Статус-Свободна! Требуется сиделка для взрослого сына.

Глава 4

Вечер окрасил «Золотой поселок» в багровые тона заката, превращая стеклянные

фасады особняков в листы раскаленного металла. Мой чемодан, тот самый, весом

в двенадцать килограммов горького опыта, нелепо смотрелся в багажнике черного

«Мерседеса», который Елена Степановна прислала за мной к маминому дому.

Мама провожала меня со слезами, в которых мешались облегчение и тревога. Она всё

еще надеялась, что это лишь временная «ссылка», после которой я вернусь к Гене.

Она не понимала: мосты не просто сожжены — они подорваны вместе с фундаментом.

Когда машина въехала на территорию поместья Громовых, сумерки уже окончательно

поглотили сад. Особняк светился изнутри, как огромный ледяной фонарь. В этот

раз меня не вели через парадную гостиную. Экономка, которую, как выяснилось,

звали Мартой — сухопарая женщина с лицом, лишенным возраста и эмоций — провела

меня через боковую дверь прямо в жилое крыло.

— Это ваша комната, — Марта открыла дверь в помещение, примыкающее к спальне

Макара. — Между вашими комнатами есть общая дверь. Она должна быть всегда

приоткрыта, чтобы вы слышали каждый звук. Макар Дмитриевич плохо спит.

Моя новая «келья» оказалась верхом лаконичного люкса. Светлые стены, кровать с

ортопедическим матрасом, рабочий стол и — о боги! — отдельная ванная комната с

подогреваемым полом. После маминой хрущевки это должно было казаться раем, но я

чувствовала себя как подопытное животное, которому предоставили улучшенные

условия в обмен на участие в смертельно опасном эксперименте.

Я бросила сумку на кровать. В тишине дома внезапно раздался грохот, а затем звук

бьющегося стекла. Сердце моментально подскочило к горлу, профессиональный

рефлекс сработал быстрее мысли. Я рванулак смежной двери, на ходу

надевая белый халат, который стал моей броней.

В комнате Макара царил полумрак, разбавляемый только синим свечением нескольких

мониторов. Запах табака стал еще гуще. Макар сидел в своем кресле у окна. На

полу у его ног лежали осколки массивного хрустального стакана. Тёмное пятно

жидкости — кажется, виски — медленно расползалось по дорогущему ковру.

— Зашла без стука, — констатировал он, не поворачивая головы. Его голос в

темноте казался еще глубже. — Первый минус в карму, доктор.

— Я услышала шум. Моя работа — реагировать на нештатные ситуации, — я зашла в

комнату, стараясь не наступать на осколки. — Алкоголь и ваши препараты

несовместимы, Макар Дмитриевич. Если вы решили покончить с собой таким

примитивным способом, то это займет слишком много времени и будет

сопровождаться крайне неприятной тошнотой.

Он резко крутанул кресло. В свете монитора его лицо казалось высеченным из

камня. Взгляд — колючий, тяжелый, обещающий неприятности.

— Не читай мне лекции. Ты здесь, потому что маме нужно успокоить свою совесть.

Ты — дорогая плацебо для её чувства вины. И раз уж ты теперь моя… «тень»,

давай проясним кое-что.

Он подъехал ближе. Я заставила себя не отступать.

— Я не «мальчик» после аварии, Лидочка. Я мужчина, чьи ноги превратились в

бесполезное мясо, но всё остальное у меня работает отлично. Особенно мозг.

И этот мозг говорит мне, что ты — просто очередная охотница за легкими деньгами.

Сколько тебе пообещала мать? Миллион за терпение?

— Мне пообещали зарплату за квалифицированную медицинскую помощь, — ответила я,

скрестив руки на груди. — И пока что я вижу пациента, который ведет себя как

капризный подросток, скрывая за агрессией элементарный страх.

Макар прищурился. В его глазах вспыхнул опасный огонек. — Страх? Ты думаешь, я

боюсь? Чего? Что я не смогу убежать, если дом загорится? Или что девушки

перестанут смотреть на меня с вожделением?

Он внезапно протянул руку и с силой перехватил мое запястье. Его пальцы были

жесткими, горячими и удивительно сильными. — Посмотри на меня, доктор.

Видишь это? — он кивнул на свои ноги, укрытые тяжелым пледом. — Там ничего

нет. Пустота. Тишина. Как будто нижнюю половину моего тела похоронили заживо. И

ты думаешь, что твои массажи и таблетки что-то изменят?

— Я думаю, что пока вы живы, у вас есть шанс, — я попыталась высвободить руку,

но он держал крепко. — А ваша агрессия — это просто способ почувствовать себя

живым. Вам нравится причинять боль другим, потому что это единственное, что вы

всё еще можете контролировать.

Макар медленно разжал пальцы. На моем запястье остались красные следы. — Ты

слишком много на себя берешь. Иди к себе. Завтра в семь утра я жду завтрак.

И упаси тебя бог принести мне овсянку на воде.

Я развернулась, чтобы уйти, но остановилась у самой двери. — Кстати, о вашем

сообщении. О том, что вы меня сломаете.

Он замер, глядя на свои руки. — Я не пишу сообщений незнакомым женщинам, доктор.

У меня для этого есть секретарь. Или галлюцинации.

Я нахмурилась. Если это был не он, то кто? Елена Степановна? Маловероятно.

Геннадий? Он не знал, куда я устроилась. Тетя Валя? Бред.

Я вернулась в свою комнату и плотно прикрыла дверь, оставив лишь узкую щель, как

и велела Марта. Руки всё же немного дрожали. Макар Громов был не просто сложным

пациентом. Он был разрушительной стихией.

Я села за стол и открыла медицинскую карту, которую мне выдала Марта перед

уходом. Изучение снимков МРТ заняло около часа. Как я и подозревала,

ситуация была неоднозначной. Перелом грудного отдела, сильный отек, но

полного разрыва спинного мозга на снимках я не видела. Была компрессия, были

гематомы, но… почему он не восстанавливается? Прошло полгода. При его ресурсах и

молодости прогресс должен быть очевидным.

В коридоре послышались тихие шаги. Я замерла. В щель двери я увидела Елену

Степановну. Она шла не к себе, а в комнату сына. Я прислушалась.

— Макар, ты снова пил? — голос матери был полон скрытого страдания. — Оставь

меня, мама. Твоя новая кукла уже провела инспекцию. Она забавная. Думает,

что сможет меня вылечить. — Она лучший специалист из тех, кого мы могли найти

анонимно. Макар, ты должен стараться. Скоро совет директоров, Вадим давит, он

хочет забрать проект моста… — Пусть забирает! — раздался крик Макара, а затем

звук чего-то падающего. — Мне плевать на мосты, мама! Я не могу дойти даже до

туалета без посторонней помощи, о каких чертежах ты говоришь?! Уйди!

Дверь хлопнула. Я слышала, как Елена Степановна несколько минут стояла в

коридоре, тяжело дыша, а затем ушла.

В доме воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем часов и далеким гулом

системы вентиляции. Я легла на кровать, не раздеваясь. Сон не шел. Я

думала о Макаре, о его сильных руках и мертвых ногах. И о том сообщении в

моем телефоне.

Около трех часов ночи я услышала странный звук из его комнаты. Это не был крик.

Скорее, приглушенный стон, переходящий в хрип.

Я вскочила и бросилась к нему. В комнате было темно, но я увидела, что Макар

сполз с кровати и лежал на полу, запутавшись в простынях. Его тело била

крупная дрожь.

— Макар! Что случилось? — я опустилась рядом с ним на колени. — Уйди… — выдохнул

он, сцепляя зубы так, что послышался скрежет. — Спазм… Ноги…

Я поняла сразу. Фантомные боли или сильная спастика. Я быстро нащупала его пульс

— он зашкаливал. — Посмотрите на меня, Макар! Дышите! Глубокий вдох, задержите…

медленный выдох.

Я начала быстро, но осторожно массировать его бедра, пытаясь расслабить

скрученные судорогой мышцы. Мои руки работали автоматически. В какой-то

момент он перехватил мою руку, вцепляясь в ладонь с такой силой, что хрустнули

суставы. Но на этот раз это не было актом агрессии. Это был жест утопающего.

— Тише, тише… Я здесь. Сейчас отпустит, — шептала я, продолжая массаж другой

рукой.

Мы провели так около двадцати минут. Когда судорога наконец отступила, Макар

обмяк. Он лежал на ковре, тяжело дыша, его футболка была насквозь мокрой от

пота. В слабом свете луны, пробивавшемся сквозь щель в шторах, его лицо

казалось белым, как мел.

Я помогла ему подняться, используя все свои знания механики тела, чтобы

пересадить этого тяжелого мужчину обратно на кровать. Он не

сопротивлялся. Он был полностью истощен.

Когда я укрыла его одеялом, он внезапно открыл глаза. В них больше не было

злобы. Только бесконечная, выжигающая нутро усталость. — Почему ты не

позвала Марту? Или охрану? — спросил он едва слышно. — Потому что я ваш

врач. И это — наша интимная медицинская тайна, Макар Дмитриевич. Мужчины

вашего типа не любят, когда их видят слабыми.

Он промолчал, отворачиваясь к стене. Я уже собиралась уходить, когда заметила на

прикроватной тумбочке его планшет. Экран вспыхнул от уведомления.

Я не хотела подглядывать, но имя отправителя заставило меня похолодеть.

«Геннадий».

Текст сообщения гласил: «Надеюсь, твоя новая сиделка отрабатывает свои деньги

так же хорошо, как она отрабатывала их в моей постели. Береги её, Макар. Она

любит богатых калек».

Я замерла, чувствуя, как внутри всё покрывается инеем. Мой бывший муж и мой

новый пациент были знакомы. И это не было случайностью. Это был капкан,

челюсти которого только что сомкнулись на моей шее.

Я посмотрела на Макара. Он не видел сообщения — он уже

провалился в тяжелый, болезненный сон. Но я поняла: мое появление в этом

доме было частью какой-то грязной игры, где я — лишь разменная монета. И

самое страшное — я не знала, на чьей стороне в этой игре Макар Громов. На

стороне своего «друга» Геннадия или на своей собственной? В тишине комнаты

мой телефон снова завибрировал. «Первая ночь прошла успешно? Не забудь

проверить тормоза на коляске, Лидочка. Смерть пациента — это конец

карьеры».

Глава 5(Макар)

(от лица Макара)

Пробуждение всегда было самой паршивой частью моих суток. Оно напоминало

медленное погружение в ледяную воду: сначала ты не чувствуешь ничего,

кроме блаженного оцепенения сна, а затем реальность впивается в кожу тысячами

раскаленных игл. Первым делом я всегда проверял пальцы рук. Сжимал кулаки до

белых костяшек, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Живой. Сверху я все

еще был чертовым Макаром Громовым, человеком, который заставлял бетонные заводы

работать в три смены, а конкурентов — глотать пыль на обочине.

А потом взгляд неизбежно падал ниже. Туда, где под тяжелым шелковым одеялом

угадывались контуры моих ног. Две неподвижные колонны из костей и мяса,

которые больше не принадлежали мне. Они были как чужие вещи, подброшенные в

мою кровать. Я мог смотреть на них часами, прикасаться, даже бить — тишина.

Абсолютная, оглушительная тишина в ответ.

В комнате пахло озоном от работающего очистителя воздуха и едва уловимо — тем

самым горьким антисептиком, которым Марта заливала каждый угол. Но сегодня к

этой стерильной симфонии примешался новый аккорд. Едва заметный, почти

призрачный запах чего-то простого. Холодная вода, дегтярное мыло и…

немного хвои?

Я повернул голову. Она была здесь.

Доктор Лидия. Тридцатилетняя разведенка с глазами, в которых усталости было

больше, чем в отделении хосписа. Она сидела в кресле у окна, листая

какой-то планшет. На ней был всё тот же белый халат, наглухо застегнутый,

словно рыцарский доспех. В утреннем свете, пробивающемся сквозь щели в жалюзи,

она казалась почти прозрачной.

Вчерашняя ночь всплыла в памяти рваными кусками. Боль. Та самая, фантомная,

которая выкручивает суставы, которых ты не чувствуешь. Я помнил, как сполз

на пол, как задыхался от собственного бессилия, и как её руки — неожиданно

сильные и уверенные — впились в мои мышцы. Она не звала на помощь. Она не

кудахтала надо мной, как мать. Она просто делала свою работу.

И это бесило меня больше всего.

— Ты всё еще здесь, — мой голос прозвучал как скрежет железа по камню.

Лидия не вздрогнула. Она медленно подняла взгляд от планшета, и я снова увидел

это — спокойствие. Профессиональное, выверенное, ледяное спокойствие, которое

я так хотел разбить вдребезги.

— Доброе утро, Макар Дмитриевич. Моя смена длится двадцать четыре на семь, если

вы забыли. Как ваше самочувствие? Спазмы повторялись?

Я попытался сесть, опираясь на локти. Мышцы спины и рук отозвались привычным

напряжением. Я был силен сверху — я изнурял себя гантелями до кровавых

мозолей, надеясь, что эта сила когда-нибудь «протечет» вниз, за черту

онемения. Но чудо не случалось.

— Моё самочувствие — не твоя забота, — я перехватил край одеяла, натягивая его

выше. Ненавижу, когда они смотрят на мои ноги. Даже если это врач. Особенно

если это врач. — Твоя задача — вовремя менять мне капельницы и не

отсвечивать.

— Моя задача — вернуть вам хотя бы минимум автономности, — она встала и подошла

к кровати. — И для начала мы уберем из рациона виски. Разбитый стакан вчера —

это был ваш последний перформанс.

Я усмехнулся, глядя на неё снизу вверх. — Ты думаешь, что если ты подержала меня

за ногу ночью, то теперь имеешь право голоса? Ты здесь из-за денег, Лида. Твоя

подруга и муж знатно почистили твои карманы. Ты — наемник. Так что стой на

своем посту и молчи.

Она замерла. Я видел, как на её бледной шее дернулась жилка. Попал. Я знал, что

информация о Геннадии — её слабое место. Мужчины вроде меня чуют чужую боль за

версту, это помогает в бизнесе. И в психологических пытках тоже.

— Геннадий — это мое прошлое, — произнесла она ровно, хотя в глазах на секунду

полыхнуло что-то живое. Гнев? Боль? — А ваше будущее — это либо инвалидная

коляска до конца дней, либо мучительный труд. Я предпочитаю второе.

Она подошла к тумбочке, где лежал мой планшет. Тот самый, на который ночью

пришло сообщение от Гены. Я видел его. Я прочитал каждое слово. «Она любит

богатых калек».

Геннадий всегда был скользким типом. Мы пересекались на паре тендеров, и я

помнил его манеру вести дела — улыбаться в лицо и красть чертежи из сейфа.

Если эта женщина прожила с ним восемь лет, значит, она либо такая же, как он,

либо круглая дура. Ни то, ни другое мне не подходило.

— Твой бывший муж прислал мне весточку, — я кивнул на гаджет. — Предупредил, что

ты — дорогая игрушка с дефектом. Сказал, что ты любишь деньги. Сколько он тебе

задолжал, Лида? Миллион? Два? Назови сумму, и я выпишу тебе чек прямо сейчас,

только избавь меня от своего присутствия.

Лидия медленно взяла планшет в руки. Прочитала. Я ждал, что она покраснеет,

начнет оправдываться или, что еще лучше, расплачется. Но она лишь слегка

склонила голову набок, изучая текст.

— Геннадий всегда отличался богатой фантазией, когда дело касалось оправдания

собственной подлости, — она положила планшет экраном вниз. — Но у меня для

вас новость, Макар. Я не продаюсь. И ваш чек не заставит мои ноги ходить за

вас. Так что оставьте свои дешевые приемы для совета директоров. Сейчас семь

пятнадцать. Пора переодеваться и завтракать.

— Я не буду завтракать с тобой.

— Верно. Вы будете завтракать со мной и Мартой. А потом у нас первый сеанс

массажа и электромиостимуляции.

Я почувствовал, как внутри закипает ярость. Эта женщина была как стена.

Холодная, гладкая стена, о которую я раз за разом разбивал свои кулаки.

— Ты думаешь, что ты особенная? — я подался вперед, сокращая расстояние между

нами. Теперь я чувствовал её запах отчетливо — это был запах свежего снега. —

До тебя здесь было десять таких же «спасительниц». Одна продержалась три часа,

другая — неделю. Все они ушли, обливаясь слезами, потому что я — чудовище. Я

превращу каждый твой день здесь в пытку. Я буду издеваться над твоим

профессионализмом, над твоей внешностью, над твоим прошлым. Я заставлю

тебя ненавидеть тот день, когда ты решила переступить порог этого дома.

Лидия посмотрела мне прямо в глаза. В её зрачках я увидел свое отражение —

обросший, злой, запертый в золотой клетке мужчина.

— Макар Дмитриевич, — её голос стал тихим, почти нежным, отчего у меня по спине

пробежал неприятный холодок. — После того, как я восемь лет лечила людей в