Статус-Свободна! Требуется сиделка для взрослого сына.

Глава 8

Рассвет за окнами особняка Громовых не принес облегчения. Небо, затянутое

низкими, набухшими от влаги тучами, казалось грязным полотном, которое

кто-то небрежно набросил на верхушки сосен. Я подняла с пола засохшую еловую

ветку. Колючая, серая от пыли, она выглядела в стерильном коридоре как

инородное тело, как злой умысел, облеченный в древесину. Кто принес её

сюда? Охрана? Марта? Или Макар действительно бродит по ночам, имитируя немощь?

Последняя мысль была безумной. Я видела его ноги. Я чувствовала атрофию мышц,

слышала хруст суставов, которые не знали нагрузки месяцами. И всё же ветка

была реальной. Я спрятала её в карман халата.

Макар проснулся в дурном расположении духа. Ночная слабость, когда он сжимал мою

руку, как спасательный круг, была забыта. Теперь он снова выстроил свои

баррикады.

— Ты сегодня медлительная, доктор, — бросил он, когда я ставила на его столик

поднос с завтраком. — Кофе пахнет пережженными зернами, а твои глаза —

невыспавшейся провинциалкой.

— Я спала три часа, Макар Дмитриевич. По вашей милости, если помните, — я

отодвинула штору, впуская в комнату унылый серый свет. — Как ваши ноги?

Чувствуете покалывание после ночного приступа?

— Я чувствую только желание, чтобы ты перестала задавать глупые вопросы.

Я не успела ответить. В кармане завибрировала рация — её выдали мне вчера «для

экстренной связи с персоналом». Голос начальника охраны Ивана, обычно

невозмутимый, сейчас звучал напряженно.

— Лидия Алексеевна, спуститесь к центральным воротам. Здесь… посетитель.

Настаивает на встрече с вами. Говорит, вопрос жизни и смерти.

Сердце пропустило удар. Геннадий. Я знала это кожей, каждой порой, которая еще

помнила холод его предательства. Он не оставил бы меня в покое. Для него я

была собственностью, которая посмела уйти без разрешения.

Макар, внимательно следивший за моей реакцией, усмехнулся. — Кажется, твой

«принц на белом Мерседесе» решил повторить визит. Иди, Лида. Не заставляй

мужчину ждать. Вдруг он привез тебе документы на развод? Или букет извинений?

— Я разберусь с этим, — отрезала я. — Завтракайте. Это приказ врача.

Я почти бежала по длинным коридорам особняка. Мои шаги гулко отдавались от

мраморных стен. На крыльце меня ждал Иван — кряжистый мужчина с лицом,

похожим на старый башмак.

— Он у ворот, Лидия Алексеевна. Ведет себя нагло. Угрожает полицией и какими-то

проверками. Сказать, чтобы вышвырнули?

— Нет. Я сама.

Мы доехали до ворот на электрокаре. Геннадий стоял у кованой решетки, вцепившись

в неё пальцами. Его дорогое пальто было расстегнуто, галстук съехал набок. Он

выглядел как человек, который не спал ночь, но не от раскаяния, а от ярости.

— Открывай, Лида! — закричал он, увидев меня. — Ты думала, спрячешься за этот

забор? Ты думала, я позволю тебе профукать нашу клинику и счета?

Я вышла из машины и подошла к решетке. Между нами была сталь — холодная и

надежная.

— У нас нет ничего общего, Гена. Ни клиники, ни счетов. Ты сам это сказал два

дня назад. Ты заблокировал мои карты. Что тебе еще нужно?

— Ты подписала не те бумаги, дрянь! — он ударил кулаком по прутьям. — Твой

юрист, этот выскочка, подсунул мне на подпись отказ от доли в «Мединвесте».

Ты знала, что я не прочитаю мелкий шрифт! Ты меня обокрала!

Я смотрела на него и не узнавала. Где был тот обаятельный мужчина, за которого я

выходила замуж? Передо мной был мелкий хищник, у которого отобрали кусок мяса. О

каком юристе он говорил? У меня не было денег даже на консультацию, не то что на

адвоката.

— Я ничего не подписывала, Гена. Уходи. Охрана вызовет полицию.

— Какая полиция?! — он зашелся в истерическом смехе. — Ты хоть знаешь, на кого

ты работаешь? Громовы — это ходячие мертвецы! Макар — овощ, его мать —

банкрот. Ты пришла в тонущий дом, Лида! Верни мне документы, и я, так и

быть, не посажу тебя за мошенничество. У меня связи в министерстве, ты больше

ни в одну больницу судно выносить не устроишься!

Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Он всегда умел это — лишать

меня опоры, заставлять верить, что без него я ничто.

— Она никуда не пойдет, — внезапно раздался голос.

Звук шел из динамиков системы оповещения, установленных на столбах ворот. Это

был голос Макара — но не тот хриплый шепот, который я слышала ночью. Это был

голос Громова. Властный, ледяной, пробирающий до костей.

Геннадий замер, оглядываясь.

— Кто это? Выходи, трус!

— Господин… как вас там? Савельев? — голос Макара звучал с легким оттенком

скуки. — Я наблюдаю за вами через камеру с пятидесятикратным зумом. У вас

очень некрасиво дергается левый глаз. Это признак дефицита магния или совести.

Лидия Алексеевна — мой лечащий врач. И любое посягательство на её спокойствие я

рассматриваю как диверсию против собственного здоровья.

— Ты… Громов? — Геннадий побледнел. — Слушай, это наши семейные дела…

— В моем доме нет «ваших» дел. Есть только мои. Иван, — обратился Макар к

начальнику охраны через динамик. — Передай господину Савельеву распечатку

его налоговых деклараций за последние три года. Ту самую, которую мои юристы

подготовили за последние полчаса. Там есть очень интересные расхождения с

реальностью. Думаю, налоговой полиции будет любопытно.

Иван, сохранив каменное лицо, протянул через решетку сложенный лист бумаги.

Геннадий выхватил его, пробежал глазами, и его лицо приобрело землистый

оттенок.

— Ты не имеешь права… это конфиденциальная информация!

— Я имею право на всё, что происходит на моей земле, — отчеканил Макар. — А

теперь убирайтесь. Если через две минуты ваша машина всё еще будет

загораживать мне вид на шоссе, я активирую протокол «незаконное

вторжение». И поверьте, ваши связи в министерстве не помогут вам

отмыться от того, что последует дальше.

Геннадий посмотрел на меня. В его взгляде была такая концентрированная

ненависть, что я невольно отшатнулась. Он не сказал больше ни слова.

Смял бумагу, бросил её в грязь и почти бегом бросился к своей машине. Скрип

шин — и ворота снова погрузились в тишину.

Я стояла, обняв себя за плечи. Меня трясло.

— Лидия Алексеевна, возвращайтесь в дом, — мягко сказал Иван. — Хозяин ждет вас.

Я ехала обратно, глядя на свои руки. Те самые руки, которыми я еще вчера

массировала ноги человеку, который только что раздавил моего бывшего

мужа одним телефонным звонком. Кем был Макар Громов? Беспомощным калекой или

пауком, который плетет свои сети даже из инвалидного кресла?

Я вошла в его спальню без предупреждения. Макар сидел в кресле, перед ним на

столике стояли три монитора, на которых отображались графики, таблицы и…

записи с камер у ворот.

— Вы за мной шпионили? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он медленно повернулся. В его глазах плясали искры торжества. — Я обеспечивал

безопасность периметра. Твой бывший — редкий экземпляр. Напыщенный, глупый и

патологически жадный. Как ты могла прожить с этим восемь лет, Лида? Ты ведь

врач. Ты должна была видеть патологию.

— Я любила его! — выкрикнула я, чувствуя, как слезы закипают в глазах. — Или

думала, что люблю. Какое вам дело?

— Мне есть дело до всего, что мешает моей реабилитации. Твои истерики мешают.

Твои мысли о нем — мешают. Теперь вопрос закрыт. Больше он здесь не появится.

Я подошла к нему вплотную. — Откуда у вас его декларации? Откуда юрист, который

якобы работал на меня?

Макар усмехнулся, и в этой усмешке была вся его суть — опасная и притягательная

одновременно. — У меня много ресурсов, Лида. Даже сидя в этом кресле, я могу

стереть человека в порошок, если он встанет у меня на пути. Считай это моим

«спасибо» за вчерашнюю ночь.

— Мне не нужны такие «спасибо»! — я ударила ладонями по подлокотникам его

кресла. — Я не нанималась к вам в должники! Я пришла лечить вас, а не

участвовать в ваших войнах!

Он внезапно перехватил мои запястья. Сильно. Так, что я оказалась лицом к лицу с

ним. — Ты уже в игре, Лида. С того момента, как переступила порог этого дома. И

если ты хочешь выжить, тебе придется научиться принимать мою защиту. Потому что

Геннадий — это мелкая сошка. Настоящие хищники еще даже не вышли из тени.

Он отпустил меня и кивнул на окно. — Посмотри на сад. Видишь ели у ограды?

Я вспомнила ветку в своем кармане. — Вижу. И что?

— Там кто-то был ночью. Охрана пропустила движение. Тот, кто принес тебе

подарок, знает этот дом лучше, чем я.

Я достала ветку из кармана и положила её на его столик. — Это нашли у моей

двери.

Макар посмотрел на ветку. Его лицо мгновенно стало серым. Он протянул руку,

коснулся сухих игл, и я увидела, как его пальцы дрогнули.

— Это из леса за озером, — прошептал он. — Там, где я разбился. Лида, эта ветка…

она была в машине в ту ночь. Катя держала её в руках. Она сказала, что это на

удачу.

В комнате стало невыносимо холодно. Я смотрела на сухую ветку и понимала:

Геннадий был лишь прелюдией. Настоящий ужас только начинался.

— Кто такая Катя? — спросила я, хотя уже знала ответ.

Макар поднял на меня взгляд, полный такой невыносимой муки, что мне захотелось

закрыть глаза. — Катя — это женщина, которую я убил в ту ночь. И кажется, она

вернулась, чтобы закончить начатое.

В этот момент дверь в комнату распахнулась. На пороге

стояла Елена Степановна. Она была бледнее обычного, а в её руках была

зажата газета. — Макар… — её голос сорвался. — Вадим. Его нашли в лесу. За

озером. Там же, где была авария. Я взглянула на газету. Заголовок кричал:

«Загадочная смерть бизнес-партнера Громова. Ритуальный след?». Рядом с

телом на фото лежала такая же еловая ветка. Только свежая. И залитая кровью.

Глава 9

После вчерашних известий о смертьи Вадима,привычный ритм особняка Громовых сломался в одиннадцать утра. До этого момента дом функционировал как дорогие швейцарские часы: бесшумно, точно и равнодушно.

Но сейчас этот выверенный механизм со скрежетом остановился.

Я находилась в процедурной, отмеряя дозировку миорелаксантов для вечернего

массажа, когда услышала звуки, немыслимые для этого места. Тяжелый топот

нескольких пар мужских ботинок по мрамору первого этажа. Резкие, хлопающие

звуки закрывающихся дверей. И голос Елены Степановны — обычно похожий на

гладкий шелк, сейчас он срывался на визгливые, неконтролируемые ноты.

Я поставила ампулу на металлический поднос и вышла в коридор.

Внизу, в парадном холле, царил хаос. Октябрьская слякоть с обуви незваных гостей

уже пачкала идеальный паркет. Трое мужчин в строгих, но мокрых от дождя пальто

стояли у лестницы. Полиция. Я узнала их по выправке и тяжелым взглядам,

сканирующим пространство. Чуть поодаль переминались с ноги на ногу двое в

деловых костюмах — судя по папкам в руках, адвокаты.

Но мое внимание приковала Елена Степановна. Хозяйка дома сидела на краю

банкетки, вцепившись пальцами в обивку. Её лицо приобрело пугающий

пепельно-серый оттенок. Грудь ходила ходуном, она хватала воздух ртом, как

рыба, выброшенная на берег, но кислород явно не доходил до легких. Никто из

мужчин не знал, что делать — они просто нависали над ней тяжелыми тенями.

Профессиональный инстинкт сработал быстрее, чем мозг успел оценить ситуацию. Я

сбежала по лестнице, на ходу расстегивая верхнюю пуговицу халата.

— Отойдите, — скомандовала я, вклиниваясь между полицейским и адвокатом. — Дайте

ей воздух.

Я опустилась на колени перед Еленой Степановной. Классическая паническая атака,

помноженная на гипертонический криз. Если не купировать сейчас — через десять

минут мы получим инфаркт или инсульт.

— Елена Степановна, посмотрите на меня, — я перехватила её ледяные, дрожащие

руки.

Она не реагировала. Её зрачки были расширены, взгляд блуждал по лепнине на

потолке, а из горла вырывался сиплый свист.

— Лидия… — выдохнула она, и её пальцы сжали мои запястья с такой силой, что

остались синяки. — Вадим… они нашли его. Озеро… мертв.

Адвокат за спиной кашлянул: — Госпожа Громова, вам нужно подписать согласие на

доступ к корпоративным счетам, пока совет директоров не…

— Замолчите! — я рявкнула так, что мужчина отшатнулся. — Елена Степановна,

смотрите только на меня. Игнорируйте их. Найдите пуговицу на моем халате.

Видите её?

Она судорожно кивнула, фокусируя обезумевший взгляд на уровне моей ключицы.

— Отлично. А теперь вдохните через нос. Раз, два, три, четыре. Держите воздух. И

медленный выдох через рот. Со мной. Вдох…

Потребовалось около четырех минут непрерывного зрительного контакта и ровного

счета, чтобы её грудная клетка перестала судорожно дергаться. Я нащупала

пульс на её запястье — тахикардия всё еще зашкаливала, но ритм начал

выравниваться.

Я повернула голову к Марте, которая застыла у колонны, напоминая соляной столб.

— Марта, принесите тонометр из моего кабинета. И стакан воды с двадцатью

каплями корвалола. Живо.

Когда хозяйка дома немного пришла в себя, я помогла ей подняться и усадила в

кресло в малой гостиной, подальше от посторонних глаз. Полицейский попытался

последовать за нами.

— Лейтенант, — я преградила ему путь, — моя пациентка в состоянии острого шока.

Любые допросы сейчас приведут к госпитализации. Дайте ей полчаса.

Оставив Елену Степановну на попечение экономки, я направилась на второй этаж.

Вадим мертв. Человек, который держал в руках финансовые нити империи

Громовых, пока Макар был прикован к креслу, больше не существовал. Для

меня он был лишь неприятным типом с сальным взглядом, но для Макара… Для

Макара это означало, что его компания осталась без головы, а его враги

получили зеленый свет.

Я открыла дверь в его спальню.

Макар сидел перед своими мониторами, на которых транслировалось

изображение с камер в холле. На нем была простая черная футболка,

подчеркивающая ширину плеч, но его поза выдавала колоссальное

напряжение. Он был похож на сжатую пружину, готовую лопнуть от

внутреннего давления.

— Ты откачала её? — спросил он, не поворачиваясь ко мне. Его голос был сухим,

лишенным любых эмоций, кроме глухой ярости.

— Пульс стабилизируется. Я дала седативное. Полиция ждет внизу.

Он ударил кулаком по столешнице. Мониторы жалобно звякнули. — Вадим. Этот идиот.

Я говорил ему не ездить на встречи без моей службы безопасности. Он возомнил

себя бессмертным.

Макар резко развернул кресло. Его лицо исказила гримаса такой концентрированной

боли и бессилия, что мне стало физически тяжело дышать. Это была боль не от

потери друга — это была боль генерала, чью армию вырезают, пока он сидит в

шатре со сломанным позвоночником.

— Они разорвут компанию, Лида, — прохрипел он, впиваясь пальцами в подлокотники.

— Совет директоров. Конкуренты. Адвокаты Вадима. Они слетятся сюда, как

стервятники. А я… — он посмотрел на свои ноги с отвращением, которое

граничило с ненавистью. — А я даже не могу спуститься по лестнице, чтобы

вышвырнуть их из своего дома!

Он схватил чашку с недопитым кофе и с силой швырнул её в стену. Керамика

брызнула осколками, темная жидкость стекла по дорогим обоям.

— Я овощ! — закричал он, и этот крик, полный отчаяния, отразился от стен. —

Кусок мяса, который они будут кормить с ложечки, пока делят мои деньги!

Он подался вперед, пытаясь встать, забыв о том, что мышцы его не держат. Его

тело дернулось, и он бы рухнул на пол, если бы я не бросилась к нему,

перехватывая поперек груди.

— Пусти! — он зарычал, пытаясь оттолкнуть меня. Его руки были невероятно

сильными, пальцы больно впились в мои плечи. — Не трогай меня! Я не

нуждаюсь в твоей жалости!

— У меня нет к вам жалости, Макар! — я повысила голос, удерживая его на месте

всем своим весом. — Жалость — это для тех, кто уже умер. А вы живы!

Он замер, тяжело дыша. Наши лица оказались в нескольких сантиметрах друг от

друга. Его глаза метали молнии, грудь вздымалась, обжигая меня жаром его

тела.

Я не отстранилась. Я смотрела прямо в этот бушующий темный омут.

— Вы злитесь, — мой голос стал тише, но жестче. — Отлично. Злитесь. Ненавидьте

свои ноги, ненавидьте Вадима, ненавидьте совет директоров и меня. Но эта

ярость не должна уходить в разбитые чашки. Вы хотите вышвырнуть их из

своего дома? Так встаньте и сделайте это.

— Как?! — выплюнул он. — Силой мысли? Твоими дурацкими массажами?

— Силой вашей воли. У вас есть выбор, Макар. Либо вы продолжаете жалеть себя и

позволяете им разделить вас на куски, либо вы направляете эту злость в работу.

Прямо сейчас.

Я отпустила его плечи и отступила на шаг. — На кровать. Пересаживайтесь. Мы

увеличиваем нагрузку вдвое.

Макар смотрел на меня несколько секунд. Его ноздри раздувались. В этот момент мы

оба понимали, что грань пройдена. Я бросила ему вызов не как врач, а как

человек, который отказывается видеть в нем инвалида.

Он сцепил зубы, оперся руками о подлокотники и одним мощным, яростным движением

перекинул свое тело на матрас.

— Давай свои ленты, — процедил он сквозь зубы. — Давай всё, что у тебя есть.

Следующие полтора часа превратились в ад. Я не жалела его. Я устанавливала

максимальное сопротивление на тренажерах, фиксировала его стопы,

заставляла вытягивать позвоночник до хруста.

Комната наполнилась запахом пота и разогретой кожи. Макар работал как проклятый.

Каждое движение сопровождалось глухим рычанием. Вены на его руках вздулись,

словно канаты, лицо заливал пот, но он не просил остановиться.

Я стояла рядом, контролируя каждое мышечное сокращение. Мои пальцы впивались в

его бедра, ища хотя бы малейший отклик глубоких мышц. Я чувствовала, как его

тело борется с самим собой.

— Жмите, Макар. Отталкивайте мою руку. Не плечами, спиной! Передавайте импульс

ниже! — командовала я, наваливаясь всем весом на его колено, чтобы создать

сопротивление.

— Не могу… — прохрипел он, зажмурившись.

— Можете. Ваша империя горит. Хотите смотреть на пожар из окна? Жмите!

Он издал крик, в котором смешались боль и чистая, неразбавленная воля. И я

почувствовала это. Слабый, почти неуловимый, но абсолютно реальный толчок.

Его квадрицепс напрягся.

Мы замерли оба. Макар рухнул на подушки, тяжело дыша, его грудь ходила ходуном.

Я убрала руки, чувствуя, как мелко дрожат мои собственные пальцы.

Тишина в комнате нарушалась только нашим дыханием.

— Вы почувствовали? — тихо спросила я.

Макар медленно открыл глаза. В них больше не было слепой ярости. Там появилось

нечто гораздо более опасное — осознанность.

— Почувствовал, — выдохнул он. Он поднял руку и стер пот со лба. Затем посмотрел

на меня.

Его взгляд скользнул по моему лицу, по сбившемуся вороту халата, по тяжело

вздымающейся груди. Это не был взгляд сломленного человека. Это был взгляд

хищника, который только что понял, что клетка не заперта.

— Они думают, что я мертв, Лида, — проговорил он низким, бархатным голосом. —

Полиция, адвокаты, Вадим… Мой бывший партнер играл в свои игры. Но компания —

моя.

Он протянул руку и коснулся моего запястья. Его пальцы были влажными и горячими.

— Дай мне телефон. Тот, что в сейфе. И ноутбук.