, Черни и даже Орла удобнее всего было отправляться на Дон судами из Ельца по реке Сосне, предварительно добравшись до Ельца сухопутным маршрутом. У путешественников с севера путь лежал до Лебедяни. Из Ряжска и Шацка, скорее всего, люди ехали как раз в верховья реки Воронеж, в том числе, и в окрестности Каликиной Поляны. У елецкого и лебедянского воевод русским людям обязательно нужно было получать грамоту, разрешающую посещение Воронежа. «Приехав на Елец и роспродав лошеди купя запасу пошли судном на Воронаж», – сообщают русские торговые люди. «А накладовали запас в струг на Лебедяни», – дают показания другие. Получается, что в Елец или в Лебедянь купцы добирались на подводах, здесь продавали «простых» (не ногайских) лошадей и телеги, закупали муку, сухари, вино и шли на судах вниз по течению.

Затем заходили в Воронеж и получали у воевод проезжую память в казачьи земли. Проезжую память забирали «заставщики» на заставе в Борщёвском монастыре, который находился в тридцати пяти верстах южнее Воронежа. Это был своеобразный пограничный пункт. Говорить, что граница была на замке, не приходилось. Торговцы, идя на Дон, «не заимав Воронажа» проходили «Донам мимо Борщов монастырь слышучи твой государь сыск про тех воров на Воронежи», обходя Воронеж и заставу стороной. Сыщик Иван Тургенев, который, напомню, вёл расследование в Ельце и в Воронеже, сообщает государю и нам: «А прежде сево была в том Борщове монастыре блаженый памети при царе Фёдоре Ивановиче и при царе Борисе с Москвы крепкая застава для всяких воровских людей. А нонеча государь в Борщове монастыре заставы нет. И воры всякии проходят мимо Борщов монастырь. А посылают государь с Воронежа воеводы детишек боярских воронежцов. Они на заставе и не стоят. (…) А без заставы государь в Борщове монастыре быть не уметь потому што всякому воровскому человеку пристанища тут с Волги выйдет вор или з Дону или откудова нибудь. Причал всем тут». Царь Фёдор Иванович, это ещё ХVI век. Борщёв монастырь функционировал ещё при нём. И с порядком при царе Фёдоре Ивановиче обстояло лучше, чем при царе Михаиле Фёдоровиче. Вот новый царь и взялся наводить порядок.