Портрет с несколькими неизвестными

- Постараюсь, - глухо ответил Петр, он нервничал, - точности обещать не могу, но полагаю, что окажешься примерно в этом же месте, где мы сейчас, только на тридцать лет раньше. Я ставлю примерно час, этим временем ты располагаешь, потом вернешься, надеюсь.

- Отмотайте немного назад, Маэстро…- франтовато произнес Павел Григорьевич, вспомнив времена своей юности.

- Ни во что не вмешивайся, только наблюдай, - напомнил Петр, уже закрывая за собой тяжелую металлическую дверь.

Павел Григорьевич остался в комнате один, сразу стало как-то неуютно и тревожно. В комнате что-то тихо и ровно гудело. Голову вдруг заломило, захотелось закрыть глаза, и он закрыл, проваливаясь куда-то не то в сон, не то в нечто похожее на сон. Вынырнул обратно мужчина так же неожиданно, как выныривал иногда из сна, стоило ему случайно задремать в кресле. Он стоял посреди двора, перед табличкой с названием института - те ж покрашенные желтой краской здания, тот же пыльный газон, бесконечные майские сумерки.

- Не получилось, - догадался Павел Григорьевич, подергал на всякий случай запертую дверь флигеля, передернул плечами - его немного знобило.

- Надо чего-нибудь горячего выпить, глупо будет заболеть перед отпуском, - решил он и, выйдя из арки, не задумываясь повернул направо, намереваясь зайти в пельменную, которая была здесь всегда, сколько он себя помнил. Павел Григорьевич заказал порцию пельменей, отметив про себя, что немолодая подавальщица слишком нарочито старается соответствовать эпохе шестидесятых – не все в те годы было однозначно хорошо. Тут он только заметил, что свободных столиков в зале не было и, извинившись, присел за ближайший, испытывая неловкость от того, что придется, есть в присутствие посторонних. Пельмени долго не несли, и мужчина смотрел по сторонам. Рядом с ним сидел человек с газетой, на первой странице которой Павел Григорьевич с удивлением прочел: "Советский спорт".

- Неужели это возможно? - растерянно подумал мужчина и еще раз взглянул на газету. Действительно не показалось - печать плохая, бумага серая, не то, что теперь, когда любая газета, что журнал с цветными фотографиями. Он перевел взгляд на мужчину - ничего особенного: подстрижен не ахти как, пиджак коротковат... Обвел взглядом пельменную, что-то неуловимо трогательное шевельнулось в нем, нечто похожее бывает, когда достаешь из коробки старые елочные игрушки под новый год и вдруг вспоминаешь, как та или другая появилась, кто ее принес, когда и как вешал ее на елку первый раз.

- Не надо делать такую кислую физиономию, она тебе не идет! Ты знаешь, я обещал ребятам! - услышал Павел Григорьевич, немного раздраженный голос у себя за спиной. Говорил молодой человек.

- Ну, ты бы мог отказаться, хотя бы и ради меня...- отвечал ему девичий голос, он был взволнованный, и от этого более глубокий. Павлу Григорьевичу непонятно почему показалось, что он его уже когда-то слышал, но едва ли бы мог вспомнить где, хотя имел превосходный музыкальный слух.

- Я своих решений не меняю! - с вызовом бросил молодой человек, хотя, судя по едва уловимому дрожанию голоса он уже был готов сдаться, но, вероятно, самолюбие не позволяло.

- Мы провели бы отпуск вместе, могли бы поехать куда-нибудь, хоть и к морю...- робко пыталась уговорить приятеля девушка.

- Я обещал, - талдычил тот, - мы каждый год ездим все вместе на охоту, не понимаю, почему я должен менять свои привычки, мы и так с тобой весь год были вместе.

- Вот дурак, упрямый, неужели не понимает, что девушка его просит, так и жизнь свою испортишь, - неожиданно подумал Павел Григорьевич, и обернулся к говорившим.

За соседнем столиком действительно сидели двое: он заметил милое, чем-то неуловимо знакомое лицо девушки, прядь темных волос поминутно падающую на лоб, которую она пыталась заложить за ухо, большие, и при недостаточном освещении зала, кажущиеся темными глаза и молодого человека, чьи светлые волосы растрепались точно от ветра, но, скорее всего, прическа просто отражала его непостоянный характер. На юноше была водолазка, поверх которой он надел серый пиджак. В одежде девушки то же проступала милая старомодность - короткое платьице без рукавов, болеро, впрочем, Павел Григорьевич в моде не разбирался.

- В самом деле, какая проблема в том, чтобы нам отдохнуть раздельно?!- вернулся к прежнему молодой человек, не понятно зачем отстаивающий свое право на независимость.

- Мне казалось, что ты меня любишь...

- Разумеется, люблю, - согласился он, - но это же не значит, что мне отойти от тебя нельзя. В конце концов, ты имеешь такое же право на независимость, как и я, я же это твое право не ограничиваю! - веско декларировал он.

- Господи, какой самовлюбленный индюк, - думал Павел Григорьевич, исподволь изучая молодого человека, - такую-то глупость говорить девушке, неужели он, в самом деле, считает себя не заменимым?

- Знаешь, что, Павлик, может быть ты и прав, нам действительно нужно побыть друг без друга, - задумчиво произнесла девушка и это ее "Павлик" неожиданно болезненно резануло мужчину, словно она обращалась к нему.

- Где же я все-таки ее видел? - размышлял мужчина, повернувшись к соседнему столику в пол-оборота. Его взгляд скользил по лицу девушки стараясь найти какую-нибудь зацепку и, вдруг, наткнулся на родинку, маленькую темную родинку в виде сердечка.

- Не может быть, - задохнулся Павел Григорьевич, этого не может быть!

Но память уже начала работать, отматывая назад годы прожитой жизни и возвращая его в конец шестидесятых.

- Неужели же это Вера, только у нее была такая милая родинка над верхней губой.

Он еще раз взглянул на девушку: мягкие темные дуги бровей, взгляд глубокий и спокойный, свидетельствующий о том, что она знает и чувствует много больше, чем говорит, маленький упрямый подбородок...

- Так это что же, получается, - мелькнула в его голове мысль, - этот белобрысый парень я? Дать бы ему сейчас в глаз, чтобы очухался. Самовлюбленный болтун, идиот...

Забыв обо всех предостережениях, которыми снабдил его приятель, Павел Григорьевич начал подниматься со стула, намереваясь немедленно разобраться с юнцом за соседним столиком. Он почему-то был уверен, что имеет на это право, раз это был то же он, только тридцатью годами моложе. Но, то ли он поскользнулся на мокром полу пельменной, то ли случилось что-то еще, но пол качнулся ему навстречу, он попытался удержаться и рухнул, ударившись о стул.

Очнулся Павел Григорьевич на кушетке в каком-то подсобном помещении, рядом стоял молодой врач и измерял его пульс.

- Очнулись, как себя чувствуете? Вы нас всех напугали изрядно, - произнес врач, вынимая рожки фоноскопа из ушей.

- Все хорошо, - с трудом выдавил из себя мужчина, обводя глазами комнату - ни столиков с потертыми пластиковыми столешницами, ни наглого юнца, ни соседа читающего «Советский спорт» никого вокруг не было, только врач и медсестра. Павел Григорьевич собрался с силами и сел. Голова немного кружилась.

- Вы человек уже немолодой, нужно быть осторожней, - выговаривал ему врач, собирая свои незамысловатые инструменты: фоноскоп, бутылку с нашатырем, вату и как ни странно ртутный тонометр, давно вышедший из употребления. Медсестра - женщина в летах, посмотрела на Павла Григорьевича, будто говоря: "Я вас хорошо понимаю, но жизнь идет вперед и надо к ней как-то приспосабливаться".

Они ушли, а мужчина остался сидеть на кушетке, мучительно стараясь вспомнить, что же все-таки произошло с ним, и почему он потерял сознание. Дверь приоткрылась и в подсобку заглянула Вера, именно та Вера, которой он знал ее тридцать лет назад. Глаза девушки покраснели, вероятно, она недавно плакала, движения были порывистыми, выдавая нервное напряжение. Она вошла, решительно направившись к сидящему на кушетке мужчины и, подойдя совсем близко, выпалила:

- Скажите, куда Вы Павлика дели?

- Я?!- удивился Павел Григорьевич, еще не вполне осознавая абсурдность ситуации, - да я его не трогал, этого вашего Павлика.

- Вы на него замахнулись, я же видела. А потом вдруг упали и прямо на его стул, а Павлик исчез. Что Вы с ним сделали?

- Ну и что по-вашему я мог с ним сделать? - зло спросил Павел Григорьевич, с трудом поднимаясь, - сами же говорите, что я упал, мог и сломать себе что-нибудь.

- Вы взрослый человек, в возрасте уже, а кулаками машите! - не слыша его, продолжала возмущаться девушка.

- Я за Вас оскорбился, я в отличие от Вас хорошо знаю, чем все это закончится...- раздраженно бросил мужчина и, поняв, что сказал что-то лишнее, осекся, но было поздно.

- Знаете?! Что же Вы знаете?!- наседала на него Вера, - что Вы вообще можете знать о чужой жизни?! Кто дал Вам право вмешиваться в наши отношения?!

Ее наскоки окончательно разозлили Павла Григорьевича. Он и без того чувствовал слабость и неприятную ломоту во всем теле, а тут еще это, он и не предполагал прежде, что она такая воинственная.

- Говорите, что Вы знаете! - напирала девушка. Лицо ее от волнения раскраснелось, глаза блестели, темные волосы расплескались по плечам.

- Вот взять бы ее сейчас в охапку, да и поцеловать, - подумал мужчина, но вовремя остановился.

- Черт знает что она обо мне подумает, поди объясни, что я и есть ее Павлик.

- Говорите немедленно, а не то милицию вызову, - грозно заявила Вера и, поймав насмешливый взгляд мужчины, зло спросила, - надеюсь, паспорт у Вас есть?

Паспорт у Павла Григорьевича лежал в кармане пиджака, только ведь по этому паспорту он был гражданином несуществующего государства, по крайней мере, на данный момент времени и едва ли бы нашелся человек, готовый поручиться за то, что документ не фальшивый.

- Пожалуй из-за этой дурочки и в тюрьму угодить можно, надо что-то делать, - решил мужчина.

- Ладно, - кивнул Павел Григорьевич, придав своему лицу выражение раскаянья, - расскажу, только сначала сядем где-нибудь и еще, мне надо выпить, я же стресс пережил!

Девушка отступила, вероятно, раздумывая, стоит ли верить этому субъекту или все же лучше вызвать милицию. Сомнения, которые она в тот момент переживала отражались на ее лице точно облака в пруду и прочтя их Павел Григорьевич привел неопровержимый аргумент:

- Милиция Вашему Павлику не поможет, а я помогу, выбирайте...

Что-то в голосе этого господина, которого она считала причиной всех своих неожиданных бед, показалось неуловимо знакомым, успокаивающим, ей ужасно захотелось поверить ему. Собственно и выбора другого у нее не было, милиция действительно ничего не сделает, любой посетитель кафе подтвердит, что драки не было, да и этот пожилой мужчина сможет расположить к себе милиционеров гораздо быстрее, чем она - прилично одетый, такие в драку первыми не лезут.

- Ладно, - произнесла она, отступая еще на шаг назад и открывая дверь в зал, - Вы мне все расскажите, только все!

- Только то, что знаю, - уточнил Павел Григорьевич, радуясь тому, что одержал маленькую победу.

Они вернулись в пельменную, посетители в зале уже сменились, и никто не проявлял к ним никакого интереса.

- Вы, кажется, за тем столиком сидели? - спросил мужчина, указывая на свободный столик недалеко от входа, - давайте туда же сядем, Вы не против?

Они сели.

- Закажите две порции пельменей, если будем сидеть без еды, станем привлекать внимание,- объяснил Павел Григорьевич, точно был профессиональным конспиратором.

- И еще, - он немного замялся, - рюмку коньяку, голова все еще кружится.

Девушка хотела было возмутиться, но сдержалась, подошла к стойке и сделала заказ, но вернувшись, обиженно спросила:

- Вы что сами не могли заказать, это как-то не по-мужски.

- У меня денег нет, точнее есть, но другие, - признался мужчина, доставая из кармана желтую сторублевую бумажку – то немногое, что у него осталось в кармане после встречи с одноклассником.

- Вы, фальшивомонетчик? - испугалась Вера.

- Вовсе нет, смотри, - он пододвинул купюру поближе к девушке:

- Есть надпись: "Билет банка России», водяные знаки, серийный номер купюры...

- Но тут же двуглавые орлы, а не герб СССР, - заметила девушка, это что дореволюционные деньги?

- Нет! Подожди, дай объяснить, - Павел Григорьевич не представлял, что это так сложно объяснить и теперь старался что-то придумать.

- Давай так, я тебе буду рассказывать, а ты только слушай, вопросы потом, иначе ты меня сбиваешь.

Девушка растерянно кивнула, было видно, что она совершенно ошарашена происходящим и не знает, чего ей теперь думать.

- Значит так, - начал мужчина, собираясь пригубить коньяк, который ему принесли, и с тоской глянув на тарелку дымящихся пельменей, есть ужасно хотелось:

- Мы случайно встретились с Петькой...

- Вольским? Петей Вольским? - тут же не выдержала Вера.

- Да, Вера, с Вольским, но ты обещала меня не перебивать!

Павлик сидел на кушетке в лаборатории института, в удивлении оглядываясь по сторонам. Комната, похожая на рентгеновский кабинет, в который он попадал всякий раз, когда ломал себе что-нибудь, а это происходило неоднократно, человек он был непоседливый и, что греха таить, любил покрасоваться.

- Похожа то, похожа, но, если приглядеться, то не особенно.

Он потянулся к поблескивающим в свете чудной лампы рычагам.

- Не трогай! - голос был властным и не допускал возражений.

Павел обвел комнату взглядом, прежде он рассматривал только механизмы, теперь заметил мужчину, сидящего в кресле возле письменного стола.

- Что же мне теперь с тобой - шутом гороховым делать?!- спросил его незнакомец, и Павел подумал было обидеться, но решил, что еще успеет, лучше сначала выяснить в какую такую историю он влип.

- Где я? - спросил он первое, что пришло в голову, - и что это за штуковины, почему их нельзя трогать?

- Знаешь, а я не буду тебя щадить, ты же меня не щадишь! - зло выкрикнул мужчина и вскочив с кресла нервно заходил по комнате. Свободного пространства было слишком мало и он, проходя мимо Павла всякий раз едва не наступал тому на ботинки.

- Да что Вы меня пугаете, я давно уже не маленький, не боюсь! Да и кто Вы такой, чтобы решать, щадить меня или нет?!- возмутился молодой человек.

- Кто я? А ты не видишь, что я Петька, Петька Вольский твой приятель! - мужчина перешел на зловещий шепот, чтобы не закричать, и не привлечь внимание охраны. Он вдруг потянул со стола лампу и поднес ее к своему лицу, от чего кожа на его лице стала казаться неестественно прозрачной, а черты лица размытыми.

- Петька?! - испуганно переспросил Павел.

- Что не похож? Не узнаешь школьного приятеля? Еще бы тебе узнать, ты бы и себя не узнал, через тридцать-то лет.

Молодой человек, не зная, как реагировать на выходки неизвестного субъекта, которого он определил для себя как сумасшедшего, сидел тихо, благоразумно решив не противоречить говорившему.

- Не веришь, значит, думаешь маньяк сумасшедший? - наступал на него неизвестный и Павел стал подумывать чем бы его таким огреть, если тот вдруг нападет.

Мужчина, вероятно, понял намерение молодого человека и зло расхохотался:

- Нет, голубчик, не выйдет. Ты теперь от меня зависишь, так что бить меня по голове не в твоих интересах, а бежать отсюда так и тем более.

Он опять сел в кресло, взлохматил всей пятерней волосы и теперь с этой вздыбленной шевелюрой в сумерках комнаты, действительно стал напоминать Петьку, только уж очень сильно постаревшего.

- Помнишь наш спор на улице Кирова возле книжного, ты тогда не угадал автора и должен был поцеловать первую, вышедшую из магазина женщину.

Павел вытаращил на говорящего глаза, эта история была известна только ему и Петьке, о ней он никому не рассказывал, хотя бы потому, что первая вышедшая из магазина женщина была немолодой толстой теткой и расскажи он об этом, его бы подняли на смех.

- Может быть, это Петька проболтался, - резонно заметил он, - а Вы запомнили!

- А как ты от Лильки у меня три дня скрывался, на улицу не выходил и потом...

- Ладно, не надо,- остановил Павел говорившего мужчину, не желая, чтобы тот продолжал.- Но если Вы Петька, то почему ты старый?

- Не я старый, а ты влез не в свое время! Зачем я только с тобой связался!

- Ничего не понимаю!- признался молодой человек, - можешь ты хоть что-то объяснить.

- Объяснить?! Да, пожалуйста!

Мужчина опять встал. Вот этот прибор, над которым я несколько лет работал, создает переменные электромагнитные поля. При определенной частоте, тело, расположенное внутри них, может быть перемещено во времени и пространстве....

- Машина времени?!- изумился Павел, - ты создал машину времени?!

- Что-то вроде этого, - кивнул мужчина.

- Так вот, должно быть, по глупости ума, я отправил тебя туда, куда ты хотел попасть на тридцать лет назад и поставил время возвращения. В результате, через час вернулся то же ты, только на тридцать лет моложе!

- Какой же теперь год? – вдруг севшим голосом спросил Павел, - только теперь до него стало доходить, что случилось что-то необычное, - неужели 1999?

- Да, именно - 1999. Но я не понимаю, как-ты-то сюда попал?

Павел попытался вспомнить, он даже сжал ладонями голову, чтобы лучше думалось.

- Значит так,- начал он,- я сидел с Верой, помнишь Веру?

- Помню, помню я Веру, она еще тебя бросила и правильно сделала! Но ты давай вспоминай по делу, не отвлекайся.

- Как это бросила? - взвился Павел, - да она влюблена в меня как кошка, ты говори, да не заговаривайся!

- Давай вспоминай, черт тебя дери! - вдруг заорал на него великовозрастный Петька и Павел понял, что выяснять отношения теперь не время.

- Мы сидели в пельменной, той, что за углом, ели пельмени. Вера дулась, на меня за то, что отпуск я собираюсь провести с друзьями, хотела, чтобы с ней, но ты же знаешь, я своих решений не меняю, - опять стал сбиваться на второстепенное Павел.

- Знаю, но что дальше? - остановил его тот, кто называл себя его школьным приятелем.

- Дальше, я не очень помню, - признался молодой человек, - вроде как там, за соседним столиком сидел какой-то дедок, заняться ему было нечем, и он все по сторонам смотрел. Потом поднялся, и мне показалось, вроде как замахнулся на меня. Я такое скорее чувствую, чем вижу. Ну, я, наверное, отклонился назад... А дальше не помню, - признался Павел, - то ли он поскользнулся и упал на меня, то ли что-то еще...

- Ясно, - констатировал мужчина, - я же просил его не предпринимать ничего, а он еще и драку устроил, да с кем?! С самим собой, идиот! Нет, ты, Павел, не исправим.

Мужчина прошелся по комнате, вероятно, так ему легче думалось, и опять остановился перед сидящим на кушетке Павлом.

- Думаю, что вы двое совпали именно в момент возвращения, в результате тебя затянуло сюда, а он остался там, - высказал свое предположение Петр Михайлович.

- Кого ты имеешь в виду? - помотал головой Павел, который едва понимал, что ему говорили.

- Он — это ты, только через тридцать лет, - попытался объяснить Петр.

- Что же это получается, там с Верой сидит субчик, который выдает себя за меня, пудрит мозги моей девушке, а я тут...

- Именно!

- Верни меня обратно! - потребовал Павел и от нетерпения даже сжал кулаки.

- Вернуть-то я могу, но тогда Вас там окажется двое, а этого допустить нельзя, понимаешь?!

- Не беспокойся, я его оттуда быстро вышвырну, будь покоен! - заверил он приятеля. Потом о чем-то задумался и вдруг предложил:

- Слушай, а может быть не торопиться, пусть поживет немного там, а я тут, мне даже любопытно, что у вас здесь теперь, как все организовано и вообще...

- Нет уж, уволь меня, лет через тридцать обязательно все узнаешь, а теперь давай-ка отправляйся назад. Встань вон там и не двигайся, - приказал Петр.

- Я же сказал, что сначала посмотрю...- уперся Павел, вставая с кушетки.

- Ты посмотришь здесь, а он посмотрит там с Верой, ты же себя знаешь, так что не пеняй потом...- подзадорил молодого человека экспериментатор.

- Черт! Говори, что делать! Если только он, - несвязно бормотал молодой человек, -Убью.

- Умно, ничего не скажешь, - усмехнулся Петр, - остается надеяться, что тридцатилетний жизненный опыт тебя чему-то научил... Стой, не двигайся!

Петр вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Раздалось какое-то шуршание, нарастающий гул, комната качнулась. Павлу показалось, что он летит, не на крыльях, а так, без всяких усилий. Он зажмурился, стараясь побороть возникшее головокружение, а когда открыл глаза, увидел испуганное лицо Веры, смотрящей на него как на приведение. Перед Павлом стояла нетронутая тарелка уже немного остывших пельменей и рюмка коньяку.

- А ты предусмотрительна, - заметил он, стараясь шуткой вывести девушку из состояния шока, в котором она находилась - есть и в самом деле очень хочется.

- Где он?! - выдавила из себя девушка.

- Он? Кто он? Человек, что за соседним столиком сидел? Так он ушел, я только что его видел, - соврал Павел и принялся с энтузиазмом поедать остывшие пельмени.

- Ушел? Ты уверен?! А ты где был?!- напустилась она на приятеля.

- В туалет выходил, да еще позвонить надо было, я же завтра уезжаю, помнишь? -

- Значит все-таки уезжаешь? - переспросила Вера, тут же забыв обо всем остальном, - не останешься?

- Нет, я слово ребятам дал! - гордо заявил Павел.

В его голове еще что-то немного мутилось и потому он ухватился за эту простую мысль - что он уезжает с приятелями на охоту.

- Знаешь, а ты все - таки скотина! - выговаривал приятелю Петька, - это надо же, чуть весь эксперимент не испортил, да что там эксперимент, ты бы историю всего человечества изменить мог своим дурацким поступком. Ты ничего оттуда не прихватил? –встревожился он

- Нет, - подтвердил Павел Григорьевич, - я старался быть осторожней.

- Осторожней?! Нечего сказать, осторожней! Благодаря твоей осторожности я вынужден был здесь с твоим малолетним прототипом общаться, ну и противным же ты, оказывается, в юности был, как я тебя терпел!

Павел Григорьевич рассмеялся, не придавая словам своего приятеля особого значения, радуясь тому, что он все-таки вернулся, может быть первым из людей совершив перемещение во времени, о котором столько прежде читал. Настроение у него было замечательное. Тут он почувствовал приятное тепло, которое от желудка стало незаметно подниматься вверх, создавая какую-то непонятную тревогу, и вдруг вспомнил – вспомнил, что кое-что из своего прошлого он все же прихватил – глоток коньяка, который он случайно отпил, разговаривая с Верой.

Маленькое Рождественское чудо

Почему, не знаю, может быть потому, что новогодние праздники рождают в нас ожидание чуда и мы сами делаем все для того, чтобы это чудо случилось: отказываемся от привычного рационализма, покупаем незапланированные подарки и загадываем под бой курантов неожиданные желания, которые почему-то сбываются. Наверное, поэтому мне вдруг захотелось написать сказку о самой себе. Странное желание, не правда ли?

- Что же сказочного могу я отыскать в своей жизни? - с сомнением думала я, сквозь слипающиеся веки глядя на разноцветные огоньки новогодней елки. Казалось, что они насмешливо подмигивали мне, выхватывая из сумрака комнаты то одну, то другую елочную игрушку. Волей-неволей я вовлекалась в игру своей фантазии становясь то рыжей лисицей в ледяном домике, то золотой рыбкой, юлой, райской птицей, акробатом. Я видела, как распускается каменный цветок, слышала щелканье снегиря на большом стеклянном шаре и перезвон копытцев хрустального оленя.

- Да, чуда, конечно, очень хочется.

Утром оказалось, что вчера еще сухие, равнодушные ко всему ветви багульника покрылись бледно-сиреневыми цветами и теперь с удивлением смотрели на мир, не понимая, откуда в них столько нерастраченной нежности. Это ли не чудо?!

Приехавшие на Рождество Стеша и Варя старательно засовывали под елку шуршащие пакеты с подарками, то и дело одергивая друг друга и шепча:

- Тише, тише, бабушка услышит и не поверит, что это Дед Мороз подарки принес.