Дама с ребенком

Визуалы

Убирайтесь, нищеброды!

Михалыч - дворник, доблестный защитник улицы

Жених Антонины - извозчик.

Правда, он какой-то лощеный и слишком красив для извозчика?

Может, я придираюсь?

7. Тайны Антонины

Я, конечно, благодарна за новость о том, почему внезапно переместилась во времени и стала гувернанткой.

Наверное, девушка в то утро, наконец, отдала Богу душу, а тут я... Со своим обещанием спасти каких-то детей.

Интересно узнать, каких именно?

— Тонечка, что ж ты молчала о выздоровление?

Это меня спросил человек, который испугался полутруп любимой и отнес ее хозяину.

Хотя... Горжусь Антониной. Мужик хорошо сложен, приятен налицо и опрятно выглядит. Я таким не доверяю и, вообще, после замужества еще ни к одному мужчине не ощущала привязанности. Для меня часть зовущаяся "личной жизнью" пропала еще в двадцать первом веке, где мужики учатся интересно знакомиться и знают, что такое клитор. Про девятнадцатый век, а тем более его начало, вовсе нечего говорить. Не знаю, что должен сделать мужчина, чтобы привлечь меня как партнер, а тем более супруг.

Да, можно сказать, у меня осталась обида на мужской пол, и я охладела, как женщина.

— Занята была, — отодвинулась от любителя телесного сближения.

— Я вижу, ты чем-то расстроена? — удивился извозчик и... Брезгливо стер с себя влагу. Я ведь до сих пор в мокрой одежде, а он всю меня потрогал.

— Ты не видишь? Барышне не до тебя. — Михалыч - мой верный товарищ. Спаситель!

Но с другой стороны: с паршивой овцы хоть шерсти клок...

— Мне нужна твоя помощь, — с улыбкой обратилась к оживившемуся парню. — Возьми мои вещи и отвези в старую церковь.

Холеный извозчик огляделся и как-то не слишком рьяно поднял одну из моих котомок.

— Как пожелает барышня, — наигранно и слащаво произнес актер.

У меня ощущение, что я попала в плохое кино.

Актера на мыло!

Михалыч без просьбы взял Ивана с моих рук и пошел вперед. А мне достался чемодан. Сомневаюсь, что это все вещи трех человек, но чувствую, что сама ничего не смогу добиться у бесчеловечных хозяев.

Кибитка была совсем недалеко, поэтому резвый "водитель" уже ждал меня с поклажей. Несмотря на то, что свою ношу уже пристроил, жених не спешил мне помогать. Замер, потирая руки и поправляя свой почти новый пиджак и картуз.

Кое-как доволокла тяжелый чемодан и почти упала на сидение.

— Я это... — Замялся Михалыч. — Не поеду. Мне потом идти далеко.

— Большое спасибо, милый господин, — приняла Ивана с его рук. — Милый друг, не могли бы вы предупредить барина Чернова о переселении?

— Да, конечно, — разулыбался дворник. — Специально пойду и покараулю.

Не знаю почему, но грязный передник смелого защитника улиц нравится мне куда больше чистого пиджака жениха. Конечно, я уже поняла, что мне не светит разделить любовь Антонины. Мне в принципе смотреть на мужчин в таком ключе не хочется, но как это объяснить извозчику?

— Ты опять не слушаешь хозяина? — внезапно произнес Прохор, когда кибитка медленно двинулась по пустынной улице.

— Очень интересное начало беседы, — пододвинула к себе любопытного Ивана, который норовил выскочить за борт.

— Тоня, тебе ведь сказали, чтобы ты искала, а не участвовала в расследовании.

Так, стоп. Мне кажется, я что-то упускаю!

— Мне сказали всего раз и то, я все забыла, — решила подыграть своему "жениху".

— Ты думаешь, что сможешь уйти? — покачал он головой. — Опять станешь актрисой сельской сцены? У тебя только и есть "благородное лицо". Не забывай, кому ты служишь.

Вот бы узнать, кому служу. И вообще, о чем мы говорим. Я только догадываться могу, куда вляпалась Астахова и почему ее пытаются убить и "вернуть".

— Прости, брат Прохор, — продолжила делать вид покладистой и послушной девочки на побегушках. — Запамятовала. Хотела пожить как все люди.

Злоба Прохора превратилась в простое недовольство. Он теперь ехал и тихо бубнил, так чтобы я слышала.

— Говорил, что с бабой легче не станет. Никто меня не послушал. Нужна, мол, чтобы глазки строила. А кому она нужна в виде гувернантки? Два месяца осталось. А она хвост где-то успела подцепить. Теперь еще в управе о ней все знают. — Тут он повернулся ко мне и выдал: — Сказано, ведь было, не привлекать внимания! На ярмарке дело сделать и по домам!

На ярмарке? Я? И что Антонина должна была сотворить?

— До ярмарки еще дожить надо. — ответила мужчине в тон. — Меня на улицу выгнали. Ребенка повесили. Еще Чернов - судебный заседатель. Как, и что я могу сделать, если мне руки обрывают со всех сторон?

Кибитка внезапно остановилась. Прохор придирчиво оглядел меня. Замер на улюлюкающем мальчике, а потом посмотрел на мои вещи.

— Я, надеюсь, Это у тебя с собой? — с лица мужчины слетела маска влюбленного дурачка. На меня смотрел нервный, испуганный мальчишка, который ощутил, как за ним гонится стая голодных волков.

Что за "Это" не знаю. Не имею представления, но внезапно ощутила холод. Пробирающий до костей морозец не был связан с погодой. Было ощущение, что "Это" позволит мне жить. Если я не признаюсь, то мое тело найдут мертвым за городом.

— Со мной, — нервно сглотнула слюну.

Когда ледяные пальцы смерти отпустили мою шею, то решила добавить.

— Правда, я там наследила... — не знаю почему, но мне хотелось увидеть реакцию Прохора на эти слова.

— Понял, — ответил мужчина. — Как всегда. — недовольно буркнул, отвернувшись и потеряв ко мне интерес.

Пока мы ехали, я всю думала, почему мне не выдали справочника о жизни Антонины? Тот же самый голос, который просил спасти детей, мог бы сказать:

"Так, мол, и так, тело тебе дается проблемное. Девку травят, убивают, она связана с какими-то тайнами и при этом работает гувернанткой. Ты тоже сиди тихо и не высовывайся, а то "жених" убьет тебя и глазом не моргнет. Ребенка береги. Детей спаси.

С наилучшими пожеланиями и надеждами твой - Ангел-Хранитель".

Теперь мне ничего не понятно, но ужасно интересно.

— А что делать с Черновым? — решила выяснить все по максимуму.

Раз уж я ничего не знаю о прошлом Антонины, то надо хотя бы будущее наметить. Все-таки мне в этом теле" актриски" дальше жить. Мне надо дочку искать, а не играться в тайные заговоры уездного городка.

— Ими уже занимаются. Не твое дело. — Обрубил извозчик, дав понять, что разговор окончен.

Понятно, что ничего не понятно. Мне пора биографию тела записывать, а то запутаюсь или забуду все. А писать перьями я могу криво и косо. Перья точить надо, а это денег стоит. Плюс, письмо здесь изобилует расшаркиваниями и обольстительными поворотами.

Эх, не любитель я великого классического искусства.

Не благозвучны мои мысли и слова, что льются из уст.

Не мягка моя поступь и не тонок мой стан.

Разузнать бы извозчика странного план

И не стать бы мне телом, что помнет придорожный куст.

— Уля? — взглянул на меня Иван.

— Накатила грусть, тоска и свела меня с ума, — тихо зашушукала малышу на ушко, и тот засмеялся.

Нет, я обязана остаться живой и найти дочь. Пусть Прохор думает, что хочет, но...

— Меня за это посадят или сразу расстреляют? — неожиданно задала животрепещущий вопрос.

Резко затормозила кибитка и Прохор, с глазами по пять рублей, уставился на меня. Он смотрел мне в лицо, будто впервые увидел.

— С тобой все будет в порядке.

Если Прохор говорит, старательно изгибая губы в улыбочке, то мне - конец.

8. Школа жизни

Мой "жених" привез меня к обломкам здания, которое находилось на отшибе города. Здесь не было двухэтажных многоквартирных домиков, и дорога изобиловала грязью и лужами. Вдалеке виднелась деревня с маленькими серыми домами и дымящими трубами печей. Несмотря на неблагоприятные условия, возле разбитого пожаром здания сидели люди. В основном это были мужчины и подростки. Из женщин я увидела лишь старенькую приземистую старушку, которая облокотилась на палочку и явно спала. Увидев меня, курящая мужская братия оживилась. Даже молодые безусые парнишки внимательно следили, как я привязываю Ивана к спине и беру поклажу в руки. Никто из них не спешил помогать и идти на контакт. А мой "жених" перестал изображать из себя влюбленного дурачка и молча сидел на козлах, раздумывая о вечном.

— Добро в дом, — вылезла из кибитки и окинула молчаливую банду.

Не люблю гнетущую тишину, а тем более недовольные, изучающие взгляды. В каждом смотрящем на меня и ребенка я видела угрозу. Неприятные мурашки буквально предупреждали меня об опасности. Мне резко захотелось развернуться и напросить на ночевку в морг или даже к Кузьмину на придверный коврик. Чиновника приемки я уже знаю, а этих людей впервые вижу.

— Что? — продолжила разглядывать жующих табак. — Перевелись в деревнях добры молодцы? Джентльменам городским проиграли в манерах? Может, поможете даме с ребенком на ночлег устроиться и сумки донести?

Я смотрела на грязных, потных и засаленных мужиков и понимала, что это общество будто только с зоны "откинулось". На их лицах было написано желание меня придушить/трахнуть/изнасиловать, но не помощи.

Как там умный человек говорил? Если драка неизбежна надо бить первым?!

— Полушку дашь за помощь? — внезапно гаркнул один из верзил.

— Если денег нет, то мы сами возьмем, — насмешливо и по-звериному скалясь, поддакнул его товарищ. — Красотуля.

Видимо, это общество не видело чистую женщину. Да и обществом это сборище трудно назвать. Отбросы. Самые низкоранговые ошметки человечества и я в логове у этих бесчеловечных людей.

Прохор самодовольно усмехнулся и ударил хлыстом многострадальную лошадку. Кибитка дернулась и унеслась прочь, обрызгав меня грязью из-под колес.

Век другой, а грязь из-под транспортного средства одна.

Кажется, Прохор специально меня сюда привез. Хочет отыграться на мне за что-то или... Избавляется, как от свидетеля!

Но об этом думать рано. Надо с усатыми-бородатыми разобраться. Конечно, по первому взгляду, понятно, чего именно они хотят, но я слишком люблю свою свободу, чтобы отдавать тело Антонины.

— Кто красотулей называет, кто лапотулей, а кто-то и гувернанткой судебного заседателя Чернова. — решила прикрыться должностью хозяина. Может, у этого народца нет желания иметь дело с властями?

— Гувернантка? — выдохнул главарь облачко едкого дыма и усмехнулся. — Благородная, значит?

Да кто ж ее знает, эту Астахову? Я вот в ее шкурке только пренебрежение получаю, а сейчас и жизни лишиться могу... Вновь!

— Кому благородная, а кому образованная, — немного нервно усмехнулась, попутно вспоминая про тяжелый железный таз, который мне выдали. — Не понимаю, зачем вам лишние неприятности, и так видно, что жизнь вас не балует.

Огромный небритый верзила с дыркой вместо глаза подошел ко мне и... У меня голова закружилась от зловония.

— Сколько ты не мылся? — некультурно закрыла нос рукой и закашлялась. — Давай лучше баньку справим и по-человечески поговорим.

— Баньку? — гоготнул представитель обездоленных. — Чего ж не справить? Коли сама просишься на кол сесть и... — его огромные шершавые пальцы тронули мои волосы, —... Себя подороже продать.

Ой, Господи, что твориться? Я как спасаться буду от этого борова? В голове только мысли про таз и то, что Ивана надо спасать. Ребенок тут вовсе ни при чем, почему Прохор так поступил? Наверное, чин "младший судебный заседатель" настолько низкий, что на него можно не обращать внимания. Но тогда, мне точно можно выдавать похоронку. Спустя пару часов "баньки" меня можно будет закапывать.

— Знаете, а вы мне не только баньку натопите, но и выпивку с закуской принесите! — отчаяние накалило эмоции, и я решила расслабиться, как советуют психологи. Может, хоть удовольствие получу. — Мне все равно терять нечего: травят, камнем пришибить хотят. Зязин Василий Иванович решил взять на поруки, но все же не сильно старается меня спасать. — усмехнулась, а потом начала заразительно смеяться.

Боже, это истерика. У меня всегда накал страстей был связан со смехом. Я ржала, как конь, когда боялась или сильно переживала. Единственный момент, когда этого не было, это потеря моей девочки.

— Ну, что ж, — нахмурился бородатый боров. — Веселая у тебя жизнь, красивая. Что ж ты совершить успела?

— Наверное, убила кого-то и мне мстят, — пуще прежнего засмеялась, ощущая, как недовольно возится мальчик на спине. Громкие мужские голоса слились в один гул и взорвали наступающий вечер зычным гоготом.

А потом, потом все покатилось как по накатанной.

...

Вечером Чернов узнал, что его гувернантку вместе с ребенком выставили на улицу. И вместо того, чтобы прийти под крылышко хозяина, она решилась на самодеятельность. Теперь сын и прислуга находятся под присмотром церкви.

— Благодарю, добрый человек, — Василий поблагодарил дворника и, поймав извозчего, двинулся к строящемуся храму, который всегда дает приют страждущим.

Но среди стариков, детей служащих людей и дородных хозяек не была видна светлая голова тощей служанки. Даже в углу, где сидели больные и слабые не нашлась девушка.

— Где она может быть? — вслух рассуждал Чернов, придерживая свой чемодан.

Выйдя на улицу, он увидел назначенного на пост молодого батюшку и кинулся к нему.

— Не ведаю, о какой светловолосой рабыне Антонине говорите, барин. Но если хотите знать мое мнение то... Есть другая церковь, разрушенная пожаром. Ее облюбовал воровской контингент. Туда женщине лучше не заходить.

Чернова словно в холодную воду макнули. Не ощущая своих ног, он кинулся к Зязину, просить о помощи.

Когда бригада вооруженных и опасных полицейских прибыла на место, то сначала не поверили в увиденное.

Спокойные и непринужденные злобные воры и мародеры сидели на бревнышках в одних рубахах и курили.

— Не успели, — ужаснулся господин Кузьмин и воззрился на хмурого Василия Ивановича.

— Не наговаривай, — шикнул на него Зязин и поправил свои погоны. — Две смерти на участке — это уже не по статистике.

Все взгляды офицеров сместились на бледного Чернова, который потерял последнюю надежду, увидев полуголых мужиков.

— Там... Сын... Мой, — выдавил он и с мольбой посмотрел на Зязина.

— У нас уговор с главой был: на своей территории не гадить, — тряхнул головой офицер и поправил седеющие усы. — Много лет назад получил его.

Но думать о честности ребят, зарабатывающих на махинациях и воровстве, было глупо. Поэтому отряд представлял себе самые страшные картинки растерзанного женского тела. О гувернантке уже думали как о глупой девке, которая сама нарвалась на опасности. Вот только ребенка зачем-то вовсе втянула.

Сидящие на завалинке уже успели докурить. Их мало интересовало, в каком именно виде они предстали перед представителями закона. Да и человечности в них осталось совсем мало - прямохождение. За людей эту братию давно никто не считал, но разговаривать они все же умели.

— Чего встали, господа хорошие?

— Пошли, — скомандовал Зязин и выдвинулся впереди всей бравой команды в форме.

Низкие потолки и тесные проходы, ведущие вниз, сменились на каменный зал без окон и солнечных лучей. Здесь были свечи и прокопченные потолки. Мужики, мужчинки, старики и грязные существа, похожие на людей, сидели возле стен и вели свою тихую, никому не интересную жизнь. Вот только прелестной светловолосой девушки среди них не было.