Оригами для ласточки

— Скоро снег и грязь, Аля! — не унималась она. — Всё исчезнет!

Плёлся за ней и посматривал на людей вокруг. На взрослых с пакетами. На стариков у дорожки. Всё время казалось, что кто-то обязательно посмотрит не так. Но думал не об этом. Мне вдруг захотелось встать напротив Майки, прижать ладонями её уши и смотреть, как она моргает. Как отводит глаза. Как шмыгает носом. Как касается брови своим неполным пальцем. Не поцеловать. Нет. Просто стоять так, очень близко, и чтобы ничего не происходило.

Перед моими глазами щёлкнули пальцы. Дёрнул головой.

— Ты похож на маленького, когда так делаешь, — сказала Майка.

И вдруг засунула руки мне под куртку, под мышки.

Солнце слепило глаза, пробиваясь сквозь редкие кроны. Сырой грибной запах смешался с клубничным ароматом её жвачки. Мои руки зависли на уровне её лопаток — как турникет, который упёрся в невидимое препятствие.

Близко. Слишком близко. И слишком долго. Она отвела глаза, убрала руки и отвернулась к дорожке.

Мне не хватило пары секунд. Только пары секунд, чтобы обнять и не испугаться.

***

Я посидел на лавочке ещё немного, потом направился к выходу. К подъезду вернулся уже в темноте. В тамбуре по-прежнему валялся смятый стаканчик из-под кофе и висел кислый запах табака. Роза всё ещё торчала из ящика. Прошёл мимо.

В коридоре квартиры стоял пакет с овощами. Занёс его на кухню и сразу подумал, что надо попросить Майю подобрать мне нового поставщика. Лучше умереть с голода, чем есть магазинное. Может, перебраться в деревню? Нет. Дурная идея. Здесь я могу идти долго, пока не устану, а потом просто вызвать такси. В деревне куда идти? В бесконечность?

Сел на стул и почувствовал горечь во рту. Изжога болезненной кислой отрыжкой отозвалась из пустого желудка.

Еда. Совсем забываю о еде, пока не становится больно.

Включился климат-контроль, и от потолка повеяло тёплым воздухом. Мне резко чего-то не хватило. Прямо сейчас. Не мысли, не слова — запаха. Взял длинную зажигалку для свечей и подпалил край упаковки, лежавшей у раковины. Как только огонь вспыхнул, тут же потушил его и подался лицом ближе к дыму.

Вот оно.

Почти такой же запах был в автобусе, который вёз меня в деревню. Тёплый воздух дул из воздуховодов, как из фена. В старых автобусах двигатель был сзади, и эти места зимой считались лучшими. Я сидел у грязного окна, смотрел на серый одинаковый пейзаж и засыпал под урчание двигателя.

В тот день не пошёл в школу. Выйдя из квартиры, поднялся на пролёт выше и стал ждать, когда отец уйдёт на работу. Скрипнула дверь. Знакомо щёлкнул замок. Лифт остановился на моём этаже. Потянуло отцовским одеколоном. Из окна подъезда я смотрел, как его машина выехала со двора. Только после этого спустился обратно, зашёл в квартиру, оставил школьный рюкзак, переоделся и забрал пакет.

Не смог объяснить отцу, зачем мне в деревню. Стыдно было признаться, что хочу попасть на день рождения к Майке. Тогда бы он всё понял. Да и после случая с таблетками он стал чаще проверять школьный дневник и отключать телефонную линию на ночь. Мы уже давно почти не разговаривали. Иногда мне казалось, что за весь день я произносил только одну фразу:

— Спокойной ночи.

Автобус остановился. Скрипнули створки задней двери. Сырость сразу ворвалась в тёплый салон. Взял пакет, приоткрыл его, проверяя, всё ли на месте, и вышел. От чистого воздуха немного закружилась голова. Не сразу понял, куда идти. Улица была пустая. Где-то лаяла собака, слышался стук топора. Меня почему-то удивил запах железной дороги, хотя её здесь никогда не было.

Медленно пошёл по краю дороги, высматривая знакомый силуэт дома. Сзади послышались голоса. Двое ребят и девочка нагоняли меня, громко разговаривая и смеясь. Когда приблизились, сразу притихли. Кто-то спросил:

— Это кто?

Потом они зашептались и, обгоняя меня, посмотрели так, будто я был инопланетянином. Мало того, что сердце уже стучало в ушах, а под мышками всё было мокро, так они ещё свернули к дому Майки.

Замедлил шаг и перешёл на другую сторону улицы. Смотрел, как они спокойно открыли калитку и прошли во двор. Потом открылась дверь, и услышал голос Майки. Сел на лавочку возле колодца с массивной крышей. Снова проверил пакет.

Конверт с открыткой, которую клеил сам прошлой ночью. Распечатал её на принтере вместе с фальшивой справкой из поликлиники — освобождением для школы. Рядом лежала шоколадка. Глупый выбор. Но важнее было то, что лежало в коробке. В местном цветочном магазине девушка предложила набор бумаги для упаковки — всё в розовых тонах. Выбрал серую. Глянцевую.

Вдруг под ногами что-то зашевелилось. От испуга поджал ноги и сел на лавке на корточки. Курица. Она, совершенно не боясь, прошла мимо, дырявя клювом землю.

Так и сидел, оперевшись локтями о колени, и высматривал через дорогу движение в окнах Майкиного дома. Она меня не приглашала. Как это вообще возможно? И о дне рождения знал только из анкеты.

Капля. Ещё одна. Я знал, что это не дождь.

— А-алекс?

Звук дошёл до меня будто издалека: отразился от дома, от леса, от облаков.

— Алекс!

Повернулся на голос. Передо мной стояла мама Майки с пустым оцинкованным ведром. Даже не помнил, как её зовут. Опустил ноги на землю. Меня всего трясло — то ли от холода, то ли от поднимающейся паники.

— Ты сам, что ли? — она нехорошо прищурилась. — Володя ничего не говорил.

Конечно, он ничего не говорил. Отец убил бы меня. Мне пришёл в голову самый простой способ выйти из ситуации.

— Я... здрасьте, — сказал, откашлявшись. — Вот. Майке передайте.

Протянул пакет и уставился в рассохшиеся доски колодца. Женщина покосилась на пакет, накинула крюк на ручку ведра и опустила его в темноту колодца, придерживая ладонью гладкое бревно.

— Сам вручить не можешь? — спросила она уже спокойнее. — Автобус через два часа. Где ты тыняться будешь?

Внизу плеснула вода. Женщина стала крутить рукоятку, наматывая трос обратно.

— А почему не в школе? Наших сегодня отпустили. Света нет.

— У нас математичка заболела, — быстро ответил я. — А уроки спаренные. Отменили. Вот я и успел. На автобус.

Она взяла ведро и надвинула крышку на колодец. Проходя мимо, легко коснулась моей спины.

— Пойдём, чудо. Стол после обеда накроем. Будет ещё автобус. Вечером.

Осторожно пошёл за ней и только тогда подумал, что надо было предложить помочь донести ведро. Теперь уже поздно. Вот калитка. Двор. Крыльцо.

— Ну, не стой, проходи, — донеслось уже изнутри дома. — Майка!

Порог был заставлен обувью. Слева висела и громоздилась верхняя одежда. Пытался не наступить ни на что, искал свободное место для ботинок и медленно поднял глаза. Майка остановилась так резко, будто врезалась в стекло. Просто смотрела на меня. Потом подняла руку и мизинцем придавила нижнюю губу. Мы застыли, кажется, на целую вечность.

О чём она думала? Её лицо меня пугало. Потом она будто опомнилась. Подошла ко мне, почти резко взялась за куртку сзади и помогла мне её снять.

— Что ты тут делаешь, чудик?

— С днём рождения...

— Разувайся быстрее, — перебила она. — Проходи туда. Я сейчас.

Она легко толкнула меня в плечо, а сама почти убежала в другую комнату.

Я прошёл в зал. Тихо играла музыка. Пахло сладкой газировкой и чем-то печёным. В комнате, похоже, собрался весь её класс. Кто-то читал журналы, в углу играли в карты, двое мальчишек перекрикивались над морским боем:

— Б-четыре!

— Потопил...

И вдруг стало тихо. Все смотрели на меня. Сзади появилась Майка. Волосы у чёлки были чуть влажные. Она обняла меня за плечи ледяными мокрыми руками и звонко сказала:

— Знакомьтесь. Алекс. Из города.

Потом вытянула шею и, с совершенно серьёзным видом заглянув мне прямо в глаза, добавила:

— Мой парень.

***

Раздался звонок в дверь.

Затаив дыхание, почти на цыпочках подошёл к домофону.

— Кто? Подойдите к камере.

Никто не отозвался. На экране была пустая лестничная клетка. У входа в арку тоже никого.

«Долбаные курьеры, — со злостью подумал я. — Звонят во все двери, лишь бы кто-нибудь открыл».

Опёрся рукой о стену, зажал кнопку домофона и стал отматывать время назад. Последний звонок оказался пустым: кто-то нажал кнопку у арки и сразу отошёл из зоны камеры.

Курьер. Мужчина с лестницей. Соседка со стаей собак. Дети. И снова курьер.

Вот — какой-то человек успевает зайти следом и останавливается в тени арки. Лица толком не разобрать. Он подносит руку к лицу — яркое белое пятно. Сигарета. Снова курьер. Курильщик выходит ему навстречу. Девушка-курьер оставляет конверт в моём почтовом ящике и уходит. Мужчина снова заходит, успев придержать дверь за курьером. Снова вспышка у лица. Промотал час. Два. Он исчез. Стоп. Немного назад. Он входит в подъезд.

Переключил камеру. Мужчина стоял у моей двери. Очень близко. Почти прижавшись к ней. И вот она — роза в его руке. Он поднялся выше, оглянулся. Потом быстро спустился вниз — видимо, испугался соседки, выходившей из квартиры. На ходу сунул розу в мой почтовый ящик и ушёл.

Мне показалось, что я глотнул кипятка. Пальцы до скрипа сжали пластик домофона. Что-то щёлкнуло. Тут же ослабил хватку и принялся осматривать корпус. Вроде ничего не сломал.

Вернулся за стол. Мне не хотелось открывать ноутбук. Это было как в школе, когда тебя вызывают к завучу: можно сбежать, спрятаться в подъезде, делать вид, что тебя нет, но нельзя поверить, что всё само пройдёт. Это уже нельзя было прилепить обратно.

У Майи были только две соцсети. Две страницы — её внешняя граница. Обычно для вирусности нужны деньги, время, продвижение, вложения. А здесь всё сработало внезапно. С нескольких дурацких вопросов про веснушки, тёмные волоски на руках. Про лопоухость — красота это или изъян.

Пролистал комментарии, не вчитываясь.

— Психи конченые, — вырвалось у меня.

Изображение поплыло из-за подступающих слёз.

В последний раз открыл любимый фрагмент — Майя на море. В соломенной шляпе с широкими полями. Она поворачивается через плечо прямо в камеру. И когда она моргает, каждый раз нажимаю паузу. Ещё раз.

Деактивировать профиль.

Пока я закрывал первый аккаунт, в уведомлениях появилось ещё три отметки. Кто-то уже выложил её фото у себя. Следующая ссылка.

Отозвать доступы. Отключить привязки. Остановить синхронизацию. Удалить.

— Я отключил тебя от мира, — сказал я в тишину.

Экран погас. Но в комнате ничего не изменилось.