Шёпот Кха'ззри
- -
- 100%
- +
Эйдан спокойно встретил его слова, не дрогнув под напором злобы, уже привыкнув к вечной зависти и мелкой ревности брата, которыми Циаран пытался отравить каждое его достижение, каждый успех, каждую попытку вырваться из тени его неудовлетворенного самолюбия.
Но на этот раз в его насмешках звучало нечто новое – не просто зависть, а открытая, демонстративная враждебность, переходящая в откровенную агрессию.
— Благодарности? Долга? — переспросил Эйдан ледяным тоном, отражая его сарказм собственным холодом. — О чем ты, Циаран? Какой благодарности и какого долга ты ждешь от меня? За то, что ты втянул меня в свою грязную игру? За твои жалкие попытки унизить меня в глазах моей жены? Извини, Циаран, но я не привык раздавать благодарности за услуги такого рода. И тем более – принимать упреки от того, кто сам давно потерял право судить кого-либо еще, кроме себя самого.
Циаран вскинулся, словно готовясь к броску. Самодовольная усмешка мгновенно слетела с его лица, уступая место гримасе открытой злобы.
— Ты меня еще и упрекаешь?! — взвизгнул он, теряя остатки самообладания. — Ты, выскочка, воришка, паразит! Ты украл у меня все! Семью, наследство, женщину, которую я, — Циаран запнулся, словно подавившись собственными словами, но тут же выплюнул с ненавистью, — которая могла бы принадлежать мне!
Эйдан спокойно наблюдал за его истерикой, не поддаваясь на провокации, сохраняя холодное самообладание.
— Женщину? Миранду, что ли? – с ленивой усмешкой переспросил Эйдан, и в голосе его появился холод – не просто презрение, а ледяное презрение человека, разочаровавшегося в самой возможности искренности чувств. Точно раня брата в самое больное место, в открытую рану его вечной зависти, до сих пор кровоточащую от боли уязвленного самолюбия. – Прости, братец, но Миранда – мой выбор. Изначально мой выбор, Циаран, – Эйдан намеренно смаковал каждое слово, будто сыпал соль на открытую рану, – не забывай об этом. Ты всегда довольствовался тем, что оставалось после меня, крохами с моего стола, объедками моей жизни. Но Миранда, — голос Эйдана стал еще тише, опаснее, – Миранда была моей невестой, Циаран. Моей женщиной. Которую ты – Эйдан помолчал секунду, намеренно затягивая паузу, словно подбирая самое точную оценку его поступка, — которую ты украл. Закон джунглей, братец. И ты сам его выбрал. Не так ли? Или забыл уже, как Миранда плакала у меня на плече после твоего очередного «рывка к вершинам»? Как она родила твоего сына, брошенная и забытая тобой, вынужденная растить ребенка в одиночестве, расплачиваясь за минуты слабости, за слепую веру в твои лживые обещания? Не забывай, Циаран. Слабый всегда платит за ошибки. Закон джунглей, братец. И ты сам его выбрал.
— Закон джунглей? — прорычал Циаран сквозь стиснутые зубы, его глаза налились кровью. — Хорошо, пусть будет по-твоему! Тогда не жалуйся, братец, когда джунгли придут и за тобой!
Он вскочил со стула, опрокидывая бокал с вином, красные брызги разлетелись по столу.
— А что касается меня — Циаран понизил голос до заговорщицкого шепота, — ты действительно думаешь, что твои деньги и власть – предел моих мечтаний? Ты никогда меня не понимал, Эйдан. Я всегда хотел большего. Настоящей власти. Власти над людьми, над судьбами, над целой Империей! И если отец не хочет отдавать мне законное наследство добровольно, — он многозначительно умолк, ухмыляясь своим мыслям. – что ж, придется взять то, что мне причитается, силой. И трон Империи, братец, — прошептал Циаран почти неслышно, словно открывая сокровенную тайну, — стоит гораздо больше, чем жалкие акции какой-то семейной компании. Не так ли?
— Забыл, братец, — голос Эйдана прозвучал тихо, но с той стальной ясностью, что пронзает любой шум. — Забыл, с кем говоришь. Ты не в положении строить из себя угрозу. Проиграв пари, ты проиграл и право на свою спесь. Ты обязан мне подчиняться. Полностью. Или правила нашей игры для тебя больше не значат ничего?
Циаран замер, и по его лицу пробежала судорога бешенства.
— Иди к черту! — выпалил он, срываясь на крик. — Ты и твое жалкое пари! Ты думаешь, это что-то меняет?!
— Меняет твои возможности, — холодно парировал Эйдан. — Твои игры зашли в тупик. Вставать против императора — безумие. Тебе голову снесут на первом же заседании Тайного совета, как только поймают. И поймают быстро.
— О, я дрожу от страха! — Циаран язвительно рассмеялся, но в его глазах заплясали чертики тревоги. — Скоро ты сам будешь бежать, прихватив своего императора и эту рыжую пигалицу!
Магра, не понимая слов, но уловив презрительную интонацию и брошенный в ее сторону взгляд, нервно сжала пальцы. Эйдан медленно поднялся, и его взгляд стал пристальным и тяжелым.
— Ты всегда был плохим заговорщиком, Циаран. Помнишь, как десять лет назад, упившись в стельку, ты продал данные о наших шахтах «Кобальтовому синдикату»? Как мне пришлось вытаскивать тебя из той ямы, скрывать утечку информации от отца и подчищать последствия, чтобы вся семья не полетела к черту из-за твоего пьяного предательства?
Циаран побледнел, словно ему в сердце воткнули ледяную иглу. Эта старая история была его самым грязным секретом, позором, который он тщательно скрывал.
— Заткнись! — прошипел он, сжимая кулаки. — Я сказал, пошел ты!
— Нет, — Эйдан сделал шаг вперед, и его тихий голос прозвучал как приговор. — Сначала я дал тебе совет. Теперь отдаю приказ. Как победитель в пари, чьей воле ты добровольно подчинился. Я приказываю тебе: возьми то, что успел накопить, и исчезни из страны. К утру. Если не хочешь, чтобы твоя голова украшала стену Императорского дворца вместо семейного портрета.
Циаран расхохотался коротко, зловеще, и резко отступил назад, отдаляясь от столика, оставляя Эйдана наедине со своими мыслями и пугающим откровением. Уже уходя, на самом пороге ресторана, Циаран обернулся в последний раз, бросив на Эйдана долгий, многозначительный взгляд, полный торжества и презрения.
— Да, братец, – выкрикнул Циаран громко, словно бросая перчатку вызова, чтобы все в зале услышали его последние слова, — все идет именно так, как я и планировал! Я рассчитывал, что ты, клюнув на этот жалкий крючок с принцессой, уберешься с дороги, оставив мне свободу действий. И ты меня не подвел, братец! Ты сделал именно то, что я и ожидал! Ты блестяще сыграл роль марионетки в моей игре! Спасибо, братец! Спасибо за помощь! Без тебя мой триумф не был бы столь полным!
С этими словами Циаран резко развернулся и стремительно покинул ресторан, растворяясь в шуме вечернего города, оставляя за собой шлейф тревоги и недобрых предчувствий.
Магра молча наблюдала за его уходом, не понимая ни слова из их разговора, но чувствуя кожей – что-то не так.
Задумавшись, повинуясь порыву чувств, внезапно захлестнувших его сердце, Эйдан осторожно, нежно, словно боясь спугнуть робкую птицу, погладил ее по руке, которую Магра так и не убрала.
Кончики его пальцев едва касались ее нежной кожи, но Эйдан почувствовал ответное тепло, слабое дрожание ее нервов, ее потаенную страсть, которую она отчаянно пыталась скрыть.
Кожа ее ладони казалась бархатистой и нежной, как лепесток розы, и это мимолетное прикосновение жгло огнем желания, проникая в самую глубину души, пробуждая неведомые ранее чувства.
В его касании не было похоти или соблазнения, лишь нежность, сострадание, желание защитить ее от боли и страха, укрыть от надвигающейся бури, дать ей хоть минуту покоя и защиты в этом жестоком и непонятном мире.
— Это мой брат, Магра. Просто мой брат. Не обращайте внимания. Он всегда был немного эксцентричным.
Но в глазах его, вопреки спокойному тону, плясали тревожные огоньки, выдавая – братский визит вовсе не был случайным, не был просто семейной ссорой. Это было предупреждение. Объявление войны.
Глава 27
Бал
Услышав шаги, Император медленно поднял голову. Тяжелые тени легли под глазами, лицо посерело, словно земля, уставшая от непогоды. Император выглядел измученным, сломленным тяжестью бремени.
Взгляд Тьернана задержался на Эйдане чуть дольше обычного. В нём больше не было той ледяной неприязни, что царила в кабинете тем утром, после распространения лживых новостей. Осталась лишь усталость... и что-то ещё. Словно проблеск надежды на то, что ещё не всё потеряно. Эйдан понял – перемена в отношении была связана с недавним захватом Рагнара.
— Эйдан, — произнес Император тихо, кивком указывая на кресло напротив своего стола. — Рад, что ты пришел. И извини, что вызываю тебя по такому печальному поводу. Дела принимают неожиданный оборот. Хуже, чем я мог предположить.
Император замолчал, откинувшись на спинку кресла и устремив взгляд в потолок, словно ища там ответы на свои вопросы.
В тишине кабинета, пахнущем воском и старой бумагой, Эйдан вдруг остро ощутил, как тонка грань между троном и эшафотом. Власть, что казалась мраморной скалой, оказалась зыбучими песками, затягивающими своего владельца. И он, всегда стоявший на твердой почве долга, теперь чувствовал, как эта почва шевелится под ногами, словно живая. Каждый шаг вперед мог стать шагом в пропасть. Тот миг, когда сердце обрывается в падение и летит вниз, в слепую тьму, где пахнет сыростью камней и вечным холодом подземелья.
— Помнишь наш разговор о самозванце? — начал Император после тягостной паузы, голос его звучал глухо, устало. — Думал, мелкая песчинка в механизме Империи, раздражающий звук, не более. Оказалось – не песчинка, а камень, застрявший поперек горла. И камень этот оказался гораздо больше, чем я предполагал.
Он вздохнул тяжело, провел рукой по лицу, словно смахивая невидимую пыль тревоги, скопившуюся на морщинах.
— Ты не поверишь, Эйдан, что скрывается за маской этого жалкого мятежника, этого самозваного «императора для народа». Кто он на самом деле, знаешь?
Эйдан молча смотрел на Императора, ожидая продолжения, ощущая, как нарастает тревога.
— Анонимка, — Император горько усмехнулся, и усмешка эта звучала не весело, а скорее горько и безнадежно. — Анонимное послание, полученное мной вчера вечером. Просто письмо без подписи, без обратного адреса. Но слова слова этого письма заставили меня почувствовать холод собственной смерти, Эйдан. Почувствовать себя обреченным. — Император снова замолчал, словно борясь с подступающим отчаянием, и лишь после паузы продолжил тише, почти шепотом: — В этом письме он называет себя моим братом. Старшим братом, Эйдан. Представляешь себе?
Эйдан нахмурился, не понимая, куда клонит Император. Брат? Старший брат? Какая еще новая игра затевается за его спиной, кто дергает за невидимые нити кукловодов, выводя на сцену все новых и новых игроков?
Это было еще более абсурдно, особенно если учитывать, что император Тьернан был единственным ребенком в семье.
— Внебрачный сын моего отца, – пояснил Император, словно читая его мысли, — о существовании, которого я никогда не подозревал. И который, по его словам, имеет больше прав на трон Империи, чем я, потому что рожден первым. По закону крови. По воле богов. — Император снова горько усмехнулся. — Если бы мой отец признал его своим наследником, все могло бы быть иначе. Но он не признал. Отверг. Лишил наследства. Лишил имени. Лишил отца. Оставив лишь обиду, злобу, и жажду мести, отравляющую его сердце десятилетиями.
Глаза Императора заблестели не то от слез, не то от отблесков кабинетных свечей. Он замолчал, пытаясь справиться с подступающим волнением.
— И теперь, – продолжил Император тихо, словно говоря сам с собой, — теперь он вернулся, чтобы взять свое силой, кровью, мятежом Но, как ты знаешь, Эйдан, – в голосе Императора звучала глубокая печаль, – наш удар опередил его намерения Его люди рассеяны, банда разгромлена. Он сам – бежал, говорят, скрылся в Пустыне Скорби.
Странно. После всего этого, после подавления мятежа и поимки зачинщика, Император должен был ликовать, но в его глазах была не радость победителя, а безысходная тоска. Как будто победа обернулась пустой, горькой пилюлей, лишь усилив внутреннюю надломленность.
— Ваше Величество, – тихо произнес Эйдан, нарушая молчание, – вас что-то еще беспокоит? Вы кажетесь опечаленным, несмотря на известие о поражении мятежников.
Император медленно поднял голову.
— Печаль да, Эйдан, – отозвался Император глухо, отворачиваясь к окну. – Ты прав. Я опечален, – Он снова замолчал, словно подыскивая слова, и после паузы произнес тихо, почти беззвучно: – Этот глупец, мой брат, он же губит не только себя – нас всех губит. И меня – тоже. Ведь он кровь моя, хоть и отвергнутый, хоть и заблудший, но все же брат по отцу как никак.
Эйдан смотрел на Императора с сочувствием и уважением. Несмотря на обрушившиеся на него невзгоды, Тьернан сохранял величие духа и верность своим принципам.
«Он справедливый правитель, – подумал Эйдан, – мудрый и милосердный человек. Даже к врагам своим он готов проявлять снисхождение, если это может избежать лишнего кровопролития А я? Что я сделал? Похитил невинную девушку, вырвал ее из родного мира, обрек на страдания и страх Могу ли я сравнить себя с этим великим человеком, который даже в лице смертельной угрозы готов следовать высшим законам справедливости и милосердия?»
И в этой справедливости, в этом милосердии – видел Эйдан не слабость, а истинную силу Императора, силу его души, силу его власти.
— Эйдан, – внезапно произнес Император, в его голосе звучала тихая мольба, – - Этот безумец он же угрожал угрожал похитить моих детей, Эйдан, если я не отдам ему трон. Я прошу тебя, нет, умоляю присмотри за ними, Эйдан. Будь рядом с моими детьми на балу в честь вас с принцессой Магрой на всякий случай Я знаю, это слишком много просить, после всего, что ты уже сделал для меня и Империи. У них будет официальная охрана, но и твой глаз за ними не будет лишним.
Император смотрел на Эйдана не как повелитель на подданного, а как путник, заблудившийся в тумане, смотрит на одинокий огонек вдалеке.
— Ваше Величество, – спокойно отозвался Эйдан, скрывая волнение, – я присмотрю за ними. Можете не сомневаться.
Тяжелое бремя обещания легло на плечи Эйдана. Защитить детей Императора – не просто служебный долг, но и вопрос чести, личной верности человеку, которого он уважал и ценил больше всех на свете. Осознание огромной ответственности давило тяжестью на грудь, готовое поглотить в бездне тревоги и сомнений. Чтобы не провалиться в эту темную яму, Эйдан стал стремительно развивать мысли о самозванце, таком уверенном и сильном мужчине, бросившим вызов Императору и вынужденному спрятаться от него дабы сохранить свою жизнь.
Самозванец – не просто жалкий мятежник, рвущийся к власти. Это – человек, движимый личной обидой, жаждой мести, слепой ненавистью, готовый на все ради достижения своей цели. Прямо как Циаран. Теперь понятно, почему они спелись
И цель эта – не только трон Империи, не только власть над миром – цель эта уничтожение семьи Императора, его детей, его наследия.
— Ваше Величество, – произнес он ровным голосом, нарушая тягостное молчание. – Позвольте уточнить несколько моментов. Рагнар, тот торговец информацией, он дал показания? Нам удалось выяснить кто стоит за самозванцем? Кто заплатил ему за утечку информации о проекте «Страж»?
Император вновь вздохнул тяжело, словно эти вопросы причиняли ему физическую боль. Его лицо омрачилось, тени углубились под глазами, выдавая бессонную ночь, полную тревоги и тяжелых раздумий.
— Ах, Рагнар — произнес Император глухо, снова отворачиваясь к окну, словно боясь встретиться взглядом с Эйданом. — Рагнар заговорил. Да. После непродолжительных уговоров, – Император неопределенно повел плечом, скрывая неприятные подробности допроса, — он согласился сотрудничать со следствием. И кое-что рассказал. Кое-что неожиданное. И крайне неприятное.
Он снова замолчал, собираясь с мыслями, и Эйдан терпеливо ждал, понимая, что сейчас решается не только его судьба, но и судьба Империи.
— По словам Рагнара, – продолжил Император, наконец, его голос звучал тихо, приглушенно, словно делясь страшной тайной, – за спиной самозванца стоит твой брат, Эйдан. Циаран.
Эйдан был готов к такому повороту, но сердце все равно екнуло в груди, замерев на мгновение.
Неужели ревность, зависть, жажда власти могут толкнуть человека на такое безумие – предательство семьи, измену Империи, союз с мятежниками и самозванцами?
Но в голосе Императора, в его мрачном виде, в его уверенности не было сомнений. Он говорил правду. Страшную, непостижимую, но – правду.
— Циаран? — переспросил Эйдан глухо, словно не веря своим ушам. — Мой брат? Но зачем ему это? Какая ему выгода поддерживать самозванца? Он же никогда не интересовался политикой, да и к власти вроде бы не стремился Он всегда был другим.
— Амбиции, Эйдан, — Император горько усмехнулся, и усмешка эта звучала безнадежно. — Вечные амбиции Галахеров. Жажда власти, не знающая границ. Циаран всегда завидовал тебе, твоему положению, моему доверию. Ведь он и сам, помнится, пытался пробиться на государственную службу, просил о месте при дворе. Да только, как оказалось, мест для всех амбициозных Галахеров не хватает, увы. И, видимо, зависть эта переросла в нечто большее – в ненависть, в жажду мести, в стремление уничтожить все, что тебе дорого, все, что ты достиг. Самозванец для него – лишь инструмент, пешка в большой игре. Главная цель – уничтожить меня. И занять мое место. На троне Империи.
Эйдан слушал Императора, пораженный открывшейся картиной. Циаран и государственная служба? Это казалось невероятным. Он всегда воспринимал брата как ветреного прожигателя жизни, интересующегося лишь удовольствиями и пустыми развлечениями. Мысль о том, что в душе Циарана таились политические амбиции, да еще и стремление к государственной службе, никогда не приходила ему в голову. Неужели за маской легкомысленного брата скрывался тайный соперник, мечтающий о власти не меньше, чем сам Эйдан?
— Но это же безумие! — воскликнул Эйдан, не веруя своим ушам. — Он же понимает, чем это грозит ему, всем нам, Империи! Он же не самоубийца!
Император покачал головой медленно, отводя взгляд.
— Боюсь, Эйдан, — произнес он тихо, — боюсь, твой брат действительно сошел с ума. И в этом его главная опасность. Безумцы не поддаются логике, не видят границ, не останавливаются ни перед чем ради достижения своей цели. И цель Циарана – трон Империи. Любой ценой. Даже ценой крови, войны, разрушения Империи.
Император замолчал, опуская голову, словно признавая поражение. В кабинете воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов.
— Циаран объявлен в общеимперский розыск, — произнес Император глухо, нарушая молчание, словно приговор себе и своему роду. — Приказ о его аресте отдан всем службам безопасности, всем полицейским участкам, всем военным гарнизонам. Он должен быть найден и обезврежен любой ценой. Живым или мертвым – не важно. Главное – остановить его, пока не стало слишком поздно.
Так он все же бежал. Слушался ли он его приказа, данного в пылу ссоры, или это была воля самозванца? А может, они с отцом всегда недооценивали Циарана, считая его пустым щеголем? Возможно, под малой легкомысленного повесы скрывался хитрый и расчетливый ум, способный вовремя почуять опасность и спасти свою шкуру без чьих-либо указов. Эта мысль вызвала у Эйдана странное, почти ликующее чувство – брат оказался не так прост, как все думали.
— Ваше Величество, – спросил Эйдан тихо, – Циаран бежал вместе с самозванцем? Они действовали вместе?
В глубине души Эйдана шевельнулось тяжелое чувство – не то жалость, не то отдаленный отголосок братской привязанности, заглушенный годами соперничества и вражды. Неужели Циаран действительно пал так низко, заключив союз с мятежником, предав семью и Империю ради иллюзии власти?
Или же им двигало нечто большее – слепая зависть, ревность, ненависть, застилающие разум, толкающие к саморазрушению? Эйдан не мог понять брата, не мог оправдать его предательства, но и не мог отрицать того факта, что Циаран – часть его жизни, часть его самой сути, от которой невозможно отречься полностью, как ни старайся.
Император покачал головой, и тяжелая печаль вновь омрачила его лицо.
— Нет, Эйдан, – ответил он глухо. – К сожалению или к счастью. Не знаю. Циаран бежал раньше, еще до того, как наши войска атаковали логово мятежников. Он скрылся в Элении, надеется там найти убежище.
— Элении? – переспросил Эйдан, нахмурившись. – Но почему именно там? И разве мы не можем потребовать его экстрадиции? Чтобы судить его здесь, по законам Империи?
Как же Эйдан хотел, чтобы ответ был отрицательным. Пусть бы эти слова прозвучали как простая формальность, проверка бдимости имперского аппарата, а не реальный план действий. Холодная клетка и позорная плаха — не для него, даже после всего. Пусть лучше скрывается в эленийских туманах, чем гниет в каземате под свист толпы. Эта мысль — предательская, опасная, но она жила в нем тихим, упрямым уголком души, не желавшим окончательно терять последнюю нить, связывающую его с братом.
Император горько усмехнулся, и усмешка эта звучала безнадежно.
— Экстрадиция нет, Эйдан, это исключено. Эления разорвала договор с нами еще тогда, когда стало известно о моем союзе с Зафирией с магами, – в голосе Императора послышалась явная горечь и разочарование. – Официальная причина – религиозная несовместимость.
Император усмехнулся горькой, полной цинизма усмешкой.
– Якобы наш союз с магами оскверняет их веру, подрывает основы их благочестия Хотя сколько помню себя – никогда их ханжество не мешало им вести дела с нами и драть втридорога за каждую шестеренку, – Император махнул рукой с досадливым презрением. – Религия, лишь отговорка для глупцов, Эйдан. Настоящая причина глубже и прозаичнее.
— В чем же она? – спросил Эйдан, понимая, что за словами Императора кроется нечто большее, чем просто религиозные предрассудки.
Император тяжело вздохнул и ответил прямо, не увиливая, не скрывая горькой правды:
— Эления всегда плела интриги за нашей спиной, Эйдан. Они видят в нас слишком богатого и сильного игрока. И как только появился шанс всадить нож в спину, они его не упустили. Этот самозванец, он же не просто голодранец с большой дороги, Эйдан. За ним стоят очень влиятельные силы. И не только из наших маргиналов и неудачников. Боюсь, Эления видит в нем, свою марионетку на нашем троне. С помощью которой они рассчитывают ослабить Империю, подчинить себе, направить ее политику в нужном им русле. А Циаран – Император криво усмехнулся, – Циаран ведомый личными амбициями стал слишком опасным врагом для нашей страны.
Император опустил голову, закрывая лицо руками. Молчание затянулось, становясь тяжелым и гнетущим. Наконец, он поднял глаза и посмотрел на Эйдана с мрачной решимостью:
— Ты понимаешь, Эйдан, что значит этот союз между Циараном и Эленией?
Эйдан не ответил, лишь пождал губы.
— Они играют вдолгую, готовят почву для новой атаки. Наше положение становится всё более шатким. Я нуждаюсь в твоей поддержке, как никогда ранее. Ты — один из немногих людей, кому я могу доверять.
Перед Эйданом встал выбор: защитить Императора и его семью или отступить, оставив судьбу Империи на волю случая. Он глубоко вдохнул, собираясь с духом:
— Ваше Величество, я сделаю всё возможное, чтобы обеспечить безопасность ваших детей и предотвратить дальнейшие попытки переворота. Вам нечего беспокоиться — я буду рядом на балу и прослежу, чтобы ничто не угрожало вашему покою.
Император кивнул, в его взгляде мелькнула искорка благодарности:
— Спасибо, Эйдан. Я знал, что могу рассчитывать на тебя. Но помни, впереди нас ждут трудные времена. Мы должны быть готовы ко всему.
Эйдан поднялся с кресла, чувствуя внутри странное сочетание решимости и тревоги. Впереди их ждали испытания, которые могли изменить ход истории Империи навсегда.
***
Хрустальные люстры императорского дворца, словно ожившие созвездия, изливали каскады света на роскошные наряды придворных, заполнивших просторный бальный зал. Музыка лилась рекой, водопад звуков вальса, переплетающийся с шелестом шелка, звоном бокалов и приглушенным гулом голосов светской толпы.
Но за фасадом праздника, за блеском золота и драгоценностей, скрывалось тревожное ожидание, невидимая тень надвигающейся бури. Эйдан видел эту тревогу в взглядах гвардейцев, окружавших зал невидимым кольцом охраны, в напряженных лицах придворных, в слишком улыбчивых и наигранно-беззаботных улыбках высшего света, старавшегося не выдать страх, поселившийся в сердцах каждого из них.
Самозванец – тень мятежа, нависшая над Империей, незримо присутствовал на балу, словно нежеланный гость, ожидающий своего часа, чтобы нарушить праздник и обратить веселье в хаос.
В центре зала, как живое воплощение праздника и торжества, возвышался Император Тьернан, окруженный своей семьей.