Оригами для ласточки
- -
- 100%
- +
— А-а-лекс!
Я не падал. Не бился. Не кричал. Просто пропускал кусок времени, как пропускают рекламу по телевизору.
Врач в поликлинике стучал мне молоточком по коленке, проводил холодной железкой по стопе и недовольно кривил губы:
— Не вижу патологий.
Конечно, не видишь. Как можно увидеть то, чего нет? Но они искали. Мне надевали на голову шапку с проводами. Я даже оставался в этой шапке в больнице и всю ночь слушал, как шуршит аппарат. Женщина с резкими духами улыбалась одними губами и заставляла меня рисовать часы, расставлять фигуры, играть пальцами в дурацкие игры.
Мне назначили лекарства. Самые маленькие были самыми дорогими. Горько становилось ещё до того, как таблетка оказывалась во рту. По этой горечи можно было физически ощутить, как она спускается в живот. Потом в голове было как оркестр в театре перед спектаклем: все что-то играют, но ничего не складывается.
Дома собирал компьютер и, пока искал недостающие детали, исписывал толстые тетради программным кодом. Знал его на память, пытаясь запускать в голове функции, переменные, адреса. Если представить результат в виде фигуры, а не числа, запоминалось легче. Я ведь помнил дома в районе, трещины на асфальте по пути к магазину, швы между плиткой в ванной.
Если строка не работала, её можно было найти. Ошибка где-то была. Всегда.
С людьми так не получалось.
Когда собрал компьютер, перестал паять, разбирать детали и старую радиотехнику. Ток теперь не шёл по проводам — он тёк, как вода. Здесь был исток. Здесь — плотина. Здесь поток расширялся, а здесь сужался.
Всё превращалось в простой код. Так было легче и понятнее: ток течёт, и им можно управлять. Его можно представить так, будто ты сам плывёшь по нему мимо берегов, островов и узких проток. Всё чаще задерживался дома у компьютера. А когда компьютера не было, считал в голове. Даже когда начинало внутри шуметь.
Врач объяснил это просто: короткое замыкание.
Сидел в неудобном кресле, круглые пуговицы на обивке давили в лопатки. Отец стоял сзади, касаясь моих плеч.
— Когда ты нервничаешь или вокруг слишком много шума и света, нервная система перегружается, — продолжил врач. — Возникает разряд. Отсюда парциальный приступ. Поэтому ты и отключаешься.
Он подался ближе, положив ногу на ногу.
— Это как включить все приборы в квартире. Нагрузка — и выбило пробки.
— Я теперь буду падать и дёргаться с пеной изо рта? — спросил я, обхватывая локти.
— Нет, Алекс. Но нужно следить за лекарствами. Это физиологическая реакция, ты тут ни при чём.
Врач посмотрел на отца, кивнул ему, а тот сильнее сжал мне плечи.
— Соблюдать режим сна. Не ходить на дискотеки со светомузыкой. Не конфликтовать ни с кем. Есть проблемы — решать с отцом.
Он скосил взгляд на ещё синюшные пальцы левой руки.
— С этим можно жить, — закончил врач.
После этого папа успокоился и снова начал уезжать в командировки. По выходным мы выбирались в город вместе, в парк или приезжий цирк. Молча ели мороженое. И так же молча возвращались на машине домой.
Всё чаще стал оставаться у тёти Марты. Анька уже училась в институте. Вечерами тётя Марта сидела напротив меня и вязала, а я, вполуха слушая телевизор, исписывал бумагу. Со временем тетрадей становилось всё больше. Дискета могла размагнититься, диск — поцарапаться, компьютер — сломаться. А бумага оставалась. Бумага хранила всё, что было аккуратно записано.
По утрам просил тётю Марту приготовить мне оладьи. Укладывал их в лоток, а в школе ел, стоя у подоконника и глядя в окно. Вечером тайком набирал в резиновую грелку тёплой воды и нёс её в комнату, стараясь, чтобы никто не заметил. Когда ложился спать, подкладывал подушку к стене, а грелку укладывал за спиной. Всегда до дрожи боялся, что меня застанут в постели с этой грелкой.
Однажды спросил тётю Марту. Она, как всегда, сидела напротив и вязала. Спицы цокали в её пальцах, губы едва шевелились: она считала петли.
— Тётя Марта, а вы знаете дядю Витю?
— Восемь на шесть Тю, Алекс. Сбилась из-за тебя. Какого ещё дядю Витю?
— Ну, того. Из деревни. Там, где дом был.
— Конечно, знаю, — ответила она.
— А мы ездили в санаторий?
Тётя Марта повернулась ко мне, взяла чашку с чаем, отпила. Потом отложила вязание и посмотрела уже внимательнее.
— Конечно, помню, Алекс. Они ведь были с нами. Он и ещё его дочка. Майка.
Я опустил голову. Значит, были.
Она задумчиво посидела, уставившись в ковёр. Потом, махнув головой, спросила:
— Почему ты спрашиваешь?
— Так... Просто спросил.
— Теперь заново переделывать надо, — вздохнула тётя Марта и стала распускать ряд со спицы.
— Стойте. Не распускайте, — быстро выпалил я. — У вас там на булавке восемь петель. А перед ними шесть на шесть. Вы просто перебросьте с булавки и добавьте две петли. Тогда у вас косичка выйдет правильно.
Тётя Марта замерла и удивлённо посмотрела на меня.
— А знаете, что ещё? — добавил я. — Если вы будете добавлять петлю с булавки в ряду, а потом провязывать две в одну, получится объёмная косичка. Так будет красивее.
В коридоре послышался шорох. Анька стояла у порога. Она застыла на одной ноге, так и не надев второй ботинок, и смотрела на меня.
— Откуда ты знаешь, Алекс?
— Не знаю. Просто вижу. Там всё просто.
Стало неловко. Может, потому, что дело касалось вязания. Встал и быстро направился в коридор, мимо кузины.
— Что случилось?
— Там велик. Я возле подъезда оставил, — пробормотал, выходя из квартиры.
На велосипеде больше не гонял с пацанами. Теперь ездил далеко — мне нравилось, как меняется пейзаж. В голове поделил город на страны. За туннелем, у большого завода, была Англия. Туда нужно было ехать через Ла-Манш. Телевышка — Париж. Дальние районы у реки были Африкой. Ездил спокойно, как дальнобойщик. Перевозил невидимые грузы из страны в страну.
Но была одна точка, куда рейсов не было. Ушуайя. Дальше дорог нет. Мне казалось, это самый последний пункт, куда можно приехать — деревня.
Глава 7
Завибрировал телефон. Посмотрел на экран: Майя. Она звонила уже третий раз. Настойчиво, почти сердито. Принял вызов, не отрываясь от кода.
— Сейчас не могу. Занят.
— Алекс, почему ты не отвечаешь? Я отправила тебе файлы. Ты посмотрел?
— Нет, — ответил я. — Мне правда сейчас некогда.
— Это важно.
Выдохнул, свернул рабочие окна и перевёл вызов на экран. Во входящих лежали файл и несколько скриншотов переписки. Какая-то девушка пыталась выйти на связь с Майкой: писала в личные сообщения, дублировала в комментариях, оставляла одно и то же под разными постами. Открыл админку. Плюс девять тысяч подписчиков.
— Вау, — сказал я. — Такой прирост. Люди платят деньги за такие цифры, а тебе это приходит само. Разве это проблема?
— Не само, Алекс, — ответила Майя. — Это твоя работа. Но проблема не в подписчиках.
Увеличил один из скриншотов. Девушка писала неровно, с ошибками, будто торопилась. Сначала просила ответить. Потом требовала. Потом писала, что всё понимает. Что видела знаки. Что если Майка не может сказать прямо, пусть просто повторит тот жест. Ниже было ещё одно сообщение:
«Я знаю, что тебе нужна помощь».
Живот неприятно стянуло. Свет от монитора стал резким, белым.
— Что она может знать?
Майя не ответила сразу. На экране моргнуло её окно. Потом рядом с перепиской появился увеличенный кадр из одного короткого видео: рука у лица, большой палец прижат к ладони, четыре пальца слегка двигаются, будто обычное «пока».
— Она думает, что это был сигнал, — сказала Майя.
— Это не был сигнал.
— Я знаю.
— Тогда заблокируй её.
— Она пишет с новых аккаунтов. И не только мне.
Снова посмотрел на цифру прироста. Девять тысяч. Она уже не казалась красивой.
— Что значит «не только тебе»?
— Она пишет людям, которые комментируют мои видео. Просит распространять. Пишет, что меня нужно найти.
Молча свернул админку. На экране остались только скриншоты и её голос.
— Алекс, — сказала она тише. — Ты должен с ней встретиться.
Я поднял глаза.
— Что?
— Не здесь. Я могу найти подходящее место. Людное. Безопасное.
— Почему я?
— Потому что она ищет меня.
Я молчал.
— А меня нет, — добавила Майя.
Свернул окно вызова.
***
В кафе было людно. У соседнего столика молодая сотрудница раскладывала детский стульчик слишком старательно. Каждый раз, поднимая голову, она улыбалась — не мне, а в пространство, как учили. Раздался сухой щелчок. Стульчик зафиксировался. Девушка, прихрамывая, пошла обратно, по дороге нагибаясь то за оброненной салфеткой, то за фольгой от крышки соуса, которые разбросали посетители. Проводил её взглядом, пытаясь понять, почему её так ведёт на одну ногу.
Напротив скрипнул по плитке стул. Резко повернул голову. Передо мной стояла девушка. Пиджак она небрежно бросила на спинку стула, будто уже решила, что имеет право сидеть здесь сколько захочет. На подбородке блестел жирный след. Стрелки на глазах уходили далеко к вискам, слишком острые. Она положила на стол телефон и вейп в потёртом корпусе.
— Алекс, как я понимаю?
Голос у неё был низкий, глухой, будто из бочки. Я выпрямился.
— А ты кто такая?
Она не ответила. Долго шарила в сумке, достала планшет, расчехлила его и несколько раз ткнула пальцем в экран.
— Мне, вообще-то, не ты нужен. Но так даже лучше.
Она развернула планшет ко мне.
Видео. Съёмка на телефон. Кадр дрожал. Улица. Поздний вечер. Редкие прохожие, фары, мокрый блеск асфальта. На другой стороне улицы шла Майя: длинные широкие штаны, короткая дутая белая куртка, нелепая шапка, из-под которой выбивались волосы. Шла, опустив голову. Потом свернула в арку двора. Звякнула решётка. Кадр ещё какое-то время держался на фасаде дома.
Через полминуты на третьем этаже зажёгся свет. Свет в моей квартире. Она подошла к окну — и исчезла, зашторивая его.
Закрыл глаза.
— Прикольно? — спросила девушка. — Я тебе скинула видео.
Она криво улыбнулась и забрала планшет.
— Мне, если честно, пофиг. Я видела её на качелях неделю назад.
Девушка оглянулась по сторонам и наклонилась ближе:
— Кто ты вообще? Староват для неё.
— Чего ты хочешь? — спросил я, стараясь не повысить голос.
— А ты догадайся.
— Я могу обратиться в полицию.
Она усмехнулась.
— Ты лучше мозгами пошевели. У меня адрес. А девчонка, похоже, взаперти сидит. Знаки подаёт.
— Какие знаки?
— Не делай вид, что не понял.
Она подвинулась ближе. От неё пахло сладкой жидкостью для вейпа и старой косметикой.
— И акцент у тебя интересный. Может, тебя тоже стоит проверить?
Я сжал край стола. В голове вдруг стало холодно и ясно: она чего-то хочет. Денег. Конечно. Значит, это можно закрыть. Просто закрыть и больше никогда её не видеть.
— Ладно, — сказал я. — Сколько?
Она откинулась на спинку стула. Под столом больно ударила меня носком ботинка по голени.
— Ах ты козёл. Она хоть совершеннолетняя?
Я молчал.
В этот момент подошла сотрудница с тремя большими коробками. Та, что прихрамывала.
— Ваш заказ. С собой. Приятного аппетита.
Девушка напротив сразу улыбнулась ей другой улыбкой.
— Спасибо.
Потом кивнула на меня:
— Он оплатит.
Сотрудница посмотрела на меня. Я достал карту.
Пока терминал пищал, девушка вырвала из блокнота клочок бумаги, быстро написала номер и протянула мне.
— Кинешь сюда.
Посмотрел на цифры.
— Какие гарантии?
Она поджала губы. Посмотрела на меня почти с жалостью, но брезгливо.
— По совести переведёшь. Если не хотите гостей под дверью.
Она взяла коробки, телефон, вейп, закинула пиджак на руку и пошла к выходу. Смотрел ей вслед, пока она не скрылась за углом.
Открыл видео ещё раз. Третий этаж. Свет. Окно. Штора. Она знала не просто дом. Она знала, куда смотреть. Хотел удалить переписку, но палец завис над экраном. Если удалить, она всё равно останется там. У неё. У тех, кому она уже отправила.
— Дрянь, — сказал я тихо.
Глава 8
Звонок всплыл поверх рабочих окон. Игорь Васильевич. Я принял вызов и не сразу понял, что сижу слишком близко к ноутбуку. Локти на столе, лицо почти в ладонях, голова опущена. В кадре, наверное, были только волосы.
— Алекс, отклонись немного, — сказал он. — Я тебя не вижу.
Выпрямился, но ненадолго. Спина тут же потянула обратно к столу.
— Три недели, Алекс. Ты три недели показываешь мне только схемы и свои волосы в камеру.
— Понимаю.
Открыл рабочую сборку и начал объяснять, что уже связано, что разваливается и какие места придётся переписать. Слова выходили тяжело. Я сам слышал, что говорю слишком сложно, но остановиться не мог.
— Подожди, — перебил Игорь Васильевич. — Я не понимаю, что ты сейчас сказал.
Я выдохнул и попробовал проще:
— Основная логика работает. Код ещё сырой. Мне нужно закрыть три места, и потом можно будет показывать.
Он смотрел не на демонстрацию, а на меня.
— Алекс, ты себя видел?
— Всё нормально.
— У тебя причёска такая, будто ты спал под серверной стойкой.
Мне стало неловко. Снова уткнулся в экран.
— Давайте по работе.
— Я как раз по работе, — сказал Игорь Васильевич. — Мне предлагали много вариантов. Много людей. Тяжёлый интерфейс, куча функций, умные панели, аналитика, что там ещё. А ты сказал: три кнопки.
Не понял, к чему он ведёт.
— Не беспокойтесь, Игорь Васильевич. Я всё сделаю.
— Три кнопки, Алекс. Не умный движок, не красивую презентацию, не гору функций. Просто три кнопки. Поэтому я и согласился.
Я молчал.
— Я за тебя волнуюсь, — добавил он уже тише.
Мне захотелось немедленно закрыть разговор.
— Я в работе. До связи.
Отключился. Всплыло окно: «Оцените качество связи». Кликнул на крестик и стал наматывать на палец кабель, подключённый к ноутбуку. Провод лёг тугой спиралью. Потянул сильнее, до белой полосы на коже. И вдруг это был уже не этот провод.
Он был витой, серый, растянутый через весь коридор. С куртки капала вода. Тётя Марта держала телефонную трубку и говорила кому-то:
— Да. Пришёл. Сейчас.
Она что-то записала на листке, покивала.
— Да, конечно. Анютка всё равно только на выходные. Поместятся.
Потом посмотрела на меня.
— Да, Вить. Давай тогда. Даю.
И протянула мне трубку:
— С тобой кто-то хочет поговорить.
Я напрягся. Тётя Марта вложила трубку мне в руку и тут же принялась стягивать с меня мокрую куртку. Не выпуская трубку, стащил туфли одну за другой, упираясь носком в пятку.
— Алло? — несмело сказал я.
— Аля!
— Майка?
— Ну а кто ещё, дубина?
В трубке послышался её смех. Горло перехватило, и я глупо просвистел, пытаясь вдохнуть. Тётя Марта покачала головой, встряхивая мою куртку.
— Не хватало ещё заболеть, — проворчала она и ушла в ванную.
Остался в коридоре — босой, мокрый, с трубкой у уха.
— Майка... Как это? Откуда ты звонишь?
От её голоса меня обожгло радостью. Руки затряслись, и я до боли вжал трубку в ухо.
— С мобильного. Так что я недолго.
— С какого мобильного? — растерянно спросил я.
— Тю на тебя. Я приеду, Алекс.
— Куда? То есть когда?
Майка опять рассмеялась.
— Сводишь меня в кино?
— Куда? То есть на какое кино?
Начал ходить по коридору из стороны в сторону, накручивая пружинистый провод на палец.
— Просто в кино. В субботу.
— В эту? В какую?
— Дорого, Аля. Пока.
В трубке послышались короткие гудки. Я ещё долго ходил из стороны в сторону и пытался вспомнить, какой сегодня день недели.
***
Мне было всё равно, зачем дядя Витя с Майкой приехали в ту субботу. Он возился с вещами, а тётя Марта выносила что-то из комнаты Аньки. Я с порога рванул на кухню.
Майка стояла у раковины и чистила картошку. На одной ноге, уперев стопу второй в колено первой, будто так было удобнее. Кожура тонкой длинной спиралью свисала над ведром у её ног.
Кончиком ножа Майка проковыряла отверстие в картофелине, насадила её на палец и резко повернулась, показывая вырезанную рожицу.
— В городе не здороваются? — съязвила она.
— Привет, — кое-как выдавил я.
Она быстро убрала за собой, освободила раковину и поставила кастрюлю на плиту.
— Тётя Марта, я картошку поставила! — крикнула она в сторону комнат.
Проходя мимо у порога, Майка коснулась моего плеча и тихо сказала, глядя прямо в глаза:
— Пять минут. Соберусь только. Хорошо?
И скрылась в комнате Аньки.
В тот день выпросил у отца деньги с обещанием вернуть и всё равно не понимал, что происходит. Я не приглашал её. Она меня — тоже.
«Сводишь меня в кино?» Это что — свидание?
Когда мы уходили вместе, смотрел на взрослых и пытался уловить хоть какую-то скрытую эмоцию: подозрительный взгляд, намёк, запрет.
— Не задерживайтесь, — сказал отец.
— Хорошо вам погулять, — отозвалась тётя Марта и сразу вернулась к своим делам.
И всё? Я словно ждал инструкций.
Мы шли вдоль проспекта. Майка что-то рассказывала, а я всё время выпадал из разговора и выискивал в толпе прохожих знакомые лица. Мне казалось, нас обязательно кто-нибудь увидит. Несколько раз хотел что-нибудь ей купить, угостить, но она каждый раз отказывалась. В итоге купил пакет кукурузных палочек себе.
Пальцы вспотели, и я никак не мог справиться с запаянной упаковкой. Майка выхватила у меня пакет, рванула край зубами, загребла палочки в ладонь и набила полный рот. Потом попыталась что-то сказать, смешно давясь словами, заскочила на высокий бордюр и вдруг потянулась к моей руке.
Взвыла сирена скорой. Майка шатнулась от испуга и резко прижалась ко мне, вцепившись в моё предплечье. Потом подняла глаза, посмотрела на меня и рассмеялась. Сладкие крошки с её губ попали мне в лицо.
— Я испугалась, — сказала она, отступая на шаг, и принялась стряхивать крошки с куртки.
— Это просто скорая.
Она посмотрела на мою левую руку и протянула ладонь.
— Как твоя рука? Можно посмотреть?
Засунул руку в карман.
— Ладно... Болит?
— Нет. Иногда... Перед дождём, — промямлил я и сразу пожалел, что спрятал руку. — Мы пришли.
— Куда? — Майка завертела головой, оглядываясь по сторонам.
— В кино.
— Не хочу, — вдруг заявила она и побежала к переулку. — Смотри, как здорово!
Запрыгнула на цоколь старого забора и принялась рассматривать ветку, которая проросла сквозь чугунный узор решётки и будто обтекла металл.
И тут я замер. Мимо проходили две мои одноклассницы.
— Привет, Алекс. Что стоишь?
Подойдя ближе, они уставились на Майку на цоколе: та держалась за ветку старого дерева и с любопытством разглядывала решётку. Девочки скользнули взглядом по её лицу, по куртке, по подолу платья, выглядывающему из-под неё, по ботинкам и высоким цветным носкам. Только теперь заметил, как нелепо она одета.
— Вы в кино, что ли? — спросила одна из них.
— Может, они в филармонию, — фыркнула вторая, но тут же получила толчок от первой.
— Мы если что, в кинотеатре.
Кивнул, отвернулся и зажмурился. Майка легко спрыгнула с цоколя и сказала:
— Странные.
Потом легонько толкнула меня в плечо:
— Эй. Спускайся.
Открыл глаза. Она стояла передо мной и улыбалась во весь рот.
— Что за филармония? — спросила она.
***
Мы всё же действительно пошли в филармонию. Какой-то концерт. Дешёвые билеты. В фойе толстый ковролин глушил шаги, и почему-то пахло чужой квартирой. Словно мы пришли не на концерт, а к кому-то в гости. Гардеробщица приняла наши куртки. Майка попросила повесить всё на один номерок и забрала его себе. В буфете она смешно морщилась от брызг газировки, обхватывая край стакана верхней губой, и с любопытством провожала взглядом людей в вечерних нарядах.
— «Времена года», — прочитала она, разглядывая программку.
— В смысле — времена? — не понял я.
— Ну весна, лето. Играть будут. Может, снег и дождь?
— Может.
Майка улыбнулась и шагнула чуть ближе.
В зале стоял гул. Все вели себя так, словно давно и хорошо знали друг друга. Майка возилась на стуле: то опускала подлокотник, то поднимала его обратно, то вовсе вставала коленями на сиденье, чтобы рассмотреть зал поверх спинок.
Свет медленно погас. Тяжёлый занавес пополз в стороны. На сцене, в тусклом жёлтом свете, сидел оркестр. Вышел дирижёр в коротком пиджаке, коротко поклонился и повернулся к музыкантам. Стало так тихо, что чувствовал, как дышат люди за спиной.
Вступили скрипки. Следом вошли виолончели, и у меня сбилось дыхание. Почувствовал, как Майка рядом вся напряглась и вздрогнула.
«Зачем мы сюда пришли?»
И вдруг она встала. В ужасе дёрнул её за руку вниз, а сам почти сполз под кресло, прячась за спинками.
— Это птицы, Аля, — звенящим шёпотом произнесла она, вытягивая шею к сцене.
— Тш-ш-ш! — сердито зашипели откуда-то сзади.
Спина мгновенно взмокла. Сидел, втянув голову в плечи. А Майка прижала кулаки к груди и слушала. Она плавно покачивалась из стороны в сторону и, казалось, даже не моргала.
После концерта Майка не сразу поднялась. Сидела, держа программку двумя руками, и смотрела на сцену, где музыканты уже вставали и убирали инструменты.
Домой возвращались почти молча. Майка перепрыгивала через стыки плит на тротуаре, иногда замирала на одной ноге, раскинув руки в стороны, и ловила равновесие. У подъезда тёти Марты она остановилась. Закусила губу и посмотрела на меня прямо в переносицу.
— Я сама дальше, — сказала она. — Скажу, что ты наступил в какашку и пошёл домой.
Я открыл рот, чтобы спросить, зачем вообще что-то объяснять, но не успел. Майка вдруг подалась вперёд и поцеловала меня. Быстро, сухо, в самые губы. Тут же оттолкнула меня в плечи и прижала ладонь ко рту, будто сама испугалась.
Застыл, совершенно не понимая, куда деть руки. Пространство вокруг сжалось: облупленная подъездная дверь, влажные плитки под ногами, её ботинки, мои стиснутые кулаки — всё оказалось слишком близко. Только когда тяжёлая дверь подъезда захлопнулась за её спиной, я сел на корточки и попытался нормально вдохнуть.
***
В ту ночь собирал привод CD-RW, добытый на разборке. До меня его уже пытались чинить. Много раз. Но я решил разобрать его до последнего винта: почистить, проверить механику, контакты, лазер, шлейфы — всё. Я то садился за стол, то снова вскакивал, бросая паяльник, и мерил шагами комнату, будто мне не хватало воздуха. Мысли сами вырывались вслух. Левую ладонь сводило холодной судорогой, а пальцы наоборот ныли, как от горячего.
Касался пальцами губ и пытался дышать ровно. Успокаивался, снова садился за стол и на несколько секунд задерживал взгляд на конструкции, которую соорудил между столом и верхней полкой.
Когда говорили «открытая архитектура», я понимал это буквально. На куске шпонированного ДСП, прибитом к стене, была прикручена материнка. Рядом висел винчестер. Сидюки лежали стопкой на полке. Шлейфы тянулись через всю конструкцию, как кишки. Под столом в коробке, завёрнутый в старый поролон, противно пищал модем. Скоро полночь. Ночной тариф. Только бы на спаренной линии у соседей никто не снял трубку.
В то время рыночные диски не запускались на половине компьютеров. То драйверы не подходили, то звук пропадал, то игра требовала что-то, чего у человека дома не было и он даже не понимал, что именно. Я находил решения в сети, вытаскивал патчи, инструкции, маленькие программы, а потом собирал всё в одну папку.
README_FROM_ALEX.TXT
Это была моя визитная карточка в школе. Мне нужно было только научиться нормально нарезать болванки. Всем нужны были патчи. Мне нужен был голос Майки. И деньги на мобильный телефон.
Утром собирался пойти к тёте Марте. Поэтому решил не спать. Но проснулся лицом на клавиатуре, с затёкшей шеей и ноющими плечами. На экране светилось:
Запись успешно завершена — 100 %.
Поднял голову и посмотрел на часы. Десять. Это был конец. Я был уверен, что Майка уже вернулась в деревню.
Поплёлся на радиорынок, собрав всё старьё, которое накопилось в коробках: платы, шлейфы, старую память, какие-то разъёмы. После рынка пошёл обратно почти без сил и вдруг оказался возле того самого дерева — со стволом, проросшим сквозь чугунную решётку. Остановился. Потом всё-таки решил зайти к тёте Марте. По дороге выдумывал причину. Или вспоминал, что мог у неё забыть. Но на самом деле хотел спросить только одно. О Майке.
Тётя Марта открыла дверь и сразу бросила:
— Алекс? Иди на кухню. Некогда мне.
И ушла в комнату, откуда доносился голос дяди Вити. Сделал глубокий вдох. В потной руке скрипел глянцевый каталог мобильных телефонов, который выпросил на радиорынке почитать до завтра. И шагнул к свету кухни.