Навсегда моя

Глава 18. Хмурое утро

В семь утра я спускаюсь во двор проводить Илью до машины. Обычно я этого не делаю, чтобы не оставлять Оскара одного в квартире. У меня патологический страх, что сын может внезапно проснуться, не найти меня, испугаться и так далее. Но сегодня я решаю нарушить свое правило на пять минут. Удостоверившись, что сын крепко спит, быстро одеваюсь и выхожу с Ильей. Всю ночь лил дождь, нам с трудом удается обходить лужи. Я наспех накинула на себя плащ, не подумав, что он не предназначен для такого холода. Кутаюсь, а он не греет.

У машины Ильи я поднимаю на него виноватое лицо. Гнетущее молчание повисает свинцовой тяжестью. Я не ответила к Илье по поводу переезда к нему.

— Я так понимаю, нет? — хмуро интересуется.

Его настроение такое же ужасное, как и погода. Хотя у нас была бурная ночь, последствия вчерашней ссоры никуда не ушли.

— Я не хочу принимать важные жизненные решения из-за своего бывшего мужа или назло ему.

— Я не предлагаю начать вместе жить назло твоему бывшему.

— Я понимаю. Но получается именно так. Потому что ты выдвинул ультиматум, только когда Севастьян появился. — Нервно переминаюсь с ноги на ногу. — Послушай, Илья, для меня это более важный шаг, чем для тебя. Если у нас не выйдет, то я от тебя съеду, и ты продолжишь дальше жить своей жизнью. А у меня ребенок, которому нужно объяснять, почему я таскаю его туда-сюда из квартиры в квартиру и почему вчера дядя Илья с нами был, а сегодня его уже нет.

— Ты придумываешь проблемы на ровном месте. Тысячи разведенных женщин с детьми устраивают свою личную жизнь…

— Я не хочу быть одной из тех женщин, у которых дети называют папой каждого нового любовника мамы, — резко обрываю. — Я, кстати, наблюдала такое в детстве. И это было не классно.

— Где ты такое наблюдала? Ты из полной семьи.

— Я наблюдала это у своей тети.

Сестра моей мамы развелась с мужем, когда ее сыну было где-то года четыре. После развода тетя отчаянно пыталась устроить свою личную жизнь и каждого нового мужика тащила в квартиру, в которой жила с ребенком. В итоге мой двоюродный брат повидал всех тетиных любовников и половину из них называл папой.

По-моему, это ужасно.

— А почему ты не рассматриваешь вариант, что у нас все получится и мы создадим счастливую семью? Почему ты думаешь только о плохом?

Справедливое замечание.

— Не знаю… Наверное, дело в моем предыдущем неудачном замужестве. Пожалуйста, Илья, не дави на меня! — произношу излишне эмоционально.

Он тяжело вздыхает. Долго смотрит куда-то вдаль поверх моего плеча.

— Ладно… — возвращает внимание ко мне. — В пятницу у моей мамы день рождения. Поедешь со мной?

Неожиданно.

— У тебя же съемки? — выгибаю бровь.

— Я договорился, чтобы в вечер пятницы меня отпустили. Ну так что?

— Твоя мама меня не приглашала.

Илья закатывает глаза.

— Она пригласила меня, а ты со мной.

— Нет, — категорично качаю головой.

— Элла, мама позвонила мне несколько дней назад и сказала, что устраивает в пятницу банкет. Само собой разумеется, что я приеду с тобой, и она об этом знает. Я прошу тебя, хватит придираться к моей маме! Она пригласила нас обоих.

Стискиваю зубы. Я так и не поняла: Илья реально не видит отношения своей матери ко мне или делает вид? Я бы продолжила спор, но Илья и так зол из-за моего отказа переезжать к нему. Поэтому решаю не нагнетать.

— Хорошо, поедем вместе. Вызову на вечер пятницы няню.

Лицо Ильи немного смягчается.

— Хорошо, я позвоню тебе сегодня перед сном.

Киваю и первой тянусь поцеловать Илью. Я чувствую необходимость загладить перед ним свою вину. Поэтому целую Илью так, как еще никогда не целовала. Крепко обнимаю его за шею, льну всем телом и сминаю губы.

— Ого! — смеется мне в рот. — Вот это я понимаю: поцелуй!

Чмокаю его еще несколько раз.

— Все, мне пора, — Илья с довольной улыбкой отрывается от меня. — А то опоздаю на съемки.

Кажется, мне немного удалось растопить его сердце. Довольная, я провожаю взглядом машину Ильи, пока она не скрывается за поворотом, и только тогда тороплюсь домой. Вероятность того, что Оскар сам проснется в семь утра, близка к нулю, но все же мне тревожно. Сильнее кутаюсь в холодный плащ и перепрыгиваю лужи.

Ранним воскресным утром, когда температура воздуха едва достигает десяти градусов, а небо затянуто свинцовыми тучами, которые угрожают новым дождем, мало желающих ходить по улице. Поэтому мой взгляд сразу выделяет стройную женскую фигуру, цокающую шпильками по тротуару мне навстречу. Я смотрю в лицо девушки, она смотрит на меня, и…

Мы обе резко останавливаемся, как вкопанные.

Изумление застревает в горле. Кажется, не только у меня, но у нее тоже. Потому что мы тупо пялимся друг на друга во все глаза.

— Элла?

— Марина?

Произносим одновременно и замолкаем, продолжая разглядывать друг друга.

Я, конечно, знаю, что Москва — это большая деревня, но не настолько же…

Она не изменилась. Все такая же шикарная и сногсшибательная. Длинные черные волосы доходят почти до пояса. Они так блестят этим хмурым пасмурным утром, словно их золотом натерли. Марина без косметики, лицо идеальное. Ни прыщика. Одета гораздо лучше меня. Я в плаще поверх домашнего спортивного костюма и в старых кроссовках, а Марина при полном параде, как будто направляется на светский раут: высокие сапоги на каблуках, облегающее платье до колен и белый норковый полушубок.

Сую заледеневшие руки в карманы плаща.

— Вот так неожиданная встреча, — Марина хмыкает и разводит пухлые губы в своем фирменном оскале. — Что ты здесь делаешь?

— Вообще-то живу.

— Ха! Специально поселилась возле Севастьяна? Преследуешь его?

— Что!?

Я еще не вышла из состояния шока от встречи с Мариной, как добавился новый.

— Да ну брось, не притворяйся. Думаешь, я поверю, что ты тут случайно мимо проходила?

— Я живу в этом доме, — указываю рукой на свой.

Сама не знаю, зачем оправдываюсь перед ней. Спишем это на шоковое состояние.

— А Сева живет в этом, — деловито заявляет, указывая наманикюренным пальцем на соседний дом.

Я оторопело оглядываю высотку, построенную в нескольких десятках метров от моей. Она и внешне точно такая же, как моя. Дома хоть и бизнес-класса, а как классические человейники налеплены вплотную друг к другу.

— Я не знала.

— Ну да, конечно, — язвит. — Так я тебе и поверила.

Я больше не чувствую октябрьский холод. По венам разогнался жар вперемешку со злостью. Севастьян поселился рядом со мной? Специально? Да как он посмел!

Я чувствую, как покрываюсь красными пятнами. Горит лицо, горит шея. Возмущение так и прет из меня.

— Послушай, отстань уже от него, а? Неужели у тебя нет ни капли гордости? Ваш брак был фиктивным.

Почему-то Марина не действует мне на нервы, хотя я по-прежнему органически ее не перевариваю. Сейчас Марина вызывает во мне жалость. Перевожу взор с высотки Севастьяна на его бессменную любовницу.

— Марина, тебе себя-то не жалко? Ты столько лет убила на него впустую и продолжаешь убивать дальше. Да не любит он тебя. Найди уже себе нормального мужчину и выйди замуж.

— Да что ты говоришь? И кого же Севастьян любит? — выгибает аккуратно выщипанную бровь. — Тебя, что ли?

— Нет. Севастьян до сих пор любит Алису. И всегда будет любить только ее.

Лицо Марины застывает, глаза словно стеклянными становятся.

— Ты что такое говоришь, — бормочет растерянно. — Она же умерла кучу лет назад…

Делаю шаг к Марине.

— Он будет любить ее вечно. Поэтому ни тебе, ни мне, ни какой-то еще девушке ничего с ним не светит. Я искренне желаю тебе понять это и отпустить Севастьяна. Ты слишком много лет потратила на него. Остановись.

Не дожидаясь, что Марина ответит, обхожу ее и бегу к своему подъезду. Ее взгляд сверлит мне затылок. Вряд ли Марина услышала меня, она из тех дурочек, которые впустую тратят десятилетия своей жизни на недостойных мужчин. такие женщины ничего, кроме жалости, не вызывают.

Переступив порог квартиры, не разуваясь, спешу в комнату Оскара. Сын спит беспробудным сном, и я с облегчением выдыхаю. Приваливаюсь лбом к дверному косяку и гляжу на ребенка. Губы расползаются в счастливой улыбке.

Через пару часов заявится Севастьян проводить время с Оскаром. Я сколько угодно могу ненавидеть Терлецкого, злиться на него, но в тайне я всегда буду ему благодарна — за такого чудесного сына.

Глава 19. Вот так просто

Севастьян приезжает ровно в девять утра. Как штык. Вернее будет сказать, не приезжает, а приходит. Теперь-то я знаю, где он живет. К моменту появления бывшего мужа мои эмоции немного поутихли. Но желание уличить его в соседстве осталось. Меня раздражает своевольность Севастьяна. И эта его манера поступать только так, как хочет он.

Когда Оскар засыпает на обеденный сон, я выхожу к Севастьяну. Он сидит в гостиной на диване.

— Ты будешь ждать здесь, пока Оскар не проснется?

Я прохожу мимо Севастьяна и опускаюсь в кресло.

— Ну да. Не угостишь меня чаем?

Расплываюсь в слащавой улыбке.

— Я думала, тебя Марина ждет с чаем.

Севастьян из расслабленного вмиг становится собранным.

— К чему ты ее вспомнила?

— Представляешь, встретила ее сегодня утром в нашем дворе. Вот неожиданность была. Мир так тесен, а Москва такая маленькая…

Сева заерзал на диване. Непривычно видеть его пойманным с поличным.

— Мне приятно, что тебя беспокоит моя личная жизнь. Ревнуешь меня к Марине? — шутливо выгибает бровь.

— Хорошая попытка соскочить с темы.

— С какой темы?

— С темы того, что твоя любовница делала в моем дворе. — Напускная улыбка сходит с моего лица, и последние слова я почти цежу сквозь зубы.

— Ты же сама сказала: Москва — большая деревня.

— То есть, ты по чистой случайности поселился в соседнем доме?

Сева неопределенно ведет плечами. Ему совершенно точно не нравится тема нашего разговора.

— Тебе не все равно, где я живу, Элла? Честное слово, я сейчас подумаю, что ты до сих пор ко мне небезразлична.

Я выпрямляюсь в кресле и скрещиваю руки на груди. Пару мгновений гляжу на бывшего мужа, склонив голову чуть на бок. То, как он пытается перевести все в шутку, говорит само за себя. Севастьян не хотел, чтобы я знала, где он живет.

— Ты прав, мне абсолютно все равно, где ты живешь. Но я удивлена, что ТЕБЕ не все равно, где живу я. С чего вдруг у тебя желание жить по соседству со мной?

— Хотел быть ближе к своему сыну.

Так я и знала, что в конечном итоге Терлецкий сведет разговор к Оскару. Мол, я не рядом с тобой, а рядом со своим сыном. В принципе, дальше продолжать дискуссию бессмысленно. Мы будем ходить вокруг да около. Но я не могу удержаться от колкости:

— А куда Марина шла в такую рань?

— Понятия не имею.

— Как это? Она же твоя бессменная любовница. Сколько лет ты с ней спишь? Уже десять, наверное?

— Не знаю, я не считал.

— Вы живете вместе?

— Элла, я сейчас точно подумаю, что небезразличен тебе, — слегка смеется.

Я начинаю злиться. Попытки Севастьяна перевести все в шутку вызывают во мне крайнюю степень раздражения. Действительно следовало бы сменить тему. А лучше — не разговаривать с Севастьяном вообще. Я бы хотела выгнать его из своей квартиры. Но ведь это будет выглядеть низко? Как будто я маленькая девочка, которую обидели. Но и поить Севастьяна чаями как-то не очень хочется.

— Если тебе интересно, — прерывает затянувшееся молчание, — то я не живу с Мариной. Я живу один. Марина действительно вчера была у меня в гостях. Это был первый раз с того момента, как я переехал в Москву. И в принципе первый раз за примерно полтора года. Если ты беспокоишься о том, что Марина будет рядом с Оскаром, то переживать не о чем. Марины рядом с ним не будет.

Я не знаю, что ответить на поток откровений Севастьяна. Вздохнув, отворачиваю голову в сторону и рассматриваю большую фотографию в рамке на стене. Там я и Оскар в его первый день рождения. У сына в руках ленточка с голубым воздушным шариком, на котором написано «Оскару 1 годик». Мы оба смеемся в камеру.

Пожалуй, продолжающиеся отношения Севастьяна с Мариной удивили меня даже больше, чем то, что бывший муж поселился в соседнем доме. Почему-то я не думала, что Сева может поддерживать связь с Мариной.

Сердце неприятно точит червячок. Конечно, мне все равно, с кем спит Севастьян, но…

Почему Марина? Неужели нет других девушек?

О любовнице Севастьяна у меня остались крайне неприятные воспоминания. Она постоянно пыталась поддеть меня или унизить. Подчеркивала свое превосходство надо мной. Заявилась на нашу свадьбу.

Я молча встаю с кресла и иду на кухню. Привкус горечи не отпускает. Включаю чайник, ставлю на стол две кружки, достаю из холодильника пирожные, которые вчера купил Илья. Секунду смотрю на них и убираю обратно в холодильник. Кощунство — есть их вместе с бывшим мужем.

Через пару минут Сева заходит на кухню, хотя я не звала его. Чайник закипел, я разливаю воду по кружкам.

— Я хочу сказать сегодня Оскару о том, что я его папа, — говорит вежливо, но твердо. — Не понимаю, к чему откладывать это на месяцы. Чем раньше скажем, тем быстрее он привыкнет.

Я ничего не отвечаю. Делаю вид, что не услышала. Умом понимаю: Севастьян прав. Раз уж я согласилась впустить бывшего мужа в жизнь нашего сына, то и скрывать от Оскара правду смысла нет. Тем более что сын мечтает о папе.

— Ну и так как я живу рядом, — продолжает, не дождавшись от меня реакции, — возможно, потом Оскар мог бы оставаться у меня дома один или два раза в неделю.

Вот тут я не могу смолчать. Фыркаю.

— Я ждала от тебя чего-то подобного. А потом ты захочешь увезти его в свою область на каникулы, да?

— Не буду скрывать: я действительно собираюсь свозить Оскара в свою область. В первую очередь для того, чтобы познакомить со своей мамой.

Я бы хотела ответить что-нибудь колкое, но молчу. К маме Севастьяна я отношусь с уважением. Несмотря на то, кем является ее сын.

— Твоя мама знает про Оскара?

— Да, я не так давно рассказал ей. Она мечтает познакомиться с внуком.

В груди появляется щемящее чувство. Мне жаль, что из-за своего сына Нина Арсеньевна лишилась внука. Она чудесная женщина и была бы прекрасной бабушкой для Оскара.

— Я не против знакомства Оскара с твоей мамой, — соглашаюсь.

Севастьян довольно улыбается.

— Тогда скажем ему сегодня, что я его папа.

— Ладно, — произношу без энтузиазма.

Оскар просыпается через час. Все время его сна я нервно кусала губы, в то время, как Севастьян был абсолютно спокоен. Я хотела обсудить с бывшим мужем, как именно мы скажем это Оскару. Но Терлецкий заверил, что сам подберет слова.

Оскар пьет какао с ватрушкой, Сева ведет с ним беседу о машинах, я нервно постукиваю пяткой по полу.

— Оскар, я хочу кое-что сказать тебе, — Севастьян подается вперед к сыну.

Мое сердце заходится так, словно я на американских горках. Я уже хочу вскочить со стула и как-нибудь заткнуть Севе рот, но он опережает меня:

— Я твой папа.

Ледяной ужас пронизывает меня, пока Оскар удивленно глядит на Севастьяна. Я начинаю миллион раз жалеть о том, что согласилась сказать сыну правду и вообще впустила Севастьяна в нашу жизнь.

— Правда? — спрашивает Оскар и переводит взгляд на меня.

Я не знаю, как лучше поступить: подтвердить слова бывшего мужа или опровергнуть. Когда мой ответ затягивается, я на свой страх и риск киваю головой, мол, правда.

Оскар снова смотрит на Севастьяна.

— А почему ты меня бросил?

— Я просто не мог быть рядом с тобой, — Сева нежно берет ладошку сына в свою. — Но теперь могу.

Оскар хлопает глазами. Я приросла к стулу и сижу ни жива ни мертва.

— Ты больше не уедешь?

— Нет. Я больше никогда от тебя не уеду. Обещаю.

Оскар снова вопросительно смотрит на меня. Я опять киваю одеревеневшей шеей. Спина взмокла от напряжения.

Но, кажется, я одна на этой кухне испытываю напряжение. Севастьян расслаблен, улыбается сыну. Оскар тоже теперь глядит на Севу с радостной улыбкой.

Что, вот так просто?!

Глава 20. Девятнадцатый век

В пятницу я в красивом вечернем платье, с прической из салона и профессиональным макияжем сажусь в свою машину и еду на празднование дня рождения мамы Ильи. Банкет пройдёт в особняке девятнадцатого века. Это не ресторан, а что-то типа банкетного зала, который сдается в аренду под различные мероприятия.

Оскар остался с няней. И это для меня глоток свежего воздуха, потому что всю неделю сын засыпал со мной и заставлял меня перед сном звонить по видеосвязи Севастьяну. У нас теперь новая традиция — обязательно рассказать папе, как прошел день в садике и услышать от него «Спокойной ночи». Без разговора с Севастьяном Оскар не ложится спать.

Я, конечно, знала, что сын мечтает о папе, но даже не подозревала, что до такой степени. Теперь не проходит и пяти минут, чтобы Оскар не произнес слово «папа». Меня от этого слова уже тошнит. Папа то, папа это. А мы с папой, а вот папа… Мне кажется, я больше не нужна Оскару. Ему больше никто не нужен, кроме папы.

Но чем ближе я к банкетному залу, тем меньше у меня мыслей о Севастьяне и больше о маме Ильи. На соседнем кресле лежит подарок для нее: шейный платок «Шанель» и букет цветов. Сначала я ломала голову, что подарить, а потом подумала: какая разница? Ей все равно не понравится подарок от меня. Я в любом случае буду нежеланной невесткой.

Припарковавшись возле старинного здания, несколько минут сижу в салоне, прикидывая, что меня ждет ближайшие несколько часов. Поддержка Ильи у меня точно будет. Он написал сообщение, что уже приехал.

Задумчиво барабаню пальцами по рулю.

На дне рождения будут тридцать человек, сказал вчера Илья. Родственников у их семьи почти нет, а значит, на банкете соберется весь киношный свет. Будут режиссеры, продюсеры и именитые актеры.

Наверняка будет Игорь Петрович, продюсер фильма, за главную роль в котором мне предстоит побороться. Мой агент Ян прислал мне сценарий. И это было лучшее из всего, что я читала за последние несколько лет. Это фильм, который зрители запомнят надолго. Они будут пересматривать его снова и снова, думать о нем, обсуждать. А если эту картину не заметят на Западе, то они будут полными дураками.

Ян сказал, скоро первые пробы. Нужно рассказать монолог из сценария. Я уже вызубрила его наизусть и каждый день репетирую перед зеркалом. Вживаюсь в роль. Пытаюсь почувствовать себя Сашей Тельмановой — так зовут героиню, мать-одиночку, страдающую шизофренией и борющуюся с бывшим мужем за сына.

Саша близка мне. Как минимум, тем, что мы обе матери трехлетних мальчиков. Понять мать-одиночку может только такая же мать-одиночка. И хоть мне пока вроде бы не приходится бороться с Севастьяном, я все равно начеку с бывшим мужем. Аппетиты Севастьяна будут расти. Сейчас он хочет просто видеть Оскара раз в неделю, а потом он неминуемо захочет большего. И потребует этого от меня. А если я не дам, будет война.

Я беру пакет с подарком, цветы и выхожу из машины. Осторожно перешагивая на шпильках лужи, захожу в здание.

— Представьтесь, пожалуйста, — просит меня мужчина на входе. Он в смокинге и белоснежных перчатках.

— Элла Меркулова.

Мужчина смотрит в список. Слишком долго смотрит, я начинаю нервничать.

— Извините, вас нет в списке гостей.

— Что!? — восклицаю.

— Мне очень жаль, — демонстрирует отрепетированную виноватую улыбку, — но гостя по имени Элла Меркулова нет в списке приглашенных.

Возмущение застревает комом в горле. В этот момент из зала выбегает Илья:

— Элла! — кричит и торопится мне навстречу. — Эта девушка со мной, — уверенно говорит мужчине в костюме. Я так и не поняла, кто он такой. То ли дворецкий, то ли администратор, то ли лакей какой-то.

Мужчина еще раз улыбается. На этот раз улыбочкой «ну-ладно-как-скажите».

— Я тебя заждался, — Илья проводит меня к гардеробу и помогает снять пальто.

— Почему меня не было в списке гостей?

— Не знаю, наверное, какая-то ошибка.

Илья обнимает за талию и ведет в зал, где будет проходить банкет.

— Ты сразу после съемок? — оглядываю своего молодого человека. — Выглядишь уставшим.

— Так и есть. Я еле вырвался.

Мы проходим в зал. Он ярко освещается большими хрустальными люстрами в высоком потолке. В зале много золота и лепнины. Видимо, в этом здании девятнадцатого века многое сохранилось с тех времен. Посередине стоит длинный прямоугольный стол, накрытый белоснежной скатертью. Он уже сервирован фарфоровыми тарелками с узорами, серебряными приборами и хрустальными бокалами. В ряд стоят массивные деревянные стулья, раскрашенные золотом и с мягкими спинками.

Боже мой, здесь даже стулья прямиком из девятнадцатого века. Аж страшно сидеть на таких.

Такое ощущение, что я приехала не на день рождения в двадцать первом веке, а на светский прием в девятнадцатом. Но от мамы Ильи иного ожидать и не следовало. Она ведь аристократка голубых кровей.

В зале достаточно много гостей. Кроме родителей Ильи я вижу и Лену Гусеву, и Игоря Петровича. А помимо них, как я и предполагала, известных актеров и режиссеров. В груди шевелится волнение. Сегодня очень важный для моей карьеры вечер.

— Давай к маме подойдем, — говорит мне на ухо Илья.

Киваю. Она как раз закончила говорить с одним актером.

— Ирина Александровна, здравствуйте! С днем рождения! — произношу со всем чувством, с каким могу.

Мама Ильи оборачивается и, увидев меня, удивляется.

— Элла? Как неожиданно, — и быстрый вопросительный взгляд в сторону Ильи.