Княжна. Борьба за власть сестры и брата

Она искала успокоение горящей души. Лена выросла в страхе своих частых видений и разговоров с Огнём. У неё вошло в привычку вздрагивать и трястись, не зная, когда он с ней заговорит вновь, поэтому она часто засыпала без камина и свечей.

В приятной тишине найти успокоение было невозможно. Отголосками доносился вой ветра, шелест иголок на елях и низкий мужской голос, сопровождаемый глухим смехом. Скрытая среди елей беседка была не только любимым местом Елены, другие жители княжеских палат тоже любили проводить здесь время. Девушка знала, кто направлялся к ним. Тревога одолела тело, а руки задрожали, из-за чего чашка соскользнула из тонкой девичьей руки и с громким стуком упала на деревянный пол, разбиваясь. Госпожа шикнула, смахивая с шерстяного платья капли чая. Тут же подоспел Дима, хватая женские руки. Он внимательно осматривал её ладони на признак ожога, но видел только красные, пораненные сегодня утром пальцы, словно она касалась огня голыми руками. Взгляд его был тяжёлым, даже немного болезненным, он хотел что-то сказать, но девушка не позволила, она, покраснев, лишь прошептала: — Арман с минуты на минуту будет здесь.

— И что? — зло прошипел Дмитрий, крепче сжимая её руки. Мужчина даже не позаботился о боли, которую мог нанести своим эмоциональным поступком.

— Романов, выйди, — низкий голос Армана раздался прямо в беседке, — ты очевидно лишний здесь.

Елена смотрит на Дмитрия, кивая ему на выход. Когда дело касалось Армана, девушка всегда слушалась только его, подчиняясь любому приказу. Боярин неохотно отстраняется от княжны, выходит из беседки, но не далеко, остаётся рядом с прислугой.

— Где? — цедит сквозь плотно сжатые губы Арман, нависнув над Леной. Было видно, он сдерживался.

— Это моя гарантия, — говорит под нос Елена, и вздрагивает, когда крепкая мужская ладонь бьёт по столу.

Арман был очень зол, княжна знала воеводу слишком хорошо, лучше всех. Она с диким страхом проворачивала свой план, зная, чем он обернётся для неё, видимо с Владимиром они были похожи больше, чем она могла предположить. Безрассудство в их крови.

— Куда ты спрятала Вею? — мужчина яростно хватает девушку за тонкое запястье, совершенно не обращая внимания на то, как Дмитрий в это же мгновение приставил к его затылку обнажённое лезвие кинжала.

Никто не смел ей угрожать.

— Мне больно, — произносит девушка, и хватка на руке сразу же слабеет, — Вея — мой гарант безопасности во время отсутствия здесь моего брата. Девка она видная, тебе стоит перестать играть с ней в дружбу, потому что её жадный на золотые монеты отец вдоволь насытился вами, — вдова поднимается на ноги, рука Армана всё ещё удерживает её запястье, а чужой клинок упирается ему в затылок.

— Кусать руку, которая тебя кормит, очень похоже на твоего брата, ты же не такая, — чеканя каждое слово, выдаёт Арман, окончательно отпуская женскую руку. Боярин не отступает, царапает затылок Армана кончиком лезвия, наблюдая за тем, как несколько капель крови стекает вниз под чёрный кафтан.

— Я боюсь, Арман, — говорит она всё так же тихо и спокойно. И Арман пропускает её, они оба знают, что Елену никто не посмеет тронуть во всём княжестве, хотя бы потому, что знают, кто ей служит.

Арман знает, что княжна больше всех боится именно его. Он сделает так, что она будет бояться его ещё больше.

***

Казимирское княжество

Сумрак накрыл казимирскую крепость, скрытую в чаще леса, окутав густым туманом ближайшие территории перед поселением. Было тихо, даже слишком. В такую погоду было опасно, смотрители не видели ничего, а значит, не могли знать о приближении врага. Белое марево было уготовано взгляду, делая защитников крепости слепыми котятами, что сейчас не вправе разглядеть хрупкую тень, юрко проскочившую сквозь деревья. Неизвестная скрылась в темноте вечера, оставляя за собой аккуратные следы женских стоп на влажной земле. Узкая тропинка вела в сторону глубокого озера Тун. Оно было прозрачно, словно вода из колодца, а широко, будто море. Следы беглянки обрывались точно на каменистом берегу. Девица нырнула в воду, кончиками пальцев рук касаясь дна озера, до которого только могла достать. Проплыв пару метров, вынырнула недалеко от берега. Намокшее нижнее платье из чистого шёлка тяжёлым грузом лежало на плечах, обволакивая неприятно тело.

Испуганная рыба устремилась подальше от виновницы покоя. Водоросли щекотали тонкие ноги девушки, мешая ей ровно плыть. А привычное кваканье лягушек вызывало улыбку на девичьих устах. Прислушавшись ещё раз, беглянка услышала голоса. Они принадлежали мужчинам. Шорохи и шёпот с каждым тяжёлым вздохом приближались. Она нырнула обратно в воду. Девушке было страшно, если её сейчас увидит один из мужчин её княжества, то Людмилу выпорют розгами не менее сотни раз. Ведь накануне важного дня в её жизни она осмелилась сбежать из крепости, конечно же, ненадолго, только на чуть-чуть искупаться в прохладной воде, а после можно было возвращаться обратно, вдоволь насладившись свободой. Девушка делает лишь то, что велит ей отец и бояре, собственной воли у неё нет. Никогда и не было. Она боится смотреть на своего брата и видеть в его глазах холод и жестокость. Он сутками напролёт занимался искусством боя, оттачивал своё мастерство, побеждая каждого бросившего ему вызов. Её брат принимал участие в сражениях, но ни разу не вернулся с победой, от чего народная молва не затихала, боясь увидеть его на месте великого князя.

Поражение в ежегодном празднике невест означало его поражение во всём, такого позора ни один муж их великого княжества не сможет вынести. Этот год праздника невест был особенным, Людмила, дочь князя Степана, прожила ровно восемнадцать вёсен и готовилась стать женой и княгиней Казимирской. Муж юной девы становился великим князем Казимирским, забирая права на наследие у своей жены. Людмила была проводником для каждого желающего иметь власть, богатства и силу. Любой муж княжества мог испытать судьбу и бросить вызов нареченному наследнику князя. Им был именно брат Людмилы. Мужчине приходилось тяжело, ведь выбор пал на него не по воле самого Степана, а потому что того требует древний обычай, который придумал потехи ради Казимир. Если во время праздника находился смельчак и он побеждал, то после сокрушения нареченного наследника он имел полные права владения всем княжеством. Бояре были слишком верующими в бога Рода, и лишь поэтому никогда не отправляли своих сыновей на бой во время праздника. За сто шестьдесят лет никто не смел бросать вызов нареченому князю, потому и праздник никогда не отменяли.

Людмила знала, что князем будет её брат Руслан, но несмотря на это, девушка каждое утро выходила босиком в рощу, дабы помолиться у дуба и попросить у Рода другого мужа, не становиться женой своему брату. Она не знала, слышал ли её бог, но была уверена точно, что княгиней Казимирского княжества не будет.

Девушка погружается в воду, прячется от собственных дум. Воздух не достаёт, грудная клетка начинает болеть, а горло обжигает вода, попавшая в нос. Людмила всерьёз задумывается о том, чтобы не всплывать. Она никогда не стремилась стать достойной княгиней или же женой, единственное, что её интересовало, — это свобода. Не быть запертой в стенах и бояться каждого шороха или же присутствия брата, отца. Те часто поднимали на неё руку, а иногда и что потяжелее, что могло точно до неё долететь и ранить. Единственная причина, которая заставляла их так себя вести, — это было излишнее любопытство со стороны девушки, она не любила вышивать, шить и собирать чаи. Людмила всегда тайком пробиралась в отцовскую библиотеку и читала доклады воевод, а больше всего её интересовали другие княжества и люди, которые там живут.

Мысли одна за одной появляются в голове, а после всё исчезает напрочь. Тьма обволакивает девушку, а воздух весь выходит из лёгких.

Наваждение проходит, как показалось девушке, нескоро. Она поворачивает голову в сторону, а её дрожащие веки, обрамленные пушистыми тёмными ресницами, приоткрываются. Голубые глаза смутно видят перед собой силуэты. Людмила осознаёт происходящее через пару мгновений. С ней был кто-то ещё, страх сковал всё тело невидимыми цепями. Сердце забилось сильнее, громче, стук отдавался в ушах. Единственная возникшая мысль в голове была — бежать как можно дальше. В сторону деревни своего княжества. Сколько в таком состоянии она пролежала? Ночь была ещё темна. Значит, недолго. Её спасли, но кто это мог быть? Охотники, разбойники или враги их княжества. Да кто угодно.

Людмила, ощутив под собой мягкую сырую землю, выдохнула спокойно. Есть шанс уйти незамеченной. Девушка подняла голову, осматривая пространство вокруг себя. Перед ней у костра сидело несколько мужчин. Она насчитала пять человек, все были развёрнуты к ней спиной. Неизвестные сидели напротив костра, о чём-то громко споря. Лучшего момента не могло найтись для побега, ведь чувство страха, словно маленький испуганный зверёк, искало выхода из западни. Людмила сейчас была такой же. Она не смогла предпринять попытки подняться, ноги и руки её были связаны бечёвкой. Промокшее платье неприятно прилипало к телу, замедляя любое движение девушки. Она не оставляла попыток просунуть палец между одним из завязанных узлов, распутать всё никак не удавалось.

— Красивая, может, помочь тебе? — спокойный мужской голос шепчет возле уха, тем самым напугав Людмилу. Она обернулась на источник звука. Тело её пробрала дрожь, а испуганный взгляд больших голубых глаз увидел в незнакомце Купчина. Изумрудные глаза невозможно было спутать ни с кем в этом мире. Это была единственная в своём роде черта, о которой писали песни, вносили упоминания в грамоты и просто знали все вокруг.

— Простите, — практически одними губами произносит девушка, опуская глаза вниз, добавляя чуть громче, — отпустите меня, пожалуйста.

— Княжна Людмила, как же я могу вас отпустить? Вы же хотели умереть, я прав? — тон голоса мужчины не меняется, он так же холоден и скуп. Он поджимает в раздражении губы и смотрит как-то нетерпеливо. Прожигает взглядом зелёных глаз, из всех сил стараясь заглянуть в душу.

— Отпустите, — ещё раз жалобно произносит Людмила. Её слышат и другие. Остальные путники прекращают свои споры, их голоса затихают, но они не оборачиваются. Не смеют, ведь их сопровождающий такого приказа не давал.

— Отпущу, и вы побежите умирать? Вам рано, вам ещё мужа следующей ночью развлекать, — заливистый хохот раздаётся из уст Купчина. Его спутники подхватывают настроение следом за ним.

Людмила вся краснеет, её щёки горят больше от злости, чем от стыда. А вот взгляд, направленный на мужчину, был задумчивым. Это был будущий князь — Владимир Купчин, точно он. Отстранённый характер, чистая и блестящая кольчуга, которая не участвовала ни в одном сражении, и острый ум, о котором ходили слухи. Он был будущим князем Купчиным.

Мужчины продолжают заливаться смехом. Страх рождался вокруг собственного княжества, ведь смотрители Казимирского княжества всегда знали о приближении чужаков. Мужчины, сидевшие возле Людмилы, могли быть либо приглашены на праздник Степаном, либо имели другие неизвестные никому цели, они могли быть кем угодно — охотниками, торговцами или разбойниками. Неотёсанные грубые мужланы возобновили свои громкие споры, совершенно не обращая на Людмилу внимания. Девушка, связанная по рукам и ногам, могла лишь рассматривать Купчина перед собой, его золотой кафтан с белой изысканной парчой и шёлковым белым кушаком говорил о высоком происхождении мужчины, как и дорогое блестящее оружие. Перстни с драгоценными камнями, увешанные чуть ли не на каждом пальце, не могли быть у разбойников, даже торговцы не всегда смели показывать свои богатства на виду у всех, а тем более ночуя в лесу. Вывод был один — мужчина был точно из знатного рода.

— Вы приехали на праздник? — вопрошает Людмила. Не зря же мужчина пошутил о её будущем муже, наверняка зная, кто она такая.

— Да, умная моя. Зовут твоего будущего господина Владимир Купчин, — не успевает он проговорить, как девушка утвердительно повторяет за ним:

— Владимир.

— Князь Владимир, ты невоспитанная девчонка! — Купчин замахивается охотничьим ножом, рассекая землю рядом с лицом Людмилы. Девчонка жмурит глаза, прижимаясь щекой к сырой земле.

Дыхание у обоих сбито. У каждого по разной причине. От страха или гнева — неважно. В этот самый момент на двоих они делили неожиданную встречу. Людмила боялась, что Купчин её с позором вернёт отцу. А Владимир не знал, что ему повезёт настолько сильно — раз он встретил будущую княжну раньше своей победы. Он не думал, что она появится перед ним так скоро, да ещё и узнав его. Последнее интересовало сильнее всего. Она знала о нём? Читала грамоты или просто слышала от брата? Новые знакомые сейчас дышали в унисон. Они смотрели, не отрывая глаз, так пристально, словно не могли насмотреться друг на друга. Владимир крепче сжимает в своих руках оружие, глаза блестят у него, и в них отражается огонь, и не от костра он вовсе. Необузданное красное пламя полыхает на дне хвойных глаз, и девушка смотрит, будто мотылёк, а в голове её роятся мысли о том, чтобы подлететь ближе и согреться в неизведанном, обжигающем пламени.

Сбивает с толку женский крик. Людмиле он знаком, это была её сенная подруга. Тамара стояла на краю разбитого лагеря воинов, там, куда ещё попадал свет от костра. Светловолосая девушка держала в руке нож, украденный когда-то на кухне, которым обычно резали рубленое мясо. Служанка дышала тяжело. Она растерянно осматривала каждого мужчину, как и они её. Тамара, пробежавшись взглядом ещё раз по неизвестным путникам, метнула свой взор на вороную девушку, лежащую прямо под мужчиной.

— Княжна! — громко крикнула служанка, рванув к ней. Путь преградил один из мужчин с высоким хвостом на голове. Страх за Людмилу подтолкнул её к необдуманным поступкам, и Тамара замахнулась кухонным ножом на ратного. Мужчина ловко перехватил её руку, отпустив лишь после приказа Владимира: — Саша, отпусти её. Пусть забирает свою госпожу. Им двоим стоит помолиться у Рода и вымолить себе лучшую жизнь.

Купчин отпускает Людмилу, развязывая ей руки и ноги. Он позволяет ей сбежать вместе со служанкой. Девушки бегут по ночному лесу обратно в деревню, ещё не зная, что их ждёт завтра.