Монстр Нокса
- -
- 100%
- +
– Ты опоздала, – тихо заметила Рори, поправляя выбившуюся прядь у лица подруги. – Ты что, бегала?
Лира натянуто улыбнулась, достала блокнот для скетчей быстрее, чем тетрадь и учебник для предмета, и попыталась говорить спокойно, не раскрывая сбившегося дыхания и волнения, натянувшего все нервы:
– Встретила одного кретина, он запер дверь, пришлось возвращаться через библиотеку и делать крюк.
Аврора прищурилась, явно видя за «кретином» другое определение для человека, кто пошатнул мир непреклонной Лирианы Вейн, которая всегда следит за языком и никогда не употребляет такие слова, как «кретин».
– Горячий кретин? – Подруга заговорщически улыбнулась и поиграла бровями вверх-вниз, намекая на сексуальный подтекст ругательства.
Лира первый раз не знала, что ответить, чтобы еще больше не выдать взволнованного состояния. Хотелось опровергнуть, ругаться на ситуацию, но по факту она не понимала, на что именно, как и не знала, он ли запер дверь. Как и внешности его не знала, может, он тощий первокурсник? Но разве может быть у подростка такой голос?
Беги…
Волнительный трепет вновь заскользил по коже холодком, и Лира попыталась сесть поудобнее. Короткое «беги» уже щекотало в районе желудка и стремительно двигалось вниз приятным теплом. Почему его голос был знаком ей? Или она выдавала желаемое за действительное? Глупость, разве может быть такая реакция на простое слово? А может, причина была не только в словах? Хорошая девочка, беги… Лира еще раз попыталась найти удобное положение, но в аудитории стало слишком жарко, даже с открытыми окнами. Она потянула ворот кофточки и попыталась охладиться, помахивая блокнотом.
– Голос был приятный, но это единственное. – Лира положила скетчбук, понимая, что прохладный воздух не помогает, достала планшет и начала листать ленту, просматривая скучные новости знакомых, пытаясь отвлечься жизнями других.
Аврора спорить не стала: она слишком хорошо знала подругу, чтобы почувствовать фальшь в ее словах. Лире точно приглянулся тот самый кретин, но признаваться она, конечно, в этом не будет.
– Как там наши цветочки? – Рори попыталась зайти с другой стороны, начав разговор с их общего балкона и моря цветов на нем. Лира отвлеклась от планшета и посмотрела на Аврору вопросительным взглядом.
– Наши? Ты их ни разу не полила. – Осуждения в голосе не было, лишь недоверие из-за того, что Аврора заговорила о цветах, которые жухли только от ее присутствия.
– Один раз. – Рори подняла указательный палец, отчего браслеты на ее запястье снова зашлись приятным звоном.
– И этого было достаточно, чтобы их залить. – Лира улыбнулась, а потом поняла, что что Аврору цветы не интересовали и этот разговор был не для того, чтобы узнать, как поживают петунии в горшках.
Она переживала за Лиру: как она там живет одна, справляется ли? Лире было одновременно приятно от заботы, но гордость чувствовала себя ущемленной, хотелось ощетиниться: принимать жалость, волнение, любые проявления слабости было сложнее, чем это выглядело со стороны.
– Ну это…
– Все хорошо. – Лира оборвала очередной предлог для жалости к себе. – У цветов и у меня все хорошо, они растут, а я читаю. – Она показала на планшет и вновь разблокировала гаджет, демонстративно смотря на фотографии, которые для нее ничего не значили.
– Может, зайдешь к нам на ужин? – предприняла еще одну попытку Аврора. – Я что-нибудь приготовлю, и это не отравит тебя и моего парня.
Лира улыбнулась, но покачала головой из стороны в сторону, отказываясь. Как-нибудь в другой раз, позже, когда она сможет принести хоть что-то к этому ужину, кроме как себя. Аврора приняла отрицательный ответ и успокоилась. Лира всегда была сильной. Она справится со всем, а если нет, Рори будет готова приготовить неотравленный ужин и позволить занять гостевую спальню.
Аврора достала журнал, купленный у кампуса, и начала листать страницы, улыбаясь себе под нос, предвкушая удивление, когда в аудиторию войдет новый профессор. Лира бы тоже знала его имя, если бы внимательно слушала монолог в машине. Аудитория находилась во взволнованном состоянии. Кто-то – такие, как Лира, – вновь витали в облаках. Одри и Аврора читали одинаковые журналы, купленные с разницей в пару минут.
– Все, теперь читай ты, мое воспитание против такой информации. – Подруга пододвинула журнал и наигранно изобразила отвращение к напечатанному тексту, словно он угрожал ее этическим ценностям. Лира замешкалась, но сменила планшет на журнал, ища в нем причину или следствие реакции. Она долистала до последней страницы, так и не найдя ничего странного, просто положила журнал поверх блокнота для скетчей, скрывая свой маленький секрет.
Многие знали, что Лириана Вейн рисует на лекциях, так как часто видели ее с остро заточенным карандашом в руках, но ни одна живая душа не видела, что именно она рисовала. Последний человек, кто видел ее наброски, – погибший брат. Он был тем, кто вселял в нее уверенность в себе, говорил, что не нужно идти против собственного желания на факультет бизнеса, если душа просит творчества. Не получится из художника бриллиантового управленца. Умного, образованного, сообразительного и начитанного – да, но если душа не лежала к цифрам, то не нужно идти против себя.
Тогда Лира и правда думала, что сможет посвятить жизнь творчеству и не будет мешать брату строить свою империю. Но в день трагической гибели брата умерло и детство. Мечты больше не имели возможности осуществиться. А после чтения завещания, которое было написано еще родителями, Лира сожгла все кисти, выбросила краски, и все, что у нее осталось, – это грифель и бумага. Карандаш был такой же, как и ее жизнь, – бесцветный. Сколько ни води по поверхности, он будет становиться лишь чернее. Так было и в жизни Лиры: каждый новый день хуже предыдущего.
Но она же справится, семья Вейн не сдается, а она – последняя ее часть, и ради памяти о погибших близких Лира сделает все необходимое.
Дверь в аудиторию открылась быстрее, чем Лира убрала руку от журнала. Она опередила нового профессора лишь на несколько минут, но радость от успеха исчезла слишком быстро, стоило только обернуться. Мужчина не был старым, как рисовала Лира в своих мыслях, скорее в районе тридцати, слишком рано, чтобы стать героем войны. Но когда профессор спустился на пару ступеней вниз, Лира отчетливо увидела шрам, рассекающий левую сторону лица. Глаз, судя по всему, удалось сохранить только чудом. Это не выглядело уродством, скорее наоборот, как импульсивный взмах кисти – ошибочно, но красиво. Считается, что шрамы украшают мужчину, это был именно этот случай.
Мужчина – опасный, это было очевидно лишь по одному взгляду. На широкие плечи был натянут дорогой пиджак, но это не придавало строгости, все в его образе было создано неправильными изломами, черные джинсы не вязались с классическим пиджаком, густые непослушные кудри не сочетались со шрамом.
Лире он не понравился, хотелось отсесть на задние парты, спрятаться за щитом из других учеников, быть невидимкой; еще больше ей не хотелось на него работать, оставаться наедине, слушать указания, просто смотреть в его сторону, а что уж говорить про глаза. Страшно до дрожи в коленях.
«Беги», – вновь прозвучало в воспоминании. Этот голос точно бы подошел к образу профессора. Не сопливый первогодка, спрятавшийся покурить. Грозный монстр, нагло нарушающий правила. Но это же не мог быть он?
– Боги, какой горячий, мне хочется от него прикурить и наследников.
С первого ряда послышался шепот Одри, и только тогда Лира поняла, что сидела слишком близко к ненавистному объекту женского пола.
– К концу года я выйду за него замуж. – Одри опять выдала предложение, за которое Лире на секунду захотелось вырвать пару наращенных белых прядей из пустой головы.
Аврора засмеялась, маскируя веселье за кашлем.
– Ага. – Она опять закашлялась. – Заядлый тридцатилетний холостяк обязательно поведется на твою тощую задницу, Одри. Спойлер – нет, можешь даже не пытаться.
Одри пропустила замечание про собственную задницу и повернулась, полностью игнорируя Лиру, обращаясь лишь к Авроре.
– Ему тридцать? – Девушка подалась ближе, говоря тихо, чтобы ее никто не услышал. Сейчас она строила из себя милашку, чтобы получить информацию и ответы.
– Да. – Аврора не пыталась понизить громкость, она лишь фыркнула и открыла учебник, занимая руки бесполезным занятием. Раздражаясь, что Одри Херд заинтересовалась новым профессором.
– И он холостяк? – Одри быстро повернулась к своему столу и вернулась уже с журналом, точно таким же, какой скрывал скетчбук рядом, она пролистала до определенной страницы и ждала ответа на заданный вопрос.
– До мозга и костей. – Рори захлопнула учебник и постучала пару раз по столу ногтями.
– Откуда ты знаешь? – Одри с недоверием посмотрела вначале на Аврору, потом на профессора, который уже занял место за кафедрой и, достав из кармана очки, небрежно сдвинул их по переносице.
Лира на этот простой жест почти заплакала. Нельзя быть таким привлекательным в такой острой оболочке. Не смотреть на профессора с каждой секундой было все сложнее: на заломы ткани пиджака у предплечий, на бедра, обтянутые черными джинсами, а теперь еще и на очки.
– Доброе утро, я ваш новый профессор, меня зовут Сайрус Нокс. – Мужчина немного улыбнулся, приподнимая уголки губ, но глаза так и остались серьезными, строгими и изучающими.
– Это мой дядя. – Ответ стал слишком очевидным после произнесения фамилии, и Одри опять повернулась еще до того, как Рори открыла рот.
А Лира – она сползла по стулу так низко, как только позволяли колени и сумка, лежащая на полу. Голос – разумеется, она его узнала – властный, грубый. Он нес в себе уверенность и власть, которые заставляли внимательно слушать каждое произнесенное слово. Тон его был непреклонным, как у кого-то, кто привык, чтобы его слова исполнялись немедленно, без возражений.
Беги.
Беги.
Хорошая девочка.
Сайрус говорил, изучая студентов, не останавливая взгляда ни на ком конкретном. Лекция тянулась бесконечно долго для Лиры и для той части аудитории, где не мечтали раздеть профессора взглядом. Остальные, кто не услышал про дядю, строили догадки о связи Авроры и профессора, некоторые приписывали им весьма неприличные отношения, кто-то называл их братом и сестрой. Но чтобы они ни напридумывали, это не мешало им фантазировать еще дальше и изучать безымянный палец левой руки профессора.
Холост или просто не носит кольцо? Сколько ему лет? Есть ли у него девушка? Он правда воевал? Откуда у него шрам, есть ли у него на теле еще шрамы? А татуировки? Он богат так же, как и все Ноксы?
Когда до окончания лекции осталось несколько минут, в аудитории прозвучало имя, от которого Лира почти упала под стол:
– Лириана Вейн.
Ее звал Сайрус Нокс. Но разве он мог знать ее имя? Как ей посмотреть на него, если единственное, что она хотела, – это быть невидимкой, раствориться и сбежать?
– Лира. – Аврора ткнула подругу в бедро. – Ответь.
Лира медленно поднялась выше уровня стула и спрятала неуверенность поглубже – туда, где были похоронены ее мечты о счастливом будущем.
– Да? – ответила она, и голос прозвучал почти нормально. – Профессор.
Уголок губ дернулся, и могло показаться, что мужчина улыбнулся второй раз. Но сейчас взгляд был другим, как у хищника, который нашел жертву.
«Профессор» – ему понравилось, как это прозвучало из уст студентки, которая, не зная его, дерзила, а сейчас смотрела пусть и со страхом, но и с вызовом.
– Лира. – Сайрус не спрашивал, он просто еще раз назвал имя, которое было написано у него в рекомендации от ушедшего профессора Рида.
«Способная, умная, сообразительная, всегда работает на опережение – лучшая кандидатура».
– Вы были ассистенткой профессора Рида в прошлом году? – Сайрус уже знал ответ, но хотел услышать его сам, было в этом что-то – слышать нотки страха и опасения.
Плохая девочка сбежала в логово чудовища и теперь заперта с ним.
Другие лица в аудитории растворились, были лишь двое говоривших.
– Да, – ответила Лира увереннее, чем профессор того хотел. Но голос врал, а взгляд – нет, и в светлых лазурных глазах была паника. – Последние четыре года, – опять твердо произнесла, а Сайрус видел, как пульсирует венка на тонкой шее, которая отлично поместилась бы в его руке.
Но он, разумеется, не стал бы этого делать.
– Хорошо, садись.
Хорошо. Хорошо. Хорошая девочка.
Лира быстро села и больше не сползала вниз: ее вычислили, нашли. Монстр не погнался за принцессой, он просто знал, где сможет ее найти в удобное для него время, которое настало слишком быстро. Распущенные волосы прилипали к затылку, и Лира вновь потянула за ворот кофты, которая ощущалась как жесткая рука профессора, а не легкая ткань.
– Завтра утром в аудитории будет конкурс на место помощника. Все желающие могут попытать удачу знаниями. Минимальный оклад труда и рекомендация в конце года для трудоустройства и практики. А сейчас все свободны.
В этот раз он не приказывал, но она вновь побежала.
– II —
Лира смотрела в зеркало, держась руками за холодный кафель раковины, и дышала – пыталась. Взгляд в отражении сиял мириадами незаданных вопросов. Она рассматривала себя, словно обычное существование обернулось загадкой, которую ей предстояло разгадать. Черты лица, выражение глаз – все казалось чужим и непонятным.
Вдох. Выдох. Вдох. Беги.
Лира медленно подняла левую руку, прикоснулась к стеклу, будто хотела проверить, насколько увиденное реально. Дрожащие пальцы правой руки остывали на холодной поверхности раковины. Она продолжала дышать неровно, стараясь найти спокойствие внутри, несмотря на бушевавшее в груди переживание.
Отражение не отвечало на ее молчаливый вызов и будто подшучивало. Вместо того чтобы увидеть бриллиантовую принцессу, Лира видела нечто совершенно другое – девушку, чьи глаза светились от внутреннего пламени, чья кожа блестела от волнения, а щеки горели румянцем. Это был образ, который она не могла связать с собой, – слишком иной, слишком интимный, чтобы признаться даже себе.
Она ведь не умеет краснеть! Но неизвестная девушка в отражении была готова опровергнуть эти мысли, обнажая истинный облик, который был более сложным и богатым, чем просто мисс Вейн без недостатков. Возможно, изъяны были важной частью, которую она не осознавала или не хотела признавать, – частью, без которой нельзя стать собой по-настоящему.
– Давай, просто соберись и выйди отсюда, – обратилась Лира сама к себе в зеркале, но это не помогло, собраться не получилось.
Руки слабо дрожали, как и все тело. Она ощущала себя в ловушке, из которой не выбраться, будто сама заперла дверь клетки и выбросила ключ, оставаясь с внутренним чудовищем наедине. Она не может так реагировать – это неправильно. Так говорила ей привитая система убеждений. Но чем больше она старалась вернуть себе маску невозмутимости, тем больше реальность ее внутреннего мира становилась заметней.
Лира хотела привести себя в нормальное состояние – и внешнее, и внутреннее, – но, как назло, расческа из сумки пропала. Она так быстро убегала из аудитории, что не посмотрела, все ли взяла с собой. Пришлось пройтись по длинным темным волосам пальцами, стараясь привести себя в надлежащий, привычно идеальный вид.
За дверью уборной заговорили, и послышался неприятный голос Одри. Встретить ее в таком взволнованном состоянии – это показать слабость, а Лира не могла себе этого позволить. Она повернулась и выбрала единственный путь к отступлению – открытая дверь кабинки. Лира быстро заперлась на задвижку и села на крышку унитаза, поднимая ноги с пола. Если посмотреть с обратной стороны, будет казаться, что кабинка закрыта по техническим причинам, а не изнутри сбежавшей от собственной неуверенности студенткой.
Лира затаила дыхание и прижала к себе сумку. Прятаться – унизительно. Но обнажать боль и страхи перед такими, как Одри, хуже во сто крат. Она не могла позволить себе проиграть в первый учебный день.
Одри Херд была ровесницей Лиры. Яркая, голубоглазая блондинка с наращенными волосами – так успокаивала себя Лира. По успеваемости – середнячок, она никогда не блистала знаниями, не стремилась к хорошим отметкам, не видя в образовании ничего важного, мечтая лишь о роскоши и комфорте. Лира читала, что мать Одри – бывшая голливудская актриса – удачно вышла замуж во второй раз, и было ясно, что целью номер один для Одри было найти себе подходящую кандидатуру мужчины, который будет обеспечивать ей Mastercard с безлимитным счетом, как это делал отчим.
– Он просто греческий бог, почему ты мне сразу не сказала? Я бы подготовилась.
Одри заговорила, когда за ее спиной еще не закрылась дверь. Послышался томительный вздох, а после – тихий смешок. Лира притаилась, оглушенная ударами собственного сердца – так сильно оно стучало о ребра.
– Он профессор, – ответили серьезным тоном, но Лира не поняла, кто именно, и стала прислушиваться к разговору, стараясь никак не выдать свое присутствие.
Она пыталась понять, кто отвечает: голос был точно знаком, но не был похож ни на одного студента. Лира где-то слышала его, и возможно, это было сегодня, но кто будет обсуждать профессора? Ответ был очевиден – все. Она и сама хотела узнать то, что не знал никто. Но двух разговаривающих девушек все равно осуждала, пусть и мысленно.
С обратной стороны дверь запертой кабинки толкнули, хромированная ручка дважды опустилась вниз, после того как замок не поддался, у самого пола появились белые крашеные волосы. Не заметив никого внутри, девушки продолжили разговор, удостоверившись, что находятся одни и их сплетни никто не будет подслушивать.
– Это запрещено правилами? – задала вопрос Одри Херд, и потом послышался звук льющейся воды из крана. – Я готова прибегать к приворотам, порче, соблазнению и чему угодно.
Лира прикрыла глаза, отвечая на вопрос, который был задан не ей.
Разумеется – запрещено.
– Да, если профессора Нокса поймают со студенткой, его с позором выгонят. Это прописано в уставе Гарварда.
Девушка со знакомым голосом ответила, а Лира пыталась визуализировать говорившую. Она знала устав, что было странно, много ли среди студентов тех, кто знаком с данным документом? Лира в глаза его никогда не видела, но даже без официальной информации было ясно, что роман профессора и студентки не принесет ничего хорошего. Кто вообще мог об этом думать? Лира подкатила глаза и почти цыкнула, но вовремя прикрыла рот рукой, а шуршание одежды скрыл шум льющейся воды. Она почти рассекретила себя в первую минуту подслушивания.
– Ничего, у меня есть весь учебный год, чтобы его заполучить. Ты слышала, сколько денег у его семьи? Хватит не просто до старости, а на несколько поколений, – это то, что мне нужно.
Лира сжала челюсть с такой силой, что на секунду ей показалось, что та заскрипела и этот звук услышали говорившие.
– Как ты планируешь это осуществить? – задала вопрос незнакомка и тяжело вздохнула, а после послышался звук разблокированного смартфона. – Сейчас кое-что проверю. Он не женат, – добавила она после минутного молчания.
– Знаю, его родственница со мной на потоке. – Одри закрыла кран, и стало слишком тихо. – Статью сегодня прочитала на паре, буду следовать инструкции и, если все сложится хорошо, после завершения обучения смогу отделаться от отчима, меня уже тошнит от этого старого извращенца.
Лира, которая и без того старалась не шевелиться и не дышать, почти подавилась невысказанными словами. Ее шею будто в петлю засунули и потянули, воздуха не хватало, и захотелось закашлять. В голову сразу полезли мысли про отчима и Одри, пусть она тысячу раз сука, но все ли так плохо, как Лира себе представляла? Она видела их общие фото на страницах глянца, и отчим всегда казался на снимках милым старичком, обнимающим свою падчерицу.
– Тебе нужно рассказать матери, ты и без меня это знаешь, – дала незнакомка дельный совет, который, судя по ответу, не удовлетворил Одри.
– Саманте Херд плевать: пока у нее есть мартини с оливкой, она будет считать меня последней лгуньей. Пусть я хоть в полицию приду, меня сделают виноватой соблазнительницей: слишком короткие юбки и вызывающие купальники у бассейна дома. – Одри неприятно засмеялась, а у Лиры по коже прошелся холодок. – Возможно, отчасти они будут правы, но я же не знала, что это обернется против меня, что у него и правда встанет. Это уже не имеет значения, мой лучший вариант – Нокс или завещание отчима, в котором пока нет ни меня, ни матери.
Лиру затошнило от услышанного. Все слова, брошенные так просто про отчима, выворачивали наизнанку, лезли гадкими буквами и фантазиями обратно. Что Одри приходилось проживать в стенах дома? Она ненавидела однокурсницу, все ее слова про родителей, которым плевать на Лиру, а в реальности оказалось, что у нее все гораздо хуже. Хотелось продолжить испытывать ненависть, но единственное, что получалось, – жалость, хоть Лира и знала, Одри ее не заслуживает.
– Одри, Нокс – опасен. То, что убийцу позвали читать лекции, полное безумие. Но положение в обществе, деньги и связи не позволят выступить против его должности профессора, – заговорила незнакомая девушка, отвлекая Лиру от мерзкого фантазирования четкими образами. – Я все еще не верю, что он оказался тут просто так.
– Пока он обеспечивает меня, пусть хоть кем будет. Точно уж лучше шестидесятилетнего отчима, знаешь ли. Да и вообще можно просто забеременеть от профессора, чтобы точно связать материальными обязательствами. Необязательно даже открыто встречаться, хотя… – С каждым словом голос Одри становился все более и более мечтательным.
Лира не представляла, что можно вот так жить: не окончив университет, думать, от кого побогаче родить, чтобы привязать человека к себе, а ребенка расценивать как финансовую безопасность. Мисс Вейн поморщилась и поплотнее прижала к себе сумку, ее насущные проблемы, казались такими глупыми и детскими, единственное, что беспокоило Лиру, – неработающий левый наушник и уж точно не планирование жизни путем залета.
– Одри. – По тону незнакомка вновь хотела прочитать лекцию, но не успела.
– Зря я тебе рассказала. – Одри зашла в соседнюю от Лиры кабинку и поставила сумку на пол так близко, что можно было перетянуть ремешок к себе. – Смотри. – Она начала листать журнал, а Лира перестала давиться отвращением и вновь прислушалась к разговору. – Пункт первый – готово: не женат, чего не сказать о моем папочке. Пункт два – нужно выяснить, как к этому относятся в университете. Тоже готово: относятся плохо. Но лучше плохо, чем секс с отчимом, когда я не вписана в завещание. И этот старый козел постоянно отходит от темы, когда я напоминаю ему про наследство, будто чувствует, что как только там появится мое имя, я его сошлю на тот свет. Мне кажется, он намеренно оттягивает момент, но ничего, я добьюсь и наследства, и профессора.
– Одри! – Собеседница возмутилась, но отговаривать не стала, как и читать нотации о том, как нужно поступить.
Лира посмотрела на потолок, ища там хоть какие-то ответы. Если вписать в завещание, то должно меньше тошнить от того, что отчим пристает к дочери своей престарелой супруги на ботоксе и подтяжках?
Гадость.
Лира постаралась представить себя на месте Одри, вместо отчима думая о Люциане. А если бы он себя так с ней вел? Ее опять затошнило. Как же Лире повезло, что ее опекун был приличным и воспитанным человеком, погибшие родители не ошиблись, доверившись ему. За все время от него не было ни одного неуместного намека.
– Ты сможешь сказать мне его адрес? Случайно окажусь там рядом, может, колесо проколю или еще чего. – Одри вышла из кабинки, не нажав на кнопку спуска воды, Лира поморщилась.
– Извини, но нет, это информация из личного дела, меня могут за такое уволить, сама понимаешь, мне нужна эта работа.
И Лира поняла, что это за девушка: она утром рассказывала ей о новом профессоре. Секретарша, имя которой Лира всегда забывала, безликая тень деканата. Хотелось открыть дверь и, наплевав на внешний вид, показать, что она все слышала и знает про все то мерзкое, что они обсуждали. Но, как оказалось, молчание – золото.
– Ну, ладно тебе, Джес, а если, скажем, папочка оплатит тебе квартиру на пару месяцев вперед? Или, может, ты хочешь еще новую сумку? Прошлогодняя вышла из моды, я всего лишь хочу его досье.
Тишина продлилась всего пару секунд, ровно столько времени потребовалось на принятие решения.
– Ладно.
Секретарша, имя которой теперь Лириана знала, сдалась слишком быстро. Лира хотела бы ее осудить, но сама вообще не платила за квартиру, а если бы пришлось оплачивать апартаменты, то диплом она получала без пары почек – это были запредельные цифры за жилье. Но это не все, что привлекло внимание Лиры: если Одри и Джессика в таких доверительно-денежно-деловых отношениях, какую еще информацию она могла вынести за пределы деканата? Возможно, именно так Одри Херд, которая не отличалась знаниями, всегда сдавала тестирования на отлично?