Гар-Аша. Камень Безмолвия
- -
- 100%
- +
Орхан смотрел на неё. В невесомости Хирона казалась ещё более грациозной. Комбинезон обтягивал тело, шерсть чуть топорщилась от статики.
— Что? — спросила она. — У меня шерсть дыбом?
— Нет. Просто смотрю.
Она чуть развернула уши — удивилась. Но ничего не сказала. Только посмотрела на него — дольше, чем следовало.
— Помочь? — спросил он. — С перемещением.
— Я справлюсь.
— Я не сомневаюсь. Но вдвоём проще.
Она посмотрела на его протянутую руку. На лицо — спокойное, без тени насмешки или снисхождения. Лицо человека, который не боится выглядеть глупо. Не боится вообще ничего. Кроме одного — одиночества.
— Хорошо, — сказала она. — Идём.
Хирона взяла его руку. Их пальцы — человека и гепарда — сплелись. Оба разные, но одинаково живые. Она оттолкнулась от поручня, и они поплыли по проходу. Неуклюже, но вместе.
В кормовом отсеке народу было меньше. Здесь находился обзорный купол — большое полусферическое окно в потолке, через которое сияли звёзды. Орхан и Хирона зависли под ним, завороженно наблюдая за космосом.
Всё заполонили звёзды. Миллиарды маленьких огней, которые горели и умирали, пока они смотрели. Им было всё равно. Звёздам всегда всё равно.
— Красиво, — сказала Хирона.
— Да. Я знал, что звёзды с орбиты выглядят иначе. Но не представлял, насколько.
Они молчали, глядя в бесконечность. Она не отвечала на вопросы — просто существовала.
— Почему ты пересел? — спросила Хирона.
Орхан ответил не сразу.
— Не знаю, — сказал он честно. — Увидел твоё имя в списке. Вспомнил тебя. Как увидел тебя ещё в столовой, тренировку после брифинга и.. просто пересел.
Она повернула голову, посмотрела на него. В её янтарных глазах отражались звёзды — маленькие, далёкие, равнодушные. Но в них отражался и он.
Девушка ждала отговорки: «По службе», «Случайно». А он сказал правду. Просто и беззащитно. И от этой правды у неё затрепетало что-то в груди — там, где, как Хирона думала, уже ничего не бьётся.
— Ещё я запомнил твои холодные руки. Это очень необычно для гепардов, — добавил Орхан, отводя взгляд.
— У меня правда холодные руки, — сказала она. — Это семейное. У всех Ламира. Тебя это смущает?
— А должно?
Она не ответила. Перевела взгляд на звёзды. Но руку не отдёрнула.
— Ты странный, Гаранин. Люди обычно Либо не замечают, либо делают вид, что не замечают.
— Я не умею делать вид.
— Я уже поняла.
Они снова замолчали. Наступила тишина — но не напряжённая, скорее, уютная. Как будто эти двое уже давно знали друг друга, а не встретились только вчера. Как будто все эти годы они ждали этого мгновения — здесь, под звёздами, в пустоте, где верх и низ потеряли значение.
— Расскажи о себе, — попросила Хирона. — Раз уж мы летим на одну планету, где наверняка будем видеться.
— Что рассказать?
— Что хочешь. Кто ты, откуда, зачем летишь.
Орхан подумал. Вспомнил отца, который хотел, чтобы он был счастлив. Мать, которая хотела, чтобы сын стал важным. Нирана, который хотел, чтобы друг остался.
— Орхан Гаранин. Тридцать восемь лет. Офицер безопасности. Родители — люди, живут в Горном Прайде. Мать — дизайнер, отец — инженер. Я вырос в обычном квартале, учился в Академии, служил в патруле двенадцать лет. Потом подал заявку на Гар-Аша. Утвердили.
— Ого, я как анкету прочитала! Почему подал заявку?
— Устал. От Ранлам, от расследований, от людей и гепардов, которые считают себя умнее и хитрее всех, а затем сидят передо мной на допросе... От всего. Захотел начать заново. Там, где всё строится с нуля. Где нет старых ошибок.
Она внимательно слушала, не перебивая, и кивнула, когда он закончил.
— Хирона Ламира, — ответила она, подражая его манере. — Тридцать четыре года. Врач-травматолог. Родители — гепарды, старый врачебный род. Я выросла в родовом поместье, пошла в медицинский, работала в больнице. Подала заявку, потому что хотела быть просто врачом. Не «Ламира». Просто Хироной.
— Получается? — Орхан понял ее шутку, чуть улыбнулся.
— Пока не знаю. Но там, на Гар-Аша, будет понятно.
Они снова замолчали. Звёзды висели в черноте — непроницаемые и прекрасные. Как глаза женщины, которую он только начал узнавать.
— У тебя тёплые руки, — сказала она вдруг.
— А у тебя холодные, — ответил он, — поэтому мои будут весьма кстати.
Она фыркнула. Но по-прежнему держала свою руку в его.
Сорок пять минут пролетели незаметно — как одна секунда, растянутая на вечность. Они вернулись на места и пристегнулись к креслам в ожидании второго акта того космического балета, в котором они были главными действующими лицами и в то же время ничем не управляли.
Следующие три часа были наполнены сотнями ювелирно-точных включений двигателей, которые ощутимо толкали в то в спину, то вбок. Но мощное давление перегрузки, как при старте, не повторялось. Толчки сменялись минутами ожидания, которые требовались команде на расчёты и корректировку, затем продолжались снова.
Хирона нащупала руку Орхана на подлокотнике и после секундного колебания положила руку поверх его. Он замер от неожиданности, боясь спугнуть, затем медленно развернул ладонь вверх и обхватил её холодные пальцы. Орхан не поворачивал головы и слушал стук своего сердца, затаив дыхание.
Спустя три часа, которые казались вечностью, расстояние до «Хан-Лам» сократилось до пары десятков километров. Станция предстала перед колонистами во всём своём величии. Исполинские кольца вызывали благоговейный трепет, а центральная ось, ощетинившись антеннами, ждала гостей. Оставался финальный рывок, который вжал пассажиров в кресла почти с той же силой, что и при старте. Но тяжесть отпустила так же быстро, как и появилась.
В сотне метров от оси челнок замер, словно переводя дыхание. Затем медленно развернулся к станции стыковочным узлом и начал последнее, самое медленное сближение — по сантиметру в секунду, — пока порт не закрыл собой иллюминатор. Толчок, лязг замков. Механический захват подтвердился, возвещая об окончании их космического танца. Челнок, наконец, затих у сердца «Хан-Лам».
Межпланетная станция «Хан-Лам», что в переводе означает «Круг Жизни», по виду напоминала карусель, сорвавшуюся с оси и запущенную в космос. Три кольца — три круга жизни — беззвучно вращались, удерживая внутри воздух, тепло и тысячи бьющихся сердец. Вдоль спицы, усеянной антеннами и поручнями для аварийного выхода в космос, тянулись галереи невесомости — длинные коридоры для перехода экипажа, в которых царила тишина, нарушаемая только гулом вентиляции. Корабль плыл к красной звезде, и мерные вращения его колец вызывали необъяснимое чувство неотвратимости судьбы.
Из центральной оси станции колонисты спускались по лифтам в трёхконтурные кольца, где находились жилые отсеки. Такая структура — не прихоть, а точный инженерный расчёт: при разгерметизации одного из модуля повреждённый участок изолировали от остальных до устранения неисправности. Это гарантировало безостановочную жизнедеятельность всего кольца.
Орхан и Хирона расстались у развилки коридоров: ему — в пятнадцатый сектор первого контура, ей — в двадцатый, который располагался в третьем.
— Увидимся, — сказал он.
— Увидимся, Гаранин.
Она пошла по коридору в сторону своей каюты. Мужчина смотрел ей вслед, пока её спина не скрылась за поворотом. Хвост мелькнул в последний раз — и пропал.
Потом Орхан развернулся и пошёл к себе.
Впереди их ожидали месяцы полёта. В замкнутом пространстве, бок о бок с двумя сотнями других колонистов и тысячами других людей и гепардов, постоянными жителями станции. Месяцы, чтобы узнать друг друга и больше никогда не забыть.
Орхан не знал, что из этого выйдет. Но впервые за долгое время он ощутил предвкушение. Впервые за долгое время детектив хотел не просто работать. Он хотел жить.
Глава 11. Искра во мгле
Громада «Хан-Лам», вращая кольцами, неслась сквозь пустоту, на фоне которой казалась пылинкой. Кольца мерно вращались, создавая иллюзию гравитации. Первое и последнее двигались по часовой стрелке, среднее — против, для стабилизации. Оно было массивнее двух остальных, и в нём находились все основные модули гидропоники, напоминающие зеленые поля, заточённые в гигантские стальные трубы.
Время внутри станции текло как смола — медленно, но неумолимо.
Подъём в шесть, отбой в двадцать два. Три приёма пищи, два часа физических тренировок, рабочие смены, проверки систем. Жизнь в замкнутом пространстве межпланетной станции требовала дисциплины — как в тюрьме, в которую ты сам купил билет. Колонисты подчинялись расписанию, как единый организм, как стая птиц, которая летит на юг, не зная, найдёт ли там тепло.
Орхан и Хирона виделись не каждый день.
У него были свои обязанности — обходы, наблюдение, отчёты. Бумаги, которые пахли канцелярией, а не жизнью. У неё — медицинские осмотры, контроль за состоянием экипажа, подготовка к работе на Гар-Аша. Списки лекарств, которые пахли надеждой.
Но иногда их смены совпадали, и они оказывались в столовой в одно время. Или в спортзале. Или на очередной лекции. Они не договаривались. Это выходило случайно.
Кто-то невидимый словно подталкивал их друг к другу. Будто сама вселенная сошла с ума и решила стать свахой.
Сначала они просто ели вместе. Иногда молча, иногда обменивались дежурными фразами — жизнь на «Хан-Лам» вносила свои коррективы во взаимоотношения между её обитателями.
Однако со временем Хирона привыкла к нагрузке, а Орхан уже сверял отчёты почти машинально. Они всё чаще находили поводы для встреч, хотя оба старались убедить себя, что это просто случайности.
Во время ужина в столовой Хирона заметила уставшее лицо Орхана.
— По-моему, ты не выспался, Гаранин, — усмехнулась она.
— По тебе тоже не скажешь, что ты полна сил, Ламира, — профамильярничал в ответ он, улыбнувшись.
Хирона фыркнула и отвернулась, но затем снова посмотрела ему в глаза. Она уже заметила, что это её тайное оружие, — всякий раз он почему-то отводил взгляд. Что казалось Хироне очень забавным и милым. Вот и сейчас Орхан тут же отвёл взгляд и сосредоточился на своей пустой ложке, которую он только что облизал после еды. Хирона медленно моргнула, развернув уши в его сторону, её хвост предательски дёрнулся.
— Что? — Орхан заметил движение хвоста.
— Ничего... — Теперь уже был её черёд смущенно наблюдать, как капельки жира плывут по поверхности бульона. — Просто... Ты забавный, — тихо добавила она.
Щёки Орхана немного порозовели, и он вскочил:
— Схожу за чаем.
Хирона с удивлением смотрела на удаляющегося безопасника. Однако он резко остановился, будто задумался, повернулся, вернулся к столу и сел на свой стул.
— Не хочу я чай... — начал он.
Помолчав, продолжил, глядя ей в глаза:
— Во сколько ты завтра заканчиваешь?
— В восемь... — В глазах Хироны читалось искреннее удивление.
— Тогда... Может, встретимся завтра у обзорной палубы в половине девятого?
Хирона замерла от неожиданности. Её уши, чуть прижатые к макушке, дёрнулись и повернулись в сторону Орхана. Она собралась с мыслями и шутливо ответила:
— А ты будешь с цветами? — усмехнулась она, но уже серьёзней добавила, не дожидаясь ответа: — Конечно же я приду, Орхан!
Он не сразу понял, что произошло. «Она впервые назвала меня по имени!» — осознал он, и на секунду у него перехватило дыхание.
На часах ещё не было двадцати минут девятого, но Орхан уже ждал её у шлюзовой двери обзорной палубы. Хирона пришла через пять минут.
— Орхан... Ты уже здесь? — удивилась она.
— Ну не могу же я позволить, чтобы девушка ждала меня, — он выглядел смущенным.
Они сидели на обзорной палубе. Неудобные скамейки с лихвой компенсировал потрясающий вид за стеклом.
— Почему ты пошёл в безопасность? — спросила Хирона, наблюдая, как за иллюминатором проплывает удаляющаяся Ханра.
— Не знаю. Наверное, потому, что мой дед был военным. Отец не пошёл по его стопам — стал инженером. А я Всегда мечтал о порядке. Чтобы лано чувствовали себя защищённо. Поэтому столько лет проработал в полиции. Но от борьбы с преступниками я уже откровенно устал. А служба безопасности — это другое.
— Полицейский устал от полиции, — резюмировала Хирона.
— Детектив, — поправил Орхан, и, помолчав, добавил: — А ты? Почему врач?
Она улыбнулась, и её левое ухо немного повернулось в сторону. Это было едва заметно, но Орхан вырос среди гепардов, поэтому интуитивно считал этот жест.
— Потому что у меня не было выбора, — задумчиво ответила Хирона. — Ламира — врачебный род. Уже шесть поколений. Я с детства знала, что пойду в медицину. И пошла. Но Где-то по пути поняла, что это правда моё. Что я занимаюсь этим не потому, что должна. А потому, что могу. Могу помочь, когда больно. Могу сделать так, чтобы человек или гепард встал на ноги и пошёл дальше. Это Важно.
— Важно, — согласился Орхан.
Они замолчали, наслаждаясь видом и тишиной, которая уже не была такой неловкой.
— У тебя остался кто-то там, на Ханра? — Хирона нарушила молчание и посмотрела на Орхана.
— Мать, отец. Друг, он же напарник бывший, Ниран. А у тебя?
— Родители, брат. Наш род большой и шумный, ты наверняка о нас многое слышал, слухи разные... Я от родных устала, если честно. Люблю, но устала. Слишком много ожиданий.
— Конечно, я про вас слышал. Про Ламира знают все. Но, как я понял, тебе не очень нравится, когда в тебе видят сначала Ламира, а только потом... всё остальное. И знаешь, мне не важно, из какого ты рода. Для меня важнее то, что у тебя на душе.
Он помолчал секунду, повернулся к иллюминатору и выхватил взглядом одну звезду среди сотен, медленно проплывающих за кольцом «Хан-Лам». Он понимал, что двигаются не звёзды, а кольцо, но картина всё равно завораживала.
— Отец однажды сказал мне, что главное, чтобы мне нравилось то, чем я занимаюсь, а остальное уже мелочи.
— А тебе нравится?
— Нравится. Особенно теперь.
Она посмотрела на него. Он смотрел на звёзды. Но от его голоса, от того, как он сказал «теперь» у неё потеплело в груди.
Они не говорили о том, что между ними происходит. Не давали определений. Просто были рядом. И с каждым днём это «рядом» становилось всё более естественным. Как дыхание. Как сон.
Однажды Орхан принёс ей грелку. Маленькую, каталитическую. Она лежала на его ладони, как живое существо — тёплая, хоть и металлическая, в сером чехле.
— Я не всегда могу быть рядом, — сказал он, протягивая ей свёрток. — С ней тебе будет теплее.
Она взяла грелку. Посмотрела на него. В её глазах читалось не удивление, а скорее признание. Пару дней назад она пожаловалась, что сломалась грелка, подаренная мамой. И он запомнил.
— Спасибо, Орхан, я не думала, что ты вспомнишь про грелку...
— Я всё запоминаю, что касается тебя.
Она не нашлась, что ответить. Просто держала грелку — маленький кусочек металла, который согрел не только руки, но и душу.
В ту ночь она положила грелку под подушку. И впервые за долгое время не видела тревожных снов.
Ей снился запах металла и дерева.
Глава 12. Дом, которого не можетбыть на карте
Прошло два месяца. Стальная спица оси «Хан-Лам» по-прежнему рассекала космическую пустоту, а жизнь на станции вошла в ритм, похожий на дыхание — ровный, размеренный, почти незаметный. Постепенно забывалась жизнь на твердой поверхности, будто они всегда находились в невесомости. Будто никогда не было Ханра, Ранлам, прошлого.
Орхан и Хирона теперь почти всё свободное время проводили вместе. Они уже не договаривались о встречах — их тянуло друг к другу невидимой нитью, которая с каждым днём становилась всё короче. Они узнавали друг друга. Медленно, без спешки, слой за слоем. Как археологи, которые раскапывают древний город, — осторожно, боясь разрушить то, что нашли.
Орхан узнал, что Хирона не любит, когда её хвост трогают без предупреждения. Что она урчит во сне, если ей тепло и спокойно. Что она терпеть не может синтезированный бульон, но ест из необходимости. Что она скучает по матери, но никогда не скажет об этом первой.
Хирона узнала, что Орхан по утрам пьёт чай, а не кофе. Что он читает детективы на ночь — старые, напечатанные в бумажных книгах. Что он не умеет отдыхать — всегда находит себе дело. Что редко улыбается, но когда на его лице появляется улыбка, то в уголках глаз собираются морщинки, к которым она каждый раз хочет прикоснуться.
Хирона лежала на койке в своей каюте, вытянув задние лапы. Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Говорили о пустяках — о тренировке, о том, что синтезатор пищи опять сломался, о смешном геологе из седьмого сектора.
Потом замолчали.
Тишина была уютной, наполненной. Как комната, в которой зажгли камин.
— Можно тебя спросить? — сказала она.
— Конечно.
— Что ты чувствуешь?.. Ко мне.
Орхан не удивился её прямоте. Он уже знал, что Хирона предпочитает сразу расставлять все точки над i, а не ходить вокруг да около. Врач, который сразу скажет диагноз.
— Не знаю, как сказать, — начал он, — Я просто хочу быть рядом. Когда ты ешь, когда работаешь, когда спишь. Когда тебе страшно — хочу, чтобы ты знала, что я здесь. Когда тебе хорошо — хочу быть частью этого. Я не думаю о том, что будет дальше. Просто знаю: я хочу быть с тобой. Сейчас. Завтра. Всегда.
Она смотрела на него. В её янтарных глазах задрожала непролитая влага.
— Я тоже, — сказала она. — Я не умею говорить красиво. Но когда тебя нет — я жду тебя. Когда ты рядом — мне спокойно. Когда ты касаешься моей руки — я чувствую, что всё правильно. Я не знаю, что это. Но я не хочу, чтобы заканчивалось.
Он встал с пола, сел на край койки. Протянул раскрытую ладонь, в которую Хирона положила свою руку. Их пальцы переплелись.
— Не закончится, — сказал Орхан. — Я здесь. Ты здесь. Мы летим на одну планету. Будем строить один дом. Всё только начинается... А ещё... Я давно хотел тебе сказать, что когда я только увидел тебя в столовой, там, на Ханра... Я утонул в твоих глазах... Они прекрасны... Ты прекрасна...
Хирона замерла на секунду, хвост легко приподнялся, но тут же опустился. Она замурлыкала, низко, утробно, и потянулась к нему. Их лица почти соприкоснулись. Он чувствовал её дыхание — тёплое, чуть сладковатое. Хирона смотрела в его глаза — карие, спокойные, родные.
Она первая коснулась носом его виска. Потёрлась.
Этот жест был древнее слов. Древнее Хартии, Лархан, самого времени. Гепарды так касаются тех, кого любят. Кому доверяют. Кто стал домом.
Орхан прикрыл глаза. Его рука легла на её загривок, пальцы погрузились в короткую шерсть. Тёплую. Живую. Его.
Время для них замерло. Они наслаждались мгновением, чувствуя, как ритм их сердец сливается в музыку, слышную только им двоим.
В ту ночь он впервые остался в её каюте. Они спали рядом — она свернулась клубком у его бока, он обнимал её, уткнувшись носом в загривок. Им было тепло, спокойно, правильно.
Утром они проснулись одновременно. Посмотрели друг на друга. И улыбнулись — каждый по-своему. Хирона — медленно моргнув. Орхан — уголками губ.
— Доброе утро, — сказал он.
— Доброе, — ответила Хирона. — Есть хочу.
— Тогда нам придётся идти в столовую.
— Придётся. Только сначала Полежим так ещё минутку.
Они лежали. Минута превратилась в пять. Потом в десять.
В столовую они опоздали, и на раздаче почти ничего не осталось, но им было всё равно.
Глава 13. Пункт назначения — этоне «где»
Они жили вместе уже два месяца, если «вместе» — подходящее название для состояния, когда граница между двумя существами стирается. Орхан оставил свою каюту так же незаметно, как оставляют детские привычки: сначала не можешь решиться, а потом и не помнишь, как было иначе.
Хирона проснулась среди ночи. Она не знала, отчего. Тишину нарушало уже привычное гудение вентиляции, где-то вдалеке раздавались шаги дежурного по жилому сектору. Привычная тьма — как тёплая вода. Орхан лежал рядом и немного посапывал во сне, его рука приятной тяжестью ощущалась на её боку. Тепло. Но что-то было не так, как обычно.
Она подняла голову. Просто так. Чтобы посмотреть на Орхана. Он спал. Лицо было спокойным — без той маски собранности, которую он носил днём. Разгладились морщинки у глаз, твёрдые линии. Просто мужчина. Просто человек. Просто её.
Хирона долго смотрела. На его ресницы — длинные, тёмные. На губы — чуть приоткрытые. На шрам над бровью — старый, почти белый.
А потом Орхан открыл глаза. Он не проснулся от того, что почувствовал её взгляд — а открыл глаза так, будто знал, что она смотрит. Как будто ждал.
Мир исчез. Не постепенно, не с треском — он просто стёрся, будто его никогда не было. Остались только они. Двое. Но уже не двое.
А потом началось то, чему нет названия.
Сначала — шок.
Её мысли хлынули наружу, как вода из прорванной плотины. Она не знала, что можно так много думать одновременно.
«Он смотрит. Красивые глаза. А шрам над бровью — я его ещё не целовала. Надо поцеловать. Нет, не сейчас, сейчас странно. А что он думает? Ой, я слышу его! Боже, он думает, что у меня мягкая шерсть. И что он хочет чай. И что боится. Чего он боится? Меня? Что я уйду? Глупый. Куда я уйду?»
Орхан сел на койке. Его глаза широко раскрылись, как у ребёнка, который впервые увидел снег.
— Ты — начал он вслух. — Я Это
«Я слышу тебя, — подумал он. — Не ушами. Я слышу каждую твою мысль. Ты сейчас думаешь: "Он такой растерянный, это мило". И ещё: "Надо его успокоить". И ещё: "Я хочу пить"».
— Я и правда хочу пить, — сказала она вслух и тут же рассмеялась — нервно, звонко. — Но это не важно! Ты меня слышишь! По-настоящему! Не как раньше!
«Раньше я только догадывался, — ответил он мысленно. — А теперь знаю. Ты боишься, что это пройдёт. Не бойся. Я чувствую — это навсегда».
— Откуда ты знаешь? — спросила она шёпотом. И подумала: «А вдруг он ошибается? Вдруг это просто сбой, иллюзия, побочный эффект от перегрузок?»
«Нет, — подумал он твёрдо. — Не иллюзия. Я никогда не чувствовал ничего более реального».
Она смотрела на него. Он смотрел на неё. Мысли метались — её, его, их общие — переплетались, путались, накладывались друг на друга, как голоса в многоголосом хоре.
«У неё невероятные глаза».
«У него ресницы длинные».
«Надо сказать ей что-нибудь романтичное».
«А вдруг я сейчас глупость сморожу?»
«Ты никогда не говоришь глупости».
«Это ты так думаешь, потому что любишь меня».
«А ты так думаешь, потому что любишь меня».
«Люблю».
«Люблю».
«Очень».
«Очень-очень».
— Это невозможно, — сказала она вслух, чувствуя, как кружится голова. — Мы говорим и думаем одновременно. Я не понимаю, что из этого вслух, а что про себя. Я теряюсь.
— Я тоже теряюсь, — ответил он. — Но мне это нравится.
Она подумала: «Нравится? Ему нравится этот хаос?»
«Да, — ответил он мысленно. — Потому что это наш хаос. Общий».
Хирона почувствовала странную лёгкость. Как будто кто-то снял с её плеч груз, который она носила так долго, что уже забыла о его существовании. Не нужно было подбирать слова, объяснять, бояться, что её неправильно поймут.
Эйфория пришла не сразу. Сначала — растерянность и восторг, перемешанные в странном коктейле. Но чем дольше они сидели, глядя друг на друга, тем сильнее становилось это чувство. Оно поднималось из глубины — тёплое, сладкое, как самый крепкий хан-рок, только без горечи.
Она чувствовала его радость, а он — её. Радость скапливалась в резонаторе двух сознаний, усиливалась с каждым отражением — и вдруг срывалась когерентным потоком, в котором его счастье и её были неразличимы, как волны в лазерном пучке. Ему стало хорошо оттого, что ей хорошо. Ей — оттого, что хорошо ему. И так до бесконечности.
— Это пьянит посильнее текилы, — сказал он вслух. Голос звучал пьяно — без алкоголя. Он был пьяным от неё.
— Да, — выдохнула она. — Я никогда не пробовала алкоголя. Но если он такой — я понимаю, почему люди становятся от него зависимыми.
«Я хочу ещё», — подумал он.
«Я хочу больше», — ответила она мысленно.
Они смотрели друг на друга, и мир вокруг постепенно возвращался — стены, койка, одеяло, вентиляция. Но они не замечали ничего из этого. Им было достаточно друг друга.
— Если это ненормально, — сказал Орхан, и в его голосе звучало столько счастья, сколько он никогда не впускал в свою жизнь, — то я хочу быть законченным психом. Мне это чертовски нравится.
Она засмеялась, запрокинув голову — громко, заливисто. Её смех принадлежал ей, но отдавался в Орхане, как эхо. Он засмеялся следом — сначала тихо, потом всё громче. Они смеялись, и в этом смехе не было ничего, кроме чистого, неподдельного восторга.