Я и ты одной крови…

Особенно тяжело ему давалась математика. Порой, пытаясь понять, как решается та или иная задача, он закусывал губу, чтобы не расплакаться от бессилия.

Однажды, когда он в очередной раз проигрывал схватку с не желающим сдаваться предметом, Линда, идущая мимо Эрика со стаканом чая на подносе для шефа, чуть замедлила шаг, внимательно посмотрев в школьную тетрадь.

Вернувшись из кабинета с пустым подносом, она аккуратно прикрыла за собой дверь, убрала поднос и, подойдя к мальчику, чуть склонилась за его спиной и, спустя мгновение, произнесла:

— Мне кажется, здесь нужно начинать с последнего условия.

— Почему? — устало-непонимающе поднял на неё глаза Эрик.

Линда принесла ещё один стул, уселась рядом, легко и понятно объяснила Свенссону-младшему суть решения задачи.

Это стало началом их большой дружбы. Линда совершенно незаметно, между делами, сумела быстро подтянуть мальчика по тем предметам, которые давались ему сложнее других.

В те краткие моменты, когда она была свободна от своих многочисленных обязанностей, они играли в шахматы, в которых девушка разбиралась довольно неплохо, болтали о всех школьных новостях.

Иногда Эрик помогал ей разбирать по копиям распечатанные бумаги и раскладывать их в прозрачные папки или выполнял какую-нибудь другую нехитрую работу. Порой Линда приносила из дома собственноручно испечённые пироги с яблоками, она всегда пекла их мастерски. И тогда они за партией в шахматы вдвоём уплетали их за обе щеки.

А потом, когда Свенссон-старший, наконец, запирал свой кабинет и прощался с Линдой, они с сыном шли пешком к своему опустевшему дому. Шли молча. Отец думал о чём-то своём, сын, которому пора было разрабатывать покалеченную ногу, тяжело опирался на костыли, порой стискивал зубы от неудачного шага, но старался не показывать отцу выступавших слёз.

Иногда они по часу нарезали круги вокруг дома, большой и маленький, спасая друг друга от физической боли и горя.

Когда, наконец, Эрик избавился от громоздкого «илисарафф», к ежедневной обязательной ходьбе прибавились сеансы плавания в бассейне. Плавать мальчик давно умел и любил, а теперь это было особенно приятно. Вода плотно держала в своих ладонях покалеченное тело, придавая ему лёгкость движений и уверенность в собственных силах.

И вновь они вдвоём сосредоточенными размеренными махами, порой до изнеможения, бороздили водную гладь, изредка поглядывая друг на друга. Старший — чтобы проверить, не нужна ли сынишке его помощь, младший — чтобы удостовериться, что папа видит его успехи.

За два года упорных занятий Эрик заметно окреп и повзрослел. Глядя на него, отец любовался его широкими развёрнутыми плечами, сильными мускулистыми руками, узкими юношескими бёдрами. Пострадавшая нога Эрика, несмотря на все усилия, всё же стала немного короче, но, благодаря придуманным отцом частным урокам танцев, лёгкую хромоту удалось замаскировать плавной, словно танцующей, походкой.

Стройный, с копной светлых волос, спадающих на плечи, сын теперь неуловимо походил на скандинавского бога из детской книги о древнем эпосе.

К слову, и сам Свенссон-старший, благодаря принятой на себя миссии лидера в их тандеме, выглядел помолодевшим и, по крайней мере, внешне сумел справиться с горем. Глаза его вновь заискрились, походка обрела почти юношескую стремительность, сгорбившаяся было спина распрямилась.

Со всей своей энергией он теперь окунулся не только в любимое дело, микробиологию, но и обрёл для себя новое занятие, занял пост главы попечительского совета благотворительного общества, поддерживающего талантливых подростков из небогатых семей.

И это неожиданно увлекло не только его, но и Эрика, который по-прежнему всё своё свободное время старался быть рядом с отцом.

Свенссона-старшего поначалу немного тревожило отсутствие друзей у сына.

Эрик был ровен в отношениях со всеми своими одноклассниками, но также и совершенно равнодушен к ним. Его не интересовали ни обычные мальчишеские увлечения, какие бывают у любого четырнадцатилетнего парня, ни кокетливые взгляды девочек, страдающих от невнимания холодного красавчика.

Отец даже собирался посоветоваться по этому поводу с психологом, когда вдруг понял простую истину: его мальчик, столкнувшись с горем и болью, просто сильно и быстро повзрослел, перешагнув через время нехитрых подростковых игр. Именно поэтому он тянется не к сверстникам, а к тем, кто старше и ближе ему по духу.

Наверное, отчасти эта догадка стала стартом новой идеи. Свенссон-старший задумал организовать регулярные встречи талантливых ребят из разных стран. Так появился на свет международный студенческий форум биологов.

Позднее Эрик не раз с удовольствием вспоминал, как поначалу подрабатывал волонтёром в том самом кемпинге неподалёку от города, который арендовался на время проведения форума, а потом и сам влился в яркую многоликую студенческую семью.

Время было потрясающее, насыщенное событиями, наполненное дерзкими замыслами и волнующим ожиданием будущего. Собственно, это был не просто форум, а настоящий молодёжный лагерь, где спортивные игры чередовались лекциями и семинарами, ради которых в Грингрёве не без удовольствия заезжали известные учёные со всего мира. Обмены опытом по своим, хоть ещё и крошечным, но уже всё-таки открытиям в мире науки, зачастую завершались пением под гитару на всех языках у вечернего костра.

Слухи о детище шведского филантропа и мецената Михаэля Свенссона быстро разлетелись по миру, газеты публиковали восторженные статьи. Эрик был счастлив и горд за отца.

***

Свенссон-старший умер внезапно и быстро, прямо в своём кабинете. Привстав, потянувшись к звонившему телефону, но тут же осел в кресло и уронил голову на стол. Там его и нашла Линда, когда заглянула туда, недоумевая, почему шеф не отвечает на телефонный звонок.

Прибывшие врачи развели руками, констатировав смерть. Позже выяснилось, что оторвавшийся тромб закупорил лёгочную артерию.

Эрика рядом не было. Закончив университет, он, по совету отца, некоторое время отвёл на стажировки в лучших лабораториях мира, после чего целый год проработал сначала в волонтёрском движении медиков «Ради жизни на земле», борясь с неизвестным дотоле вирусом, поразившим местных жителей бассейна Амазонки, а потом пробыл ещё некоторое время в подобном статусе на черном континенте.

Вернувшись назад, в цивилизацию, молодой человек узнал, что, по завещанию двоюродного дяди, давно перебравшегося в Соединённые Штаты, он не только получает приличную сумму денег, но и становится владельцем контрольного пакета акций довольно крупной фармацевтической компании.

Это и смутило Эрика, воспитанного в понимании того, что мужчина должен сам добиться достойного финансового положения, и одновременно обрадовало, так как неожиданно открывало дорогу к мечте.

А мечта у Свенссона-младшего была дерзкая, амбициозная. Эрик задумал создать в амазонской сельве собственную лабораторию. С точки зрения биологических исследований, местность малоизученная, а значит, сулившая большие научные перспективы.

К тому же, во времена своего волонтерства, Эрик полюбил этот необыкновенный, так не похожий на его родину, мир, с его знойным солнцем и многомесячными тропическими дождями. Покидая его, он понял, что обязательно сюда вернётся.

Печальная весть о кончине Свенссона-старшего настигла сына в разгар строительства. Само здание лаборатории было уже почти готово, но предстояло ещё множество работ по обустройству.

Несмотря на это, Эрик бросил всё и улетел домой.

Впоследствии он старался не возвращаться в памяти к тем первым дням после приезда. Он с трудом выдержал прощание. На него тогда навалились такое горе, отчаяние, одиночество, внутреннее опустошение, что он почти не соображал, что происходит вокруг. Просто окаменел, двигался как робот, делая то, что нужно было сделать.

Пару дней после похорон он, отключив телефон, лежал с бутылкой виски на диване, тупо глядя в потолок. Он бы пролежал и следующий день, если бы настойчивый дверной звонок не заставил его встать с мыслью послать звонившего ко всем чертям.

Прошлёпав по узкой мощёной дорожке к забору, Эрик, покачиваясь, распахнул калитку.

За ней стояла Линда. Без всяких эмоций осмотрев потрёпанную фигуру, она спокойно сказала: «Господин Свенссон, лаборатория Эттлив — это люди, больше ста человек. У каждого есть семья, дети, планы на будущее. Их жизнь и благополучие теперь в ваших руках.»

Линда протянула своему новому боссу довольно увесистый пластиковый пакет и, не попрощавшись, ушла. Эрик зашёл обратно в дом, заглянул в пакет. Он нашёл в нём термос с горячей наваристой куриной лапшой. Кроме термоса в пакете был большой свёрток из коричневой крафтовой бумаги. В нём оказался целый десяток румяных яблочных пирожков.

Эрик прикрыл ладонью глаза. Через столько лет Линда не забыла, как нравились мальчику её пироги.

На следующее утро, Свенссон, внешне собранный и сосредоточенный, уже сидел в отцовском кабинете. В душе его всё ещё гнездились сомнения, потянет ли он одновременно и Эттлив, и своё новое детище, или от чего-то придётся отказаться. А если придётся, то от чего? Эттлив кропотливо и дотошно создавалась руками отца.

Новая, ещё недостроенная и не имеющая названия, лаборатория на краю света, это многолетняя заветная мечта самого Эрика, и так много надежд и планов связывалось с её появлением. Душа новоиспечённого босса рвалась на части.

Две недели без отдыха он с утра до вечера проводил в лаборатории. До покраснения глаз изучал документацию из отцовского сейфа, беседовал с сотрудниками, стараясь не обращать внимания на немой тревожный вопрос в их взглядах, созванивался с заказчиками, партнёрами, поставщиками биоматериала, проверял бухгалтерские счета. Рисовал на стоящим рядом со столом флипчарте прямоугольники бизнес-процессов, соединяя их острыми синими стрелками в единую схему.

Постепенно он начал понимать, как просто и эффективно выстроен рабочий процесс в Эттлив. Всё, что было необходимо для самого Свенссона, это умение оперативно решать проблемы, не встроенные в сам процесс.

Внезапно Эрик ясно осознал, что он должен делать.

Наутро он попросил Линду собрать персонал в большом зале для переговоров. Линда бросила на него вопросительный взгляд, но ничего не спросила.

Через полчаса, войдя в переговорную, Свенссон увидел десятки устремлённых на него глаз. Комната была тесновата для такой массы людей, одни сидели на стульях, другие стояли, прислонившись спиной к стене или толпились по центру.

Эрик прошёл к месту, где на совещаниях обычно сидел отец, и, взяв в руку микрофон, откашлялся.

— Коллеги, — начал он, обведя взглядом людей, — Коллеги, я понимаю, что здесь немного неудобно и тесновато, — он улыбнулся, — Но мне кажется, этот разговор нужен нам всем. Так что уж потерпите несколько минут.

Свенссон сделал паузу, пытаясь совладать с подступившим волнением.

— Я знаю, что вы все переживаете за судьбу лаборатории. И хочу вам сказать: Эттлив — мой дом, заботливо, по кирпичику выстроенный моим отцом, а вы все — моя семья. Я никогда никому не продам лабораторию и никогда не предам всех вас! Мы и дальше будем все вместе работать в этих стенах.

Эрик кожей почувствовал почти неслышный вздох облегчения и опять улыбнулся.

— Но, — продолжил он, — Не буду от вас скрывать, у меня самого, в связи с этим появилась одна большая проблема. Заключается она в том, что на куске земли, арендованной мной в амазонской сельве, я начал строить свою собственную лабораторию.

И там уже есть люди, которые мне поверили и которые на меня надеются. Их я тоже не могу подвести. Кроме того, есть кредиты банков, которые нужно будет отдавать.

Таким образом, по крайней мере, сейчас мне придётся жить и работать на два континента.

Поэтому для осуществления плановых действий я назначу управляющего. Думаю, это будет один из вас, из тех, кто хорошо знает лабораторию изнутри. Сам буду периодически приезжать, а на время своего отсутствия оперативные вопросы можно будет решить по телефону или в мессенджере.

Это всё, что я хотел вам сказать. Теперь, думаю, стоит выпить по чашечке кофе и продолжать работать.

Комната тут же ожила, наполнилась движением и гулом. Через несколько минут она опустела. Свенссон сделал глубокий вдох и тоже пошёл в теперь уже свой кабинет.

Тот день пролетел для него легко и незаметно, будто ему удалось, наконец, преодолеть земную гравитацию и взмыть на крыльях в небо. Первый раз в жизни Эрик почувствовал в себе силу брать на себя ответственность не только за собственную жизнь, но и за благополучие тех, кто видел в нём опору. Это было новое для него, удивительное чувство.

Подумав, что сегодня рабочий день можно было завершить и пораньше и заняться разбором отцовских бумаг и рукописей, ворохом возвышавшихся на его столе в домашнем кабинете, до которых пока не дошли руки, Эрик выключил компьютер и уже собирался выйти из-за стола, когда в дверь негромко постучали.

На пороге появилась Линда.

Её суровое, лишённое женского обаяния, лицо с прорезавшими лоб морщинами, выглядело напряжённым, даже виноватым. Сухим, лишённым эмоций, тоном, будто и не было той старой дружбы с покалеченным душой и телом мальчиком, она сообщила, что намерена уйти из компании.

— Новому руководству понадобится другая помощница, молодая, расторопная и привлекательная, — пояснила она своё решение, теребя в руках бумажный носовой платок.

— Линда… — удивлённо протянул потрясённый её неожиданным, как ему казалось, предательством, Эрик, — При чём здесь возраст или внешность? Новому руководству понадобится ваша компетентность, так вам её не занимать. И потом, новое руководство — это управляющий, а им, скорее всего, станет Ларс Перссон, который сейчас ведает у нас отделом интеллектуальной собственности, ну и я, конечно. Нас обоих длинные ножки определённо не интересуют, то есть интересуют, но не здесь, — неловко попытался он пошутить, но взглянув на женщину, осёкся.

Грубоватое лицо Линды исказилось судорогой, а глаза медленно наливались слезами.

— Господин Свенссон… — прошептала она, — Эрик… я же не смогу… я должна буду каждый день входить в эту комнату, где уже никогда не будет…

Она замолчала, опустив голову и с силой сжав в руках платок.

У Эрика сжалось сердце. Чёрт, чёрт, чёрт! Вот чурбан каменный, как можно было сразу не понять, не почувствовать эту искреннюю женскую любовь, пробивавшуюся через чувство многолетней преданности! Мысленно Свенссон обругал себя последними словами.

Он медленно вышел из-за стола, подошёл к женщине и взял её стиснутые руки в свои ладони.

— Чем вы собираетесь заниматься дальше? — глухо спросил он.

Она пожала плечами, не отнимая рук:

— Съезжу погостить в Турку к сестре. Потом… у меня есть некоторые накопления, буду заниматься домом, сажать цветы в огороде. Что-нибудь придумаю.

Свенссон походил по кабинету, зачем-то потрогал лист фикуса, пышно разросшегося в большом горшке у окна, помолчал.

— Хорошо, — наконец обернувшись, произнёс он, — Пусть так и будет. Я обо всём распоряжусь. В конце концов, если решите вернуться, проблем тоже не возникнет.

Линда Андерссон подняла глаза и с благодарностью взглянула на босса.

— Единственная просьба, — добавил он, — Пожалуйста, дождитесь официального назначения Перссона и дайте объявление по поводу вакансии офис-менеджера.

Женщина кивнула, наконец-то слабо улыбнулась и неслышно, что было удивительно, при её гренадерском росте и полноватой фигуре, вышла из кабинета.

Через три дня, передав все дела новому управляющему, Эрик Свенссон уже сидел в самолёте, уносившим его на другой континент.

***

Опять вернуться домой, в Грингрёве, Свенссону удалось лишь семь месяцев спустя, когда обустройство его новой лаборатории в Морада де ля Санта Мадре почти подошло к концу, и можно было позволить себе небольшой отдых.

Эттлив порадовала Эрика. Дела в отцовской компании (Свенссон по-прежнему называл её отцовской) шли в гору.

Ларс Перссон оказался отличным управляющим. Энергичный и целеустремлённый, он сумел не только удержать дело на плаву, но и найти новые источники для его развития.

Ежедневные утренние совещания в бывшем кабинете Михаэля Свенссона, который теперь стал офисом Эрика, из сухих отчётов, благодаря Ларсу, быстро превратились в живое обсуждение новых грандиозных планов, в которое молодой босс каждый раз погружался с живым азартом, так свойственным молодости.

Другое дело было — дом. Старый родительский дом, в котором когда-то звенел смех и пахло пирогами, теперь выглядел пустым, холодным, почти враждебным.

Вначале Эрик изо всех сил постарался вдохнуть в него жизнь. Разобравшись с накопившимися счетами, он отмыл и отчистил от накопившейся пыли гостиную, библиотеку и отцовский кабинет. Бережно протёр в своей спальне стоявшие на полке фотографии мамы в тонких изящных рамках.

Но на этом его энтузиазм закончился, и на смену ему опять навалилась вязкая тоска. Свенссон даже не заглянул в левое крыло дома, где были комнаты для гостей, не зашёл в небольшой гостевой флигель, почти скрытый под ветвями разросшейся вверх и вширь старой яблони.

Воспоминания о том времени, когда живы были папа и мама, когда на Рождество приезжали обе бабушки, дальние родственники отца с семьями или мамины подруги с мужьями и детьми, и дом наполнялся весёлой суетой, болтовней и запахами праздника, теперь причиняли ему почти физическую боль.

Некоторое время Эрик метался между желанием снять номер в каком-нибудь отеле и съехать отсюда навсегда и мыслью о том, что это, наверное, было бы попыткой бегства от самого себя.

Однажды, размышляя бессонной ночью о себе, об отце, о своей прошлой и нынешней жизни, Эрик вдруг с пронзительной ясностью понял, насколько одиноким в свои последние годы жизни был его отец. За долгие годы своего вдовства он так и не решился опять привести в дом женщину, очевидно, опасаясь причинить сыну новые страдания. Даже тогда, когда сын уже оперился и, в поисках себя, годами не появлялся в Грингрёве, Михаэль не стал ничего менять, хотя наверняка в его жизни встречались женщины, которые могли бы быть с ним рядом, что называется, и в радости, и в горе.

Эрика обожгло стыдом. Каким же эгоистом он, оказывается был! Как можно было так надолго оставлять в одиночестве самого близкого, родного человека? Или, может быть, нужно было как-то поговорить с отцом, сказать ему, что нужно опять жениться, что это не было бы предательством по отношению к маме, что сам Эрик был бы рад, если бы отец снова стал счастливым?

Нужно было… Но поздно и ничего уже не изменить.

Внезапно Свенссон понял, что тонкая нить, связывавшая его с прошлым, ещё не прервана. Да, изменить свершившееся уже нельзя. Но ещё не поздно позаботиться о том, что пока существует. С этой мыслью он уснул, и в первый раз после приезда проспал спокойно.

Двумя днями позже, с утра предупредив Ларса, что в офисе его не будет, Эрик вышел из дому и, посмотрев на часы, не спеша пошёл к автобусной остановке.

Спустя некоторое время автобус остановился на малолюдной окраинной улице. Эрик вышел, снова глянув на циферблат, неторопливо побрёл вдоль по улице. Увидев нужный номер, остановился у калитки, нажал на кнопку звонка и вытянул шею, вглядываясь в заросли шиповника, скрывавшие от прохожих лаконичный двор, за которым белела стена дома. Казалось, в доме было пусто.

Готовясь уйти, Свенссон напоследок подёргал ручку калитки. Неожиданно она оказалась незапертой, и Эрик неуверенно прошёл во двор, огляделся.

Дворик был небольшой. Изгородь из шиповника окаймляла невысокий забор. Среди зарослей смородины и жимолости виднелось кресло-качалка. Брошенное на нём вязание дарило надежду на то, что хозяйка где-то недалеко.

За спиной послышалось движение. Эрик обернулся. Перед ним с корзиной только что сорванных яблок стояла Линда Андерссон.

Свенссон смущённо улыбнулся:

— Простите, что без предупреждения. Калитка была открыта…

На некрасивом лице Линды разгладились морщины:

— Я очень рада вас видеть, господин Свенссон.

Эта встреча определённо была необходима им обоим. Они долго сидели в саду, пили чай с мелко накрошенными в чашки свежими яблоками. Вылавливая ложкой из чая очередную яблочную корочку, Эрик рассказывал сначала о своей стройке, потом о Ларсе Перссоне. Линда внимательно слушала его, то хмурясь, то улыбаясь, то одобрительно кивая головой.

Он замолчал и, после небольшой паузы, тихо спросил:

— Что это я всё о себе да о себе… Как поживаете вы, Линда?

Она задумалась, опустив голову, потом вздохнула и ответила:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.