- -
- 100%
- +
Несомненно, что именно об этом размышлял пророк Давид, когда сказал: «Те, которые пребывают в глубоких водах, зрят изумительные дела Божьи». Воистину, Вода дает нам такие чудеса и такие удовольствия, какие суша дать не может. И то, что эти чудеса полезны для созерцания большинством разумных, благочестивых и добропорядочных людей, проверено практикой многих праведных патриархов и пророков древности, в том числе и апостолов Спасителя, ведь для того, чтобы сообщить свою Божественную волю всему человечеству, Он выбрал, вдохновил и послал с доброй вестью о спасении человечества четырех людей, и все они были рыболовами. Он наделил этих четверых способностью говорить на всех языках и своим блестящим красноречием возбуждать веру в не верующих во Христа евреях, чтобы они сами согласились пострадать за Спасителя, которого их предки распяли, и, освободившись через эти страдания от пут иудейского Закона, обрели новый путь к вечной жизни. Убедить их должны были именно эти блаженные рыболовы. Проницательные люди заметили, что, во-первых, Спаситель никогда не упрекал этих четырех избранных апостолов за их занятие рыбной ловлей, подобно тому, как Он делал это в отношении писцов и менял. Во-вторых, Он видел, что сердца этих людей по своей природе лучше всего подходят для созерцания и покоя, что это люди с присущим большинству рыболовов мягким, добрым и миролюбивым нравом, и потому именно их избрал наш благословенный Спаситель, который всегда любил сеять благодать в добрых натурах. Выбор Его, несомненно, не был слишком труден, так как люди, которых Он отвлек от их занятия и соблаговолил сделать своими учениками, чтобы они следовали за ним и совершали чудеса – я напомню, что речь идет только о четверых из двенадцати апостолов, – были рыболовами. Достойно особого внимания и то, что именно по воле Спасителя эти четверо рыболовов стоят в списке двенадцати апостолов первыми – Cв. Петр, Св. Андрей, Св. Иаков, Св. Иоанн, и только потом все остальные. И еще более достойно внимания то, что когда наш блаженный Спаситель поднимался на гору для молитвы, он оставил у подножия этой горы почти всех своих учеников, и взял с собой, как свидетелей своего будущего Преображения, только троих, и эти трое были рыболовами. Вполне вероятно, что все остальные апостолы, после того как они решили следовать за Христом, тоже стали рыболовами, ведь точно известно, что многие из них были именно на рыбалке, когда Христос явился им после Его Воскресения, как это записано в XXI главе Евангелия от Иоанна.
И раз уж вы обещали слушать меня с терпением, то я позволю себе обратиться к наблюдениям, сделанным одним остроумным и сведущим человеком, заметившим, что Бог позволил излагать Его волю в Святом Писании только тем, кого Он сам назначил, и в таких метафорах, к которым Он сам был предрасположен. Он выбрал, например, Соломона, который до перемены своих взглядов был в высшей степени влюбчивым человеком, а после избрания его Господом написал духовный диалог между Богом и его Церковью, его еще называют святой любовной «Песнью Песней», в которой он пишет: «Глаза его возлюбленной похожи на озера Хешбона». Если это посчитать достаточным доводом, чему я не вижу препятствий, то можно сказать, что и Моисей, написавший «Книгу Иова», и пророк Амос, который был пастухом, оба были рыболовами, так как вы найдете в Ветхом Завете не менее двух упоминаний о рыболовных крючках, первый раз их упоминает смиренный Моисей, друг Бога, а второй – смиренный пророк Амос. Относительно этого последнего, то есть пророка Амоса, я выскажу еще одно замечание – тот, кто будет наслаждаться скромным, смиренным и ясным слогом этого пророка и сравнит его с высоким, ярким и пышным стилем посланий пророка Исайи, несмотря на то, что оба они равно правдивы, сможет легко понять, что Амос был не только пастухом, но и благородным рыболовом, в чем я полностью уверился, сравнивая любящие, преданные и смиренные Послания Св. Петра, Св. Иакова и Св. Иоанна, которые известны нам как рыболовы, с блестящим языком и высокими метафорами Св. Павла, который, судя по всему, рыболовом не был. А теперь о законности рыбной ловли: основу для нее мы можем найти в совете нашего Спасителя Св. Петру забросить его снасть в воду и поймать рыбу для того, чтобы заплатить дань кесарю. Позвольте мне также сказать Вам, что рыбная ловля пользуется большим авторитетом у других народов. Тот, кто прочтет книгу о плавании Фердинанда Мендеза Пинто, узнает, как в некой далекой стране путешественник «обнаружил короля и нескольких священников, занимавшихся рыбной ловлей». Тот, кто прочтет Плутарха, узнает, что ужение отнюдь не было позорным занятием в дни Марка Антония и Клеопатры, которые в зените своей славы, отдыхая, чаще всего ловили рыбу. Позвольте мне также напомнить, что в Библии ужение всегда упоминается очень доброжелательно. И хотя охота могла бы упоминаться так же, это бывает редко. Тот, кто прочтет древние Законы Экклезиаста, обнаружит, что священнослужителям было запрещено охотиться, так как охота – это буйное, утомительное и опасное времяпровождение, а рыбная ловля, напротив, священникам была рекомендована как невинный отдых, побуждающий к размышлению и покою.
Я мог бы еще рассказать, как хвалил ужение наш ученый Перкинс и каким ярым приверженцем и великим знатоком рыбной ловли, как, несомненно, и многие другие ученые, был доктор Уайтэйкер, но ограничусь воспоминанием лишь о двух незабвенных людях, живших не так давно. Их имена я упомяну для преумножения славы искусства ужения. Первый – это доктор Ноуэлл, бывший одно время деканом кафедрального собора Св. Павла в Лондоне, где теперь воздвигнут памятник в его честь. Этот человек, живший во времена реформации королевы Елизаветы (1550), был так известен своим кротким нравом, глубокой ученостью, благоразумием и набожностью, что парламент и ассамблея доверили ему написание катехизиса, то есть правил веры и поведения для последующих поколений. Этот добрый пожилой человек, знавший, благодаря своей большой учености, что Бог ведет нас на небеса вовсе не через замысловатые вопросы, как настоящий рыболов создал прекрасный, простой и доступный катехизис, который был издан вместе с нашим старым добрым молитвенником. Этот человек был самым выдающимся любителем и постоянным практиком рыбной ловли, когда-либо жившим на свете. Кроме часов молитвы, то есть тех часов, которые были предписаны духовенству церковью, а не были следствием добровольной набожности, как это было у первых христиан, все остальное время доктор Ноуэлл проводил на рыбалке, а также жертвовал, по свидетельствам многих людей, десятую часть своих доходов и всю пойманную рыбу бедным людям, жившим по берегам тех рек, где он рыбачил. Он часто говорил: «Милостыня укрепляет веру». Вернувшись домой с рыбалки, он в молитвах благодарил Бога за то, что провел еще один день без мирской суеты. Этот прекрасный человек очень хотел, если не жаждал, чтобы последующие поколения помнили его как рыболова, и это видно по его портрету, бережно хранящемуся в колледже Брасенос, покровителем которого он был. На этом портрете доктор Ноуэлл представлен сидящим за партой, перед ним раскрыта Библия, в одной его руке шнуры, крючки и другие снасти, а в другой он держит несколько удилищ. Под этой картиной написано, в частности, следующее: «…он умер 13 февраля 1601 года в возрасте 95 лет, 44 из которых был настоятелем собора Св. Павла, и годы не ослабили ни его слух, ни его зрение, ни его разум, и не сделали ни однy из его способностей слабой или бесполезной». Говорят, что главными источниками его счастья были рыбалка и умеренность.
Я желаю такой жизни всем, кто почитает память этого прекрасного человека и берет с него пример. Моим следующим и последним примером будет недооцененный современниками ректор Итонского колледжа сэр Генри Уоттон, с которым я часто рыбачил и беседовал. Его дипломатическая служба Британии, громадный опыт, ученость, блестящий ум, чувство юмора и жизнерадостность делали общение с этим человеком необыкновенно интересным. Его красноречивой похвалы ужению обычно было достаточно, чтобы переубедить любого противника этого искусства. Он был самым искренним любителем и постоянным практиком рыбной ловли, о которой говорил: «Это занятие для праздного времяпровождения, но оно, тем не менее, лишено праздности, ибо после утомительных занятий рыбалка есть отдых для ума, веселье для духа, отвлечение от уныния, успокоение тревожных мыслей и источник благодушия». Сэр, именно так говорил этот умнейший человек, и мне легко поверить, что мир, кротость и благодушие всегда соседствовали в веселом сердце сэра Генри Уоттона, ибо когда ему был далеко за семьдесят, он создал описание подлинного счастья, испытанного им теплым вечером, когда он тихо сидел на берегу с удочкой. Это описание весны сошло с его пера так же мягко и сладкозвучно, как течет река, на берегу которой оно было написано:
Сегодня мать-природа влюблена:
Хмельные струи бьются под корою
И старый дуб, очнувшись ото сна,
Волнуется вечернею порою.
Форель стыдливо прячется на дне.
Под ивой, от волнения бледнея,
Следит удильщик в чутком полусне
За перышком, что среди волн белеет.
Уже закончил вить гнездо скворец,
Синица вьет свою смешную келью,
И рощи огласились, наконец,
Великолепной соловьиной трелью.
Пронесся дождь, уплыли облака,
Серп отзвенел, пришла пора обеда.
Джоан несет кадушку молока,
Чтобы потешить пастуха-соседа.
Она сбивает сливки и вино
Там, где пчела пасется на мимозе,
И, несмотря на то, что все прошло,
Краснеет, прикасаясь к нежной розе.
Все пышно и безудержно цветет,
Сплетаясь в бесконечный хоровод.
Эти мысли принадлежат безмятежному уму сэра Генри Уоттона. Не хотите ли услышать стихи о чаяниях и счастливой жизни другого рыболова, эсквайра Джона Дэворса:
Как славно жить на берегу реки,
Где плеск внезапный утром пробуждает,
Где поплавок так весело ныряет
И мелюзгу гоняют окуньки
Когда весь мир грабительством живет
И души растлевает с упоеньем
Вином, развратом, гнусною войною,
Даруй нам путь, что к Истине ведет.
О, напои нас дивной красотой
Полей, лесов, долин и рощ тенистых,
Гелиотропов сладостно душистых,
Ромашек белых, голубых фиалок,
Нарциссов желтых, красных гиацинтов
И васильков небесной немотой!
Какое счастье утром созерцать
Величественный свод небесной сферы
И дивный свет мерцающей Венеры,
И бабочек, несущих благодать.
Холмы и горы средь равнин встают,
Равнины ширятся, становятся полями,
Их рассекли овраги там и тут,
Они журчат обильно родниками
И, наполнясь кристальными ручьями,
Уже как реки в океан бегут.
И вдаль, и вширь леса стоят стеной,
Шумя зеленой свежею листвою,
И птичий хор кантатою лесною
Царицу лета манит за собой.
Луга обильны. Там, среди цветов
Прекрасной Флоры высятся чертоги,
Форель, блистая, мчит через пороги
И нежен шепот ласковых ручьев.
Все это создал Бог на радость нам.
Труды Его всечасно созерцая
И каждый миг судьбу благословляя,
Удильщик шлет молитву небесам.
Сэр, я рад, что эти стихи не стерлись в моей памяти, потому что они больше подходят к этому майскому дню, нежели мой неказистый рассказ. Я рад также, что, благодаря вашему терпению, успел прочесть вам эти стихи, которые и привели нас прямо к порогу Тэтчед Хаус. Если пожелаете потратить свое внимание на оставшуюся часть обещанного мной повествования, которое теперь я вынужден отложить до другого случая, буду считать себя Вашим должником.
В е н а т о р. Сэр, я и сам не заметил, как мы оказались здесь, настолько был «пойман на ваш крючок». Теперь я вижу, что поговорка «Приятная компания делает дорогу короче» правдива, ведь я думал, что нам нужно будет пройти еще по крайней мере три мили, пока мы увидим Тэтчед Хаус. Но раз уж мы рядом с ним, давайте зайдем, освежимся кружкой эля и немного отдохнем.
П и с к а т о р. Я с большой радостью выпью полную кружку за здоровье всех охотников на выдр, которых вы встретите завтра!
В е н а т о р. А я – за здоровье всех любителей рыбалки, к которым очень хотел бы присоединиться, так как, услышав ваш рассказ, приобрел новый взгляд на искусство ужения и всех, кто его исповедует. Если вы завтра согласитесь подарить мне один день охоты на выдру, то следующие два дня я готов посвятить только рыбной ловле и беседам о ней.
П и с к а т о р. Держу пари, сэр, что не подведу вас и, видит Бог, буду на Амвельском холме завтра перед самым восходом.
Глава вторая
Охота на выдру и голавля
В е н а т о р. Мой друг Пискатор, рад вас видеть! Такое впечатление, что вы сверяете свои часы с моими мыслями, настолько все совпало: минуту назад начался восход, собаки вновь напали на след выдры, тут я подумал о вас, и вы сразу же появились!
П и с к а т о р. Сэр, я тоже очень рад видеть вас, но особенно рад тому, что наш день начинается с охоты на выдру.
В е н а т о р. Смотрите! Видите, сколько всадников и собак? Вон там, у подножия холма, рядом с излучиной, заросшей водяными лилиями и сердечником?
П и с к а т о р. А что же мы? Давайте присоединимся к ним! Я в таком нетерпении, что уже просто не могу стоять на месте!
(Подъезжают к охотнику)
В е н а т о р. Здравствуйте, господин охотник, позвольте вас спросить, где вы обнаружили эту выдру?
О х о т н и к. Приветствую вас, сэр! Мы заметили ее в миле отсюда. Посмотрите на следы ее пиршества: она отхватила здоровенный кусок от этой крупной форели, а затем, за несколько минут до нашего прихода, бросила недоеденную рыбу и продолжила свою охоту. Мы обнаружили ее за час до рассвета и с той поры не дали ей ни минуты покоя. Я уверен, что теперь мы ее все-таки поймаем, и шкура достанется мне.
В е н а т о р. Но, сэр, что хорошего в ее шкуре?
О х о т н и к. О, сэр! Перчатки из шкуры выдры – самая лучшая защита для рук в сырую погоду, и, к тому же, они стоят более десяти шиллингов!
П и с к а т о р. Любезный охотник, позвольте мне задать вам каверзный вопрос: выдра – это животное или рыба?
О х о т н и к. Сэр, точного ответа на этот вопрос я не знаю. Пусть лучше на него ответят ученые монахи-картезианцы, которые, кстати, совсем не едят мяса. Я слышал только, что этот вопрос обсуждали многие известные духовные лица, и их мнения разделились: большинство соглашалось, что хвост выдры – это рыбий хвост. Если бы и тело ее тоже было рыбьим, тогда можно было бы смело сказать, что выдра – это рыба, которая может ходить по суше, ведь она проходит за ночь от пяти до десяти миль, чтобы наловить рыбы для своих детенышей. Этим выдры похожи на голубей, которые могут пролететь сорок миль ради того, чтобы добыть что-нибудь себе на завтрак. Однако, сэр, если бы она охотилась только для утоления своего голода, это было бы не так страшно, но ведь она уничтожает намного больше рыбы, чем может съесть. Эта «рыбособака», как ее называют латиняне, способна чуять рыбу в воде за сотни ярдов. Геснер свидетельствует, что камни выдры отлично помогают от эпилепсии и что пахучее вещество, содержащееся в этих камнях, есть также в некоем растении, положив которое на берегу рыбного пруда, можно заставить выдру избегать этого места, что доказывает способность выдры различать запахи и на суше, и в воде. Но, конечно же, лучше всего охотиться на эту «водяную собаку» в Корнуолле, где выдр так много, что, как пишет Кэмден, даже есть река, носящая название Оттерсей – она названа так потому, что в ней водится великое множество выдр. Вот и все, джентльмены, что я могу сообщить Вам о выдрах, одну из которых, кстати, Вы можете прямо сейчас видеть плывущей по поверхности реки. Вы видите также оттерхаундов, плывущих за ней. Я уверен, что теперь она долго не продержится! Самое время подъехать поближе к берегу, так как мой любимый пес Свитлипс уже чуть не схватил ее у самого входа в нору.
В е н а т о р. Смотрите, все охотники направили лошадей на ту сторону реки, а что делать нам? Едем за ними?
О х о т н и к. Нет, сэр, следуйте за мной, потому что и всадники, и собаки вполне могут вновь оказаться на этой стороне, как и выдра, которую они преследуют. Смотрите! Теперь ее пытается схватить Киллбак! Отлично! Видите? Как я предсказывал, так она и сделала! Она повернула назад и вновь плывет к нашему берегу. Рингвуд схватил ее, она вырвалась и укусила бедную собаку! Теперь Свитлипс схватил ее! Держит! Молодчина, Свитлипс! Теперь все собаки схватили ее – и над водой, и под водой: еще немного и… Все! Она выбилась из сил и сдалась! Свитлипс! Тащи ее ко мне! Видите? Она недавно принесла потомство. Поедемте туда, где мы заметили ее в первый раз; недалеко от того места мы наверняка найдем ее детенышей. Вперед! (Подъезжают к норе) Вот, смотрите, джентльмены! Видите? Это ее нора. Детенышей у нее обычно не меньше пяти. Надо всех их прикончить.
П и с к а т о р. Нет, сэр, прошу вас, оставьте мне одного – я попытаюсь, если смогу, приручить его, как это сделал один умнейший джентльмен из Лейстершира мистер Нич Сигрэйв – он не только приручил выдру и научил ее многим забавным вещам, но и использовал ее для ловли рыбы.
О х о т н и к. Конечно, возьмите одного, но мы всетаки прикончим остальных, а потом пойдем в уютную пивную, где нам подадут по бокалу отличного эля, споют «Старую Розу», и где каждый из нас насладится приятным обществом.
В е н а т о р. Друг мой Пискатор, разрешите угостить вас, а вы могли бы отплатить мне тем, что позволили бы порыбачить с вами день-другой.
П и с к а т о р. Сэр, ваше предложение принято! Я буду очень рад ответить любезностью на любезность, а также насладиться вашей приятной компанией.
(Прошло около часа)
В е н а т о р. Не могли бы мы теперь пойти на рыбалку? П и с к а т о р. С удовольствием! Храни вас Бог, джентльмены! От всего сердца желаю вам встретить ещеодну выдру и уничтожить ее вместе с потомством.
В е н а т о р. Мистер Пискатор, вы хотите ловить прямо здесь?
П и с к а т о р. Нет, это место не самое лучшее. Нужно пройти еще милю, и там вы увидите отличное местечко.
В е н а т о р. Прекрасно, а пока мы идем туда, скажите мне честно, как вам понравилась эта пивная, а также ее хозяин и его приятели? Хозяин очень остроумный человек, не правда ли?
П и с к а т о р. Сэр, прежде, чем я скажу вам все, что я думаю об этом человеке, хочу еще раз выразить свою радость, что эти выдры были уничтожены. К сожалению, охотников на выдру становится все меньше. Их малочисленность, с одной стороны, и беззащитность рыбы в период запрета на ловлю, с другой, может привести в будущем к полному опустошению рек. И те немногие, кто еще уважает законы этой страны и воздерживается от ловли во время запрета, скоро будут вынуждены питаться только мясом животных или испытывать еще большие неудобства, чем сегодня можно себе представить.
В е н а т о р. Сэр, а что это за период, когда ловля запрещена?
П и с к а т о р. Это обычно три месяца – март, апрель и май: в это время лосось идет из моря в реки, чтобы метать икру, а его мальки через некоторое время возвращаются в море, если только не будут остановлены плотинами и противозаконными ловушками алчных рыбаков. В этих ловушках мальки лосося гибнут тысячами. В законе, изданном еще в XIII веке королем Эдуардом I, так же, как и в законах Ричарда II, есть несколько статей против такого истребления рыбы. Я утверждаю, что простое знание закона легко могло бы устранить эти нарушения. Однако, как говорил один мой умнейший друг: «Если это дело общее, значит до него никому нет дела». Если бы было иначе, то повсюду не продавалось бы такое количество мелкоячеистых сетей, за что всем защитникам рек и озер должно быть стыдно. Ловля рыбы во время нереста наносит страшный вред природе: это все равно что снять наседку с гнезда, на котором она высиживает цыплят! Это такой грех, что Всемогущий Бог в Книге Левит установил за него особое наказание. Однако у бедной рыбы достаточно врагов и кроме бессердечных рыбаков – это выдры, о которых я уже говорил, а также бакланы, выпи, скопы, чайки, цапли, зимородки, лебеди, гуси, утки, водяные крысы, и со всеми этими врагами всякий честный человек должен бороться, но я лично это делать отказываюсь. Пусть их уничтожают другие, так как я по природе своей человек не жестокий и не охочусь ни на что, кроме рыбы.
Что же касается хозяина пивной, в которой мы перекусывали, то он, если говорить правду, не очень хорошая компания для меня из-за его заносчивости, которая усугубляется бородатыми анекдотами и сальными шутками. Я не считаю подобных людей остроумными, и думаю, что к такому поведению их склоняет, во-первых, дьявол, а во-вторых – их собственная испорченная натура, которая уже не изменится до конца их дней. Мне нравятся совсем другие люди – они тоже радуют компанию своим остроумием и весельем, но при этом от них никогда не услышишь грубых шуток, таких, к сожалению, обычных сегодня. Именно общению с такими людьми я и посвящу ближайший вечер, который намерен провести недалеко отсюда, в Траут Холле, где обычно останавливаются рыболовы, ведь рыболовы – это и есть по-настоящему хорошая компания, то есть такая компания, которая отличается от других компаний добродетелью. Речи же хозяина пивной, которые нам пришлось выслушивать, всех вокруг заражали грубостью. Даже маленькие дети поневоле научились бы грязно ругаться, если бы послушали этого человека и его приятелей, о которых мне и говорить не хочется. Ведь сказано: люди имеющие, достаток, но не имеющие добродетели, не спасут свои души, а добродетельные бедняки будут спасены. Многое будет спрошено с нас в Великий Последний день! Вы знаете, что такое сила личного примера, а я напомню, что по этому поводу говорит поэт и на что стоит обратить внимание родителям и всем порядочным людям:
Мы нашей верою обязаны отчизне,
В ином из нас она сильна настолько,
Как будто наши няня или мать
Ее азы нам с детства повторяли.
Источник веры и порядочности, о котором говорится в этих строках, достоен внимания каждого разумного человека. Но довольно об этом, ведь я не только уважаю добропорядочных людей, но и ненавижу слишком суровую критику, а потому лучше обращусь к моему собственному искусству: нет сомнений, что возле вон того дерева я поймаю голавля, после чего мы отправимся к хорошо знакомой мне хозяйке таверны, чтобы отдохнуть и приготовить этого голавля на обед.
В е н а т о р. Но, сэр?! Голавль – это же самая невкусная из всех рыб, обитающих в реке! Я-то надеялся, что на ужин будет форель.
П и с к а т о р. Во-первых, сэр, здесь поблизости нет мест, где водится форель, да и солнце уже слишком высоко, а форель в солнечный день так пуглива, что вряд ли мы сможем ее поймать, пока не наступит вечер. Что же касается голавля, несмотря на то, что вы, как и многие другие, считаете его самой невкусной рыбой, я приготовлю его так, что он покажется вам самым вкусным на свете.
В е н а т о р. Правда? А как вы его приготовите?
П и с к а т о р. Я отвечу на ваш вопрос тогда, когда его поймаю. Если вы сейчас подойдете немного поближе к воде, то увидите у самой поверхности этого омута около двух десятков голавлей. Я поймаю вон того, самого большого… Ставлю двадцать к одному, что сейчас вы увидите, как я это сделаю.
В е н а т о р. О, сэр, вы говорите, как артист, но я поверю в то, что вы действительно артист, только тогда, когда увижу обещанное вами представление. Сомневаюсь, что оно будет успешным.
П и с к а т о р. Вам не придется долго сомневаться. Смотрите, у самого большого из этих голавлей есть на хвосте небольшая метка – его пыталась схватить щука, и ее зубы оставили след в виде белого пятна. Именно этого голавля я и собираюсь вручить вам, только посидите здесь в тени и немного подождите.
В е н а т о р. Хорошо, я присяду и буду надеяться на успех, ведь вы выглядите таким уверенным.
(Пискатор вылавливает голавля)
П и с к а т о р. Итак, сэр, представление прошло с успехом! Вот он, тот самый голавль, которого я вам показывал – с белым пятном на хвосте. А теперь с такой же легкостью, как я поймал его, из него будет приготовлено отличное блюдо. Пойдемте! Здесь поблизости есть отличная таверна, где вы найдете чистейшие комнаты, лаванду на подоконниках и двадцать вертелов, воткнутых у камина. Там нас встретит хозяйка, о которой можно сказать только то, что она одновременно и любезна, и аккуратна. Она много раз готовила голавлей по моему рецепту, и я гарантирую, что и на этот раз мы получим отличное угощение.
В е н а т о р. С удовольствием пойду с вами, так как я уже проголодался и утомился, ведь мы прошли этим утром около четырех миль, да и усталость от охоты на выдру тоже чувствуется.