Гар-Аша. Камень Безмолвия

Глава 17. Дом из тишины

Купол «Ламира-1» встретил их запахом сварки, озона и свежей смазки. Автоматические системы гудели ровно, как дыхание спящего зверя. Коридоры были пустыми и чистыми — как новый лист бумаги.

Орхана выписали из медблока на второй сол. Боль в плече стала терпимой и без обезболивающих, рука двигалась — не идеально, но достаточно, чтобы приносить Хироне еду и обнимать её.

Ей предстояло провести в медблоке ещё четыре сола: трещина в задней лапе требовала покоя и фиксатора. Хирона ворчала, что он мешает работать, но Орхан знал — едва за ним закрывалась дверь, она уже считала минуты до следующей встречи.

Он приходил каждый вечер. Садился на соседнюю койку, рассказывал, что происходит в Куполе, приносил еду из столовой — настоящую, не медицинский паёк. Они не говорили вслух в присутствии других пациентов. Да и слова им были не нужны.

«Опять не спал», — подумала Хирона, когда он вошёл в палату вечером третьего сола.

«Проверял системы. Много работы».

«Знаю, но ты бледный».

«Я всегда бледный. Я человек».

«Люди бывают разными. А ты — усталым. Ложись».

«Я пришёл к тебе».

«Тогда ложись рядом».

Орхан послушался. Уместиться вдвоём на узкой больничной кушетке было нелегко, но им это удалось. Хирона прижалась к его боку и положила голову на здоровое плечо. Он гладил её загривок, и они молчали.

За стеной слышались шаги дежурной медсестры, которая завершала обход, в соседней палате кто-то громко спорил. На полу рядом с кушеткой валялась кружка Орхана — он неловко выронил её, из-за чего откололся краешек. Но всё это было не важно.

На пятый сол Хирону выписали.

Орхан встретил её у выхода из медблока. Она хромала, но шла сама — хвост чуть приподнят, подбородок высоко поднят. Ламира не показывают слабость. Даже когда болит лапа. Даже когда внутри всё поёт от радости при виде одного человека.

«Я знаю, что ты рада», — подумал он.

«Я не рада. Я просто спокойна».

«Ты врёшь. Твои ушки дёргаются».

Она снова дёрнула ушами — специально, чтобы он видел, — и фыркнула.

— У меня есть ключ-карта от нашего модуля, — сказал он. — Сектор семь, блок четыре. Тёплый пол, большая койка. Как ты заказывала.

— А вид?

— Вид на стену соседнего модуля. Но зато близко к столовой.

— Приемлемо.

Они пошли по коридору. Хирона хромала, а Орхан замедлял шаг, не предлагая помощи: знал, что откажется. Знал, что гордость для неё — не роскошь, а оружие. Он чувствовал её упрямство, тёплое и колючее, как шерсть после сна.

«Спасибо, что не предлагаешь», — мысленно поблагодарила она.

«Всегда пожалуйста».Модуль оказался стандартным: стол, голоэкран, санузел, шкаф. От других модулей его отличала только двуспальная кровать. Всё серое, пластиковое, безликое. Но когда они вошли, Хирона остановилась на пороге и медленно обвела взглядом помещение.

— Что? — спросил он.

— Ничего. Просто дом.

Слово повисло в воздухе. Дом. Не каюта. Не временное убежище. Дом — место, куда возвращаются. Где тебя ждут. Где можно снять маску и просто быть: усталым, злым, счастливым.

Хирона прошла внутрь, осторожно легла на кровать и с облегчением вытянула задние лапы, прикрыв глаза. Орхан подошёл, сел рядом и положил руку на её бок.

— Устала, — констатировал он.

— Немного, — призналась она. — Но это приятная усталость. Мы на месте. Мы живы. У нас есть дом. Всё остальное — мелочи.

Он лёг рядом, она снова прижалась к нему и положила голову на здоровое плечо. Он обнял её. И в этой тишине оба поняли: дом — это не стены. Это тепло другого тела, запах, ставший родным, мысль, которую не нужно произносить вслух.

«Я люблю тебя», — подумал он.

«Я знаю», — ответила она.

— Добро пожаловать домой, Хирона Ламира.

Она замурлыкала.

Следующие дни походили на сборку пазла. Каждая вещь находила своё место. Каждый ритуал становился общим.

Орхан нашёл среди своих вещей маленький пакетик с семенами острого перца, про который забыл в суете. Ещё на Ханра он твёрдо решил посадить их на Гар-Аша. Как только он взял пакетик, Хирона, разбиравшая свою сумку, напряглась, уловив его предвкушение и воспоминания.

Орхан любил острое, но у гепардов капсаицин вызывал расстройство желудка. При мысли об этом внутри Хироны поднялась волна беспокойства.

«Ну так для меня-то это безопасно, — подумал Орхан. — Теперь и ты сможешь попробовать без последствий».

Он выжидающе посмотрел на неё.

— Орхан Это немного пугает.

— Солнце, я же чувствую, что тебе любопытно, — он хитро улыбнулся.

Хирона медленно кивнула, хвост дёрнулся.

«Хорошо, давай посадим», — мысленно согласилась она.

Хироне не составило труда выпросить у аграриев небольшую аэропоническую установку с индивидуальным светильником полного спектра. Та разместилась на подоконнике их модуля. Засыпая, Орхан с Хироной смотрели на этот уголок зарождающейся жизни и дожидались, когда автоматика погасит освещение, чтобы утром включить его вновь.

Орхан проснулся первым. Осторожно, чтобы не разбудить Хирону, выбрался из-под её хвоста — тот почему-то всегда оказывался у него на ногах. Пошёл в душ. Она проснулась от того, что почувствовала тепло струй воды, стекавших по его телу. Или по её?

«Ты ушёл», — подумала она сонно.

«Я здесь. В душе».

«Скучаю».

«Я скоро».

Хирона уткнулась в подушку, вдыхая его запах. Он почувствовал её сладкую утреннюю леность и улыбнулся, стоя под душем.

Потом он сделал себе чай — утро без него не было для Орхана утром — и бульон для Хироны. Она смотрела, как он возится с синтезатором, и думала:

«Какой он неуклюжий. И какой мой».

«Я слышу», — подумал он.

«Знаю. Поэтому и думаю так», — она посмотрела на него своими бездонными глазами и развернула в его сторону уши.

Он поставил перед ней чашку с бульоном, и она пододвинула её к себе. Они пили молча, глядя в экран, где транслировали сводку новостей Купола. Кто-то докладывал о запасах кислорода, кто-то спорил о графике смен. Им было всё равно.

«Ты же сегодня работаешь?» — спросила она.

«Да. Очередная проверка систем безопасности. У тебя?»

«Медосмотр колонистов. Восемь человек».

«Много».

«Нормально, я ещё на станции привыкла. А вот ты, видимо, устанешь».

«Я всегда устаю. Но теперь у меня есть ты».

Она не ответила, только чуть придвинулась — их плечи соприкоснулись.

Они потихоньку обустраивали свой модуль. Орхан повесил на стену голопроектор, а Хирона нашла голограмму горного озера, записанную ей ещё на Ханра: с синей водой, голубым небом и озером, берега которого утопали в зелени трав и деревьев. Она смотрела на эту проекцию перед сном, думала о Ханра, которая осталась далеко, и понимала, что больше никогда этого не увидит. Орхан чувствовал её грусть — она вставала небольшим комком в горле.

«Хочешь побыть одна?» — спросил он однажды вечером, когда она слишком долго смотрела на голографию.

«Нет, — ответила она. — Хочу, чтобы ты был рядом».

Он сел на пол у кровати. Взял свою книгу, стал читать. Хирона лежала на кровати, смотрела на озеро и молчала. Так прошло полчаса, час.

«Спасибо», — подумала она наконец.

«За что?»

«Что не ушёл. Что не спрашиваешь. Что просто есть».

Он не ответил, только положил руку ей на колено — и легонько сжал, чтобы она знала: он здесь.

Она накрыла его ладонь своей и заглянула в его карие глаза. Она прочла в них всё, что чувствовала и до этого: надёжность, тепло, уют и понимание. Орхан поднялся и лёг рядом. Хирона уткнулась носом в его шею и громко замурлыкала.

«Трактор», — пронеслось в голове Орхана.

— Я тебя сейчас укушу, больно, — промурлыкала она в ответ.

«Спокойной ночи, Хирона», — он улыбнулся и закрыл глаза.

«Спокойной ночи, Орхан».

Им снились красные равнины, и на них — первые ростки зелени.

Часть 3. Начало перемен. Глава 18. Грязь или почва?

Лаборатория пахла озоном, металлом и одиночеством. Кейрон Рокгарра стоял у айларма третий час подряд. Прибор шипел — ровно, как живое существо, выдыхающее воздух через зубы. Этот звук успокаивал Кейрона . В шипении газа была правда. Порядок. И не было места людям, не способным отличить вибрационную защиту класса «А» от класса «Ч».

Кейрон внёс последние коррективы в калибровку. Пальцы — с короткой шерстью и втянутыми когтями — двигались точно, как шаги по знакомой тропе. Айларм был его миром: маленьким, замкнутым, предсказуемым. Здесь всё имело состав, плотность, температуру плавления. Здесь не было места неопределённости.

Дверь открылась с жужжанием сервопривода.

Он услышал лёгкие шаги в мягкой обуви. Человек. Женщина. Биолог. Он узнал её по запаху за секунду до того, как она заговорила. Алайя Майронин. Хранительница Памяти. Кейрон уже видел её на Ханра, когда готовил оборудование к отправке. Та, кто собирается искать жизнь там, где её нет и быть не может.

— Мне нужен айларм на два часа, — сказала она с порога. Голос ровный, но в нём читалось: «Я не уйду, пока не получу своё». — Анализ воды из подповерхностного льда. Приоритет — красный.

Кейрон не обернулся.

— Во-первых, не айларм, а аркей-йара лах рокейхан-марма, а во-вторых, он занят, — сказал он, не желая вдаваться в подробности. — Жди.

— Я не могу ждать, — она пропустила его поучительный тон мимо ушей — она не студентка. — Образцы деградируют. У меня приоритет.

Он почувствовал, как внутри сжалось что-то, напоминавшее камень, подаренный отцом. Только тот лежал в кармане, а камень внутри Кейрона набирал критическую массу и разогревался от неконтролируемой цепной реакции.

— У меня — наука, — сказал он, всё ещё не оборачиваясь. — Твоя вода никуда не денется. Лёд пролежал там миллиарды лет. Подождёт ещё пару часов.

— Рокгарра.

Она произнесла его имя как приговор. Он наконец обернулся.

Она стояла у входа — прямая, как стебель, который гнётся от ветра, но каждый раз выпрямляется. В руках — контейнер с образцами. В глазах — холодная решимость. И что-то ещё. Что-то, что он не мог прочитать.

— Я понимаю, что ты привык работать один, — сказала она. — Но здесь ресурсы общие. И приборы общие. Если у тебя нет красного приоритета — ты уступаешь. Это протокол.

Протокол.

Кейрон беззвучно усмехнулся и прижал уши. Протокол был для него тем же, что и её вода. Текучим, изменчивым, ненадёжным. Он предпочитал камни.

— Протокол, — повторил Кейрон. — Ты хоть понимаешь, что твой «красный приоритет» — это бумажка, которую выписал твой начальник, не задумываясь, надо оно или нет? А мой аркей-йара лах рокейхан-марма — единственный прибор на весь Купол, способный дать точный состав грунта. От этого зависит строительство, безопасность, ресурсы. Это не «красный приоритет». Это базовая функция выживания.

Он шагнул к ней. Не угрожая — просто сокращая расстояние, чтобы она увидела его глаза. Янтарные, с круглым пронзительным зрачком. Глаза гепарда, который привык охотиться в одиночку. Внутри Кейрона уже бушевал термоядерный синтез.

— Но тебе плевать, да, Майронин? Ты — биолог. Ты ищешь жизнь. Красиво и благородно. А я — химик, который делает анализы грязи Так вот. Ты. Подождёшь.

Последние слова Кейрон выговаривал тщательно, отделяя каждое паузой.

Она не отступила. Стояла, как дерево, чьи корни ушли глубже, чем он мог предположить. Только челюсти сжались — едва заметно.

— Ты закончил? — спросила она.

— Нет. Но для тебя — закончил. Прибор будет свободен через два часа. Если твои образцы такие нежные — не стоило лететь на Гар-Аша. Здесь если и было что-то живое, то оно давно сдохло, Майронин. Привыкай.

Она смотрела на него. Долго. В её глазах он увидел не гнев — что-то другое. Разочарование? Жалость? Кейрон не умел читать людей. Он умел читать спектрограммы.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Через два часа.

Развернулась и вышла. Дверь закрылась.

Кейрон стоял посреди лаборатории. Айларм тихо шипел пламенем. Образцы ждали. Внутри, в том месте, где камень встречается с пустотой, что-то заскреблось. Не угрызения совести — свой моральный компас он считал непогрешимым. Что-то другое.

Через час его вызвали к офицеру безопасности. Кейрон не удивился. Он ни о чём не жалел. По крайней мере, пока.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.