Шёпот Кха'ззри

Рядом с ним, в ослепительном ореоле огней, сияла принцесса Магра. Облаченная в струящееся платье из серебристого шелка, она напоминала хрупкую фарфоровую статуэтку, случайно попавшую в мир великанов. Ее темно-рыжие волосы, уложенные в сложную прическу и увенчанные жемчужными нитями и искрящимися бриллиантами, казалось, ловили каждый отсвет тысячи свечей, превращая ее голову в сияющую корону. Лицо ее, с идеальными чертами, было бледным и отрешенным, и эта холодная траурность делала ее лишь прекраснее и недосягаемее, существом из иного, более утонченного мира.

Но Эйдан видел то, что было скрыто от всех. В глубине ее зелено-голубых озер, под слоем светского блеска, таилась не радость, а тихая, щемящая печаль. Он угадывал в них безмолвное томление по далекой родине, по бархатистому шепоту магических лесов Зафирии, по воздуху, напоенному ароматом незнакомых цветов. Вся эта имперская роскошь, вся эта стальная мощь были для нее золотой клеткой, навсегда отгородившей ее от ее мира.

По обе стороны от Императора, словно олицетворение двух сторон одной медали, стояли его дети, живые символы будущего Империи. Маева, старшая дочь, высокая и стройная, унаследовавшая царственную осанку матери, уже расцветала в ослепительную девушку. Она гордо держалась рядом с отцом, ее приветливая улыбка была идеальным дипломатическим инструментом, а томные, чуть свысока брошенные взгляды оценивали гостей с холодноватым любопытством наследницы, уже осознающей свою власть и ценность.

Наследный принц Ниал, напротив, предпочитал оставаться на полшага в тени. Он стоял чуть поодаль, его поза была менее официальной, почти небрежной. Вместо ослепительной улыбки сестры на его лице играла чуть заметная, затаенная усмешка, а взгляд, скользящий по блестящей толпе, был полон живого, пытливого интереса и отстраненной, почти философской иронии. Казалось, он был не участником торжества, а проницательным зрителем на грандиозном спектакле, читающим скрытые сюжеты за блестящими декорациями.

Непохожие друг на друга, но одинаково прекрасные, словно две стороны одной медали, символизирующие мощь и величие Империи, надежду на будущее и незыблемость традиций.

Вся царственная семья, как ожившая картина, притягивала взгляды придворных, вызывая немое восхищение и зависть.

Но центром всеобщего внимания, безусловно, оставалась Магра. Экзотическая принцесса Зафирии, жена героя Империи, нежданно-негаданно ворвавшаяся в их привычный мир, разбивая сердца мужчин и вызывая зависть у женщин.

Взгляд Эйдана был прикован к Магре, ощущая ответственность за ее безопасность, тревогу за ее душевное состояние, и – неожиданно для себя самого – нежность, растущую в сердце с каждой минутой, с каждым взглядом, украдкой брошенным на ее прекрасное, но такое печальное лицо. Он обещал Императору защитить его детей, но в этот момент понял – защитить Магру для него не менее важно. Если не более.

Эйдан стоял в сиянии зала, и каждый миг здесь отдавался в его сердце тихим, но настойчивым счетом. Бал в их честь был отсветом заката — пышным прощанием. До конца оговоренного месяца оставалась всего неделя. Семь коротких дней — и он будет обязан вернуть ее в Зафирию, в тот мир шепота и магии, который она так тоскливо вспоминала. Мысль об этом сжимала ему горло ледяной петлей, и каждый ее вздох, каждый поворот головы он ловил с жадностью обреченного.

За эту неделю он, всегда сдержанный и расчетливый, словно сорвался с цепи. Его положение Советника по Особым Поручениям приносило немалый доход, который он прежде тратил разумно: на содержание своего аскетичного жилища, тайные переводы матери — чтобы у нее была своя, независимая от отца воля, — и остальное откладывал, не зная даже, на что. Теперь же эти сбережения текли рекой, превращаясь в шелк, бархат и самоцветы для Магры. Он скупал для нее цветы, способные затмить оранжереи Императора, заказывал платья у портных, перед которыми заискивала вся столичная аристократия. Его мать, замечая это, лишь качала головой с теплой, понимающей улыбкой: «Ты ее балуешь, сынок». В ее голосе не было ни капли упрека или ревности, лишь тихая грусть — она понимала, что эта щедрость была отчаянной попыткой купить то, что не продается: время и ее сердце.

И сейчас, в кармане его парадного костюма, лежал последний, самый безумный дар. Небольшая брошь, изысканное произведение ювелирного искусства, изображавшая лебедя. Он нашел ее неделю назад в одной старой лавке, и с первого взгляда понял — это она. Такая же гордая, изящная и недосягаемо прекрасная.

Он, чья жизнь полностью состояла из теней, сделок и холодного расчета, с наивностью юнца верил, что этот металлический лебедь сможет стать оберегом, символом той самой лебединой верности, о которой он, возможно, даже не смел мечтать, но которую был готов хранить ей до конца своих дней. Он сжимал футляр в кармане, чувствуя, как под тонкой кожей пульсирует нерв. Еще один танец, еще одна улыбка, еще один мир — и он решится вручить ей не просто украшение, а молчаливую клятву и безответный вопрос, на который у него оставалось всего семь дней, чтобы получить ответ.

Эйдан молча встал рядом с Магрой, ощущая ее холодность и отстраненность, и понимая – одной красоты и роскоши бала недостаточно, чтобы растопить лед в ее сердце.

— Вам нравится бал, принцесса? — произнес Эйдан тихо, нарушая молчание, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно, не слишком официально. — Императорский двор умеет устраивать пышные приемы, не правда ли?

Магра медленно повернула голову, ее взгляд, скользнувший по залу, был пуст и равнодушен. Она словно не видела блеска и роскоши, не слышала музыки и шепота придворных, оставаясь отрешенной от всего происходящего, погруженной в собственные мысли, далекие от веселья и праздника.

— Красиво, — отозвалась она коротко, едва разжимая губы, и в голосе не звучало ни малейшего оттенка восхищения, — Но чужое. Не мое.

— Чужое? — переспросил Эйдан, нахмурившись. – Почему чужое, принцесса? Разве вы не чувствуете себя здесь как дома?

Магра криво усмехнулась, отведя взгляд в сторону.

— Дома? — повторила она с горькой иронией. — В клетке, скорее. Золотой клетке, спору нет. Но все же – клетке. И воздух здесь душный, не чем дышать. И стены — она окинула презрительным взглядом роскошное убранство зала, – стены давят. Слишком много золота, слишком много блеска, слишком много лжи.

Эйдан промолчал, соглашаясь в душе с ее горькой оценкой. Роскошь императорского двора, при всей своей пышности и великолепии, действительно отдавала холодом и бездушием.

И Магра, воспитанная в гармонии с природой и магией Зафирии, вероятно, ощущала это острее других, чувствуя себя чужой и ненужной в этом мире искусственного блеска и лицемерных улыбок.

Он молча взял Магру под локоть — не властно, а скорее приглашая — и мягко увел ее в одну из арочных ниш, скрытых от всеобщего обозрения живой стеной тропических растений. Магра на мгновение замерла от неожиданности, но затем без возражений позволила себя увести, лишь ее брови чуть удивленно приподнялись.

Это движение не осталось незамеченным в бдительно наблюдавшем за ними зале. Над морем причесок и бриллиантов замерли взгляды, полные живого интереса. Одна из молодых барышень, поймав взгляд подруги, стремительно раскрыла веер из страусиных перьев и, прикрыв им половину лица, склонилась к соседке, зашептав что-то с хитрой улыбкой. Другие пары просто расступались перед ними, пропуская Эйдана и его молчаливую спутницу. В глазах женщин читалось плохо скрытое любопытство, смешанное с завистью к той, кто удостоилась столь пристального внимания героя Империи, а в напряженных взглядах мужчин — молчаливое одобрение его решительности.

— У меня для вас кое-что есть, — произнес он тихо, доставая из кармана небольшой бархатный футляр.

Он щелкнул замком, и в слабом свете, пробивавшемся сквозь листву, вспыхнула брошь. Это был изящный лебедь, сделанный из чистого серебра. Его крылья, тончайшая филигранная работа, были усыпаны мелкими сапфирами, отливавшими глубоким синим светом, а крошечный алмаз сверкал в глазу, придавая птице гордое и живое выражение.

— Это прекрасно, — невольно вырвалось у Магры, но тут же ее взгляд стал настороженным. Она отступила на шаг, скрестив руки на груди. — Я вижу ваши старания, Эйдан. Цветы, наряды, а теперь вот это. Но мне это не нужно. И выглядит это так, будто вы пытаетесь купить мое расположение. Отыграть свой проигрыш в дорогих безделушках.

Он не стал спорить или оправдываться, лишь смотрел на нее с непривычной для него самого уязвимостью.

— Отчасти — да, — тихо признался он, захлопывая футляр, но не убирая его. — Но не потому, что я думаю, будто ваше расположение можно купить. А потому что я не знаю, как иначе. Как еще я могу до вас достучаться? Я не умею писать стихи, как придворные поэты. Не могу вернуть вам лес или ваше небо. Все, что у меня есть — это то, что я могу дать. И я даю это вам, даже если это глупо и бесполезно. Потому что иначе — просто не могу.

Он протянул ей футляр, и в его жесте была не просьба, а нечто большее — исповедь.

— Это не взятка, принцесса. Это белый флаг. Признание в собственном бессилии.

Магра медленно, почти нехотя, взяла протянутый футляр. Ее пальцы сомкнулись на бархате, и в ее глазах, всего на мгновение, мелькнуло что-то неуловимое — не радость, не восторг, а скорее сложная смесь изумления и растерянности. Она открыла рот, чтобы что-то сказать — что именно, она и сама, возможно, не знала, — но слова застряли в горле.

Внезапно звуки музыки стихли, оборвавшись на высокой ноте. Гул голосов смолк, словно его перерезали ножом, и зал погрузился в гнетущую, торжественную тишину. Придворные, как по команде, развернулись лицом к имперскому возвышению. Рука Магры с зажатым в ней футляром непроизвольно опустилась, спрятавшись в складках платья. Момент исповеди был безвозвратно утерян, захлестнутый накатывающейся церемониальной волной. Ее взгляд встретился с взглядом Эйдана — в его глазах она прочла то же самое осознание: разговор окончен. Теперь их ждал лишь театр власти.

Император Тьернан, поднявшись на небольшое возвышение, украшенное гербами Империи и Зафирии, привлек к себе всеобщее внимание приветственной речью.

Голос его, усиленный магией дворцовых стен, звучал раскатисто и величественно, провозглашая начало новой эпохи в отношениях между Клэннахом и Зафирией, благодаря браку Эйдана Галахера и принцессы Магры Хамза.

Слова лились потоком красноречия, полные высокопарных фраз о мире, дружбе, взаимовыгодном сотрудничестве, общем будущем, процветании двух народов, но Эйдан слушал их вполуха, не вникая в суть официальных речей, зная – все это лишь пустые слова, декорация для публики, скрывающая истинные мотивы и цели, которые преследует Император, заключая этот сомнительный союз.

Закончив речь, Император торжественно поднял бокал, приглашая гостей последовать его примеру, провозглашая тост за молодоженов и за вечную дружбу между двумя великими народами. Зал отозвался шумом одобрения, звоном бокалов, аплодисментами. Музыка заиграла вновь, приглашая пары на очередной тур вальса.

Эйдан, бережно положив руку на талию Магры, повел ее в плавном скольжении вальса. Их тела отозвались на ритм, кружась в унисон, легко и непринужденно, словно их вел невидимый поток.

В ритме вальса, в легком кружении, тревоги и напряжения отступали на задний план. Его рука, теплая и уверенная, дарила ощущение безопасности. Но наслаждение, словно мимолетное видение, не продлилось долго.

И в этот момент, когда мелодия вальса достигла своего апогея, вихрь звуков и движений закружился вокруг них, словно готовясь унести в бескрайнее пространство, возникла она.

Изабелла.

Пара остановилась и вышла с танцпола.

Одетая в роскошное вечернее платье черного бархата, словно сама ночь во плоти, она выделялась своей соблазнительной красотой и непринужденной элегантностью на фоне чопорной роскоши придворных дам.

Улыбка ее, как всегда, была пленительной и опасной, глаза горели темным огнем интереса, а голос, звучавший словно бархатное мурлыканье кошки, прорезал звуки музыки, как лезвие кинжала – шелк и кружева.

— Ну, здравствуй, Эйдан, дорогой, — пропела она сладким голосом, приблизившись к нему почти вплотную, — Позволишь составить вам компанию? Или ты настолько увлечен обществом прекрасной принцессы, что забыл о старых друзьях?

Ее взгляд, скользнув мимо Эйдана, остановился на Магре, оценивая ее холодно и презрительно. Она рассматривала ее, как конкурентку в игре, где главным призом было сердце Эйдана. Или скорее – власть над его сердцем, его душой, его судьбой.

И ее следующие слова, полные сладкого яда намеков и двусмысленности, лишь подтвердили его худшие опасения:

— Признаться, дорогой, — продолжила Изабелла, не отрывая взгляда от Магры, и голос ее стал еще тише, еще бархатистее, – я весьма польщена твоим выбором. Принцесса – просто очаровательна. Как трогательно, Эйдан. Я и не знала, что ты ценишь в женщинах такую ледяную сдержанность. Хотя, помнится, в делах сердца ты всегда предпочитал более горячие методы. Правда, никогда не отличался терпением.

Магра, не понимавшая ни слова из ее быстрой речи, чувствовала нарастающее напряжение между Эйданом и незнакомой женщиной, улавливая в ее голосе ядовитые нотки, в ее взгляде – скрытое соперничество и вызов.

Взгляд Изабеллы скользнул по его лицу, задержался на мгновение и снова вернулся к Магре, словно случайно, мимоходом, оценивая ее наряд, прическу, манеру держаться — в каждой детали чувствовалось скрытое соперничество, ревность женщины, привыкшей быть в центре внимания, и не готовой уступить свое место другой, пусть даже и принцессе из волшебной страны.

— Изабелла, — произнес Эйдан спокойно, стараясь не выдавать раздражения в голосе, не поддаваться на ее провокации, — всегда рад видеть вас. Как всегда, прекрасны. И, позвольте представить – принцесса Магра из Зафирии, моя жена.

Он намеренно усилил официальность тона, проводя невидимую границу между прошлым и настоящим, давая понять Изабелле – между ними больше нет места для игр и флирта, что их связь – в прошлом, а будущее – с этой женщиной, стоящей рядом с ним в центре бального зала, под прицелом сотен любопытных взглядов.

Изабелла легко улыбнулась, словно не замечая холода в его голосе, или же, напротив, наслаждаясь им, принимая его как новый вызов, новую возможность разжечь угасающий огонь их прошлой страсти.

Вместо ответа Эйдану, она вновь перевела взгляд на Магру, одаривая ее притворно-любезной улыбкой и чуть заметным поклоном головы.

— Принцесса Магра? – пропела Изабелла сладким голосом, пробуя имя на язык. — Какое необычное имя. Под стать вашей экзотической красоте. Эйдан всегда отличался тонким вкусом, не правда ли, дорогой? Умеет находить жемчужины в самых неожиданных местах. – Изабелла многозначительно умолкла, бросив на Эйдана мимолетный, скользкий взгляд, полный скрытого смысла, понятного лишь им двоим.

Магра, не понимавшая кленнесийского, лишь напряженно улыбнулась в ответ, чувствуя необъяснимую неприязнь к этой знойной красавице.

— Изабелла, — произнес Эйдан ровно, жестко отрезая поток сладких речей соперницы. — Прошу прощения, но боюсь, наша с принцессой беседа еще не закончена. И, если вы не возражаете, мы вернемся к танцу. Если вы, конечно, не составите нам компанию. – В голосе его послышалась едва уловимая насмешка, выдавая – предложение это – чисто формальное, пустая вежливость светского этикета, не более.

Изабелла вскинула брови, оценив холодность его тона, резкость его ответа, и в ее глазах блеснул огонек злого любопытства.

— О, нет, что вы, дорогой, — промурлыкала она сладким голосом, понимая намек, и принимая правила игры. — Не смею вам мешать. Наслаждайтесь обществом прекрасной принцессы. А я, — Изабелла окинула загадочным взглядом Магру, и в уголках ее губ мелькнула едва уловимая хищная усмешка, — я займу себя чем-нибудь другим. В одиночестве мне никогда не бывает скучно, не правда ли, Эйдан? Или ты уже забыл?

С этими словами Изабелла кивнула едва заметно Магре, одарила Эйдана последним, многообещающим взглядом, полным невысказанных угроз и намеков, и грациозно отступила, растворяясь в толпе танцующих, словно ночная бабочка, исчезающая в сумраке вечернего сада.

Оставляя за собой лишь тонкий шлейф дорогих духов и горькое послевкусие ревности и неопределенности.

Наступила напряженная тишина.

Магра отвела взгляд, уходя в глухую тишину. Официант неслышно поднес новое вино, предлагая им бокалы с церемонной учтивостью. Они приняли предложенные бокалы, и легкий звон хрусталя лишь подчеркнул наступившее за этим молчание. Официант неслышно удалился, оставив их наедине.

Эйдан медленно потягивал вино, наблюдая за Магрой краем глаза, стараясь понять, что творится в ее душе. Лицо ее сейчас пылало легким румянцем, а взгляд, устремленный в окно, был задумчивым и печальным. Молчание длилось долго, казалось, целую вечность.

— Что хотела эта женщина? — наконец произнесла она. Голос ее звучал спокойно, ровно, словно она спрашивала о чем-то совершенно обыденном, не имеющем к ней никакого отношения.

— Изабелла? Просто старая знакомая, — уклончиво ответил Эйдан, стараясь придать голосу непринужденность. — Случайная встреча. Светская беседа ни о чем.

— Неужели? — Магра бросила на него быстрый, ироничный взгляд, полный недоверия. — Вы так увлеченно беседовали, что, казалось, забыли о моем существовании.

В голосе Магры проскользнули едва уловимые нотки колкости, ревности, нечто такое, чего Эйдан раньше в ней не замечал. Он усмехнулся краешком губ, оценив скрытую иронию, промелькнувшую в ее словах. Ревнует? Неужели ?

— Изабелла всего лишь деловой партнер, — спокойно произнес он, — Нас связывают общие интересы в одном весьма запутанном деле. Ничего личного.

Изабелла... Имя вспыхнуло в памяти, как спичка в ночи. Не черное платье и бриллианты, а густой запах старого коньяка и дорогих сигар из игорного дома. Там, в полумраке, он впервые увидел ее – женщину, с искрой дерзости в глазах, умную и опасную.

Он, тогда еще тень, заказной убийца, известный лишь по номеру заказа. Она – королева ночи, уверенно держащая в руках нити подпольного мира.

Встретились в игре, за покерным столом. Их взгляды скрестились – как лезвия, но вместо крови, вспыхнул огонь. Страсть – обжигающая, безумная, как пожар. Ночи напролет, смех сквозь поцелуи, споры до рассвета, ставки, риски, игра на грани

Их любовь была порохом и пламенем, вспышкой сверхновой, озарившей их жизни ярко, но недолго. Разошлись так же бурно, как и сошлись. Свободолюбивый ветер не терпит ограничений.

Они теперь друзья? Да, какими бывают друзья после пожара – пепел общей памяти, искорка надежды, что тлеет в глубине ее взгляда и сейчас, в свете хрустальных люстр, пробиваясь сквозь маску светской дамы.

Магра промолчала, продолжая рассеянно крутить в руках пустой бокал. Пауза снова затягивалась, становясь неловкой.

— Вы недолюбливаете женщин моего мира, принцесса? – неожиданно спросил Эйдан, выводя разговор из тупика ревности.

Магра вскинула брови, удивленная вопросом, но в глазах все еще проскальзывала тень настороженности.

— Почему вы так решили? — ответила она вопросом на вопрос, не сводя с него пытливого взгляда.

— По тону, с которым вы спросили меня, — усмехнулся Эйдан, намеренно играя на недовольстве Магры. — Ревность, принцесса? Неужели сама невозмутимая принцесса Зафирии способна ревновать? Да еще кого и к кому? Не ожидал.

— Ревновать? — удивилась Магра, — Не смешите меня. Я не испытываю подобных чувств к женщинам вашего мира. И к вашей знакомой – тем более. Просто любопытство. Женщины вашего мира так отличаются от нас, зафириек. Ваши наряды, манера держаться эти вызывающие взгляды. Признаться, слегка озадачена.

— Озадачены? Чем же именно? — с легкой иронией уточнил Эйдан. — Неужели соблазнительностью владелицы игорного дома? Или моей симпатией к ней?

Магра усмехнулась холодно, отводя взгляд к окну.

— Едва ли, — отрезала она коротко. — Просто интерес наблюдателя. И не более. Как в звернице.

— Зверинце, говорите? — Эйдан повторил ее слова, медленно потягивая вино. — Что ж, допускаю. Но неужели ни одна из «зверушек» этого зверинца не вызывает у вас хоть капли симпатии, кроме, разумеется, вашего похитителя? Или же, вся наша цивилизация – лишь досадная помеха, серое пятно на фоне волшебных красок Зафирии?

Магра вновь умолкла, задумавшись над его словами. Легкая тень скользнула по ее лицу, выдавая мимолетную досаду, но голос, отвечая, звучал все так же отстраненно, невозмутимо:

— Возможно, вы правы, — произнесла она наконец. — Ваш мир другой. И мне сложно понять его законы, его ценности. Но иногда в вашем мире встречаются интересные экземпляры. Своеобразные, неповторимые, не лишенные привлекательности, несмотря на всю их слепую сущность. – Она многозначительно умолкла, не договаривая фразы. — Но это не значит, что я готова менять свой мир на ваш. И тем более – ревновать

В ее тоне прозвучала легкая насмешка, но Эйдан уловил в голосе нотки сомнения, едва заметную искорку обиды.

Она все еще держала дистанцию, играла роль неприступной принцессы, но лед в ее сердце, кажется, уже таял вовсю. И это давало повод для робкого оптимизма.

Эйдан смотрел на нее во все глаза, завороженный ее преображением.

В этот момент мимо проходил официант, нагруженный подносом с бокалами, полными рубинового вина. Внезапно, кто-то из танцующих, не заметив его, неловко толкнул. Поднос качнулся, и содержимое нескольких бокалов плеснулось в воздух, обрушиваясь винным дождем прямо на серебристое платье Магры.

Магра ахнула, отшатнувшись от неожиданности. Яркие капли вина мгновенно расползлись по нежной ткани, оставляя уродливые багровые пятна на безупречном наряде. Музыка стихла на мгновение, приглушенное бормотание гостей сменилось шепотом неожиданности.

Эйдан мгновенно оказался рядом с Магрой, оценивая ущерб. Гнев, холодный и быстрый, загорелся внутри.

— Простите, принцесса! — залебезил опешивший официант, кланяясь и стараясь не уронить оставшуюся часть фужеров, — Я не хотел, право

Магра сильнее сжала губы, стараясь сохранить самообладание, хотя румянец недовольства уже разгорался на ее щеках.

Но Эйдан видел огонь раздражения, мелькнувший в ее глазах. Не только из-за испорченного платья, но и из-за нарушенной хрупкой атмосферы их разговора.

— Уверен, в гардеробе дворца найдется что-нибудь подходящее, чтобы заменить испорченный наряд, — мягко заговорил Эйдан, наблюдая за тем, как она пытается стянуть вино с платья кружевной перчаткой, лишь размазывая пятно еще больше.

— Не стоит, — твердо ответила Магра, вскинув подбородок. — Это всего лишь платье. Ткань. Прах. Не стоит обращать внимания.

Но голос ее звучал чуть более резко, чем обычно. И Эйдан понял — она раздосадована.

Не дожидаясь ответа, Эйдан взял Магру под руку.

— Прошу вас, принцесса, — произнес он достаточно громко, чтобы перекрыть стихнувший на миг гул голосов, — позвольте мне проводить вас. Уверен, нам обоим будет приятнее продолжить беседу в более уединенных апартаментах.

Он мягко, но настойчиво повел ее прочь с танцпола. Когда они миновали самые любопытные взгляды и вышли в полупустой коридор, Магра наконец обрела голос. Ее слова прозвучали тихо, но отчетливо, с легкой, почти неуловимой переливчатой интонацией:

— Вы очень ловко управляетесь с беспорядками. И с платьями, и с бывшими любовницами.

Эйдан на мгновение замедлил шаг, и уголок его губ дрогнул в сдержанной, но искренней улыбке. Ее язвительность, столь редкая и оттого ценная, была ему ответом дороже любой формальной благодарности.

— Это входит в обязанности советника по особым поручениям, ваше высочество, — парировал он с той же легкой игривостью.

Он мягко вел ее по коридору, и ее слова висели в воздухе между ними, словно дорогие духи, оставленные Изабеллой, — только куда более желанные.

«Вы очень ловко управляетесь... и с бывшими любовницами».

И тогда он поймал себя на мысли, что эта скрытая ревность заставляет его сердце биться чаще не из триумфа, а от внезапного, почти болезненного облегчения. Ведь до этого она была для него подобна прекрасному озеру в лунную ночь: идеальному, бездонному, но абсолютно неподвижному. Он мог бросать в его воды всё, что имел — слова, подарки, даже обломки собственной души, — а оно лишь бесстрастно поглощало их, не оставляя ни единой ряби.

А теперь... теперь в этой зеркальной глади наконец появилось движение. Пусть это была буря, пусть — подводное течение, несущее хлам старых обид. Но это была ее буря. Ее течение. Живой отклик, рожденный им. И в этом отклике, в этой едва слышной дрожи за обычной фразой, таилось нечто большее, чем просто досада. Таилась тень внимания. Признание того, что он существует не просто как тюремщик или неприятная необходимость, а как мужчина, способный вызвать в ней что-то острое, личное, настоящее.