Я влюбился в Демона, приговорённую к смерти

Тот обед

На следующий день в полдень заключённым северного крыла разрешили вернуться в общую столовую. Ограничения на передвижение Аурлин ещё не сняли полностью, поэтому сопровождавшая сотрудница оставила её в конце колонны и ввела внутрь только после того, как остальные прошли досмотр. Большинство столов уже было занято. Под гул разговоров подносы гремели друг о друга, в воздухе смешивались запах переваренных овощей и дезинфицирующего средства.

Получив еду, Аурлин направилась к столу у боковой стены. Обычно туда никто не стремился. Люминесцентная лампа над ним время от времени мерцала, до линии раздачи было далеко, и место почти не привлекало внимания. Несколько заключённых заметили повязку на её запястье. Их взгляды задержались на секунду и ушли. Один мужчина молча забрал стакан с места напротив неё и освободил стул, ничего не сказав.

Уэски и Рурк сидели через три стола. Оба только что вернулись с работы; на рукавах ещё оставались белые следы стирального порошка. Рурк ткнул вилкой серый кусок мяса.

— Я почти уверен, что в прошлом месяце эта штука ещё ходила. — Он перевернул кусок, понюхал и окончательно потерял остатки аппетита. — Дай кухне ещё полчаса, и они смогут подавать подошвы, даже рецепт менять не придётся.

Уэски уже съел половину своего. Еду он не комментировал, лишь положил нетронутый хлеб со своего подноса рядом с тарелкой Рурка.

— Сам не будешь? — Рурк забрал хлеб и подтолкнул в его сторону свой кусок мяса. — Тогда доедай это. Дружба должна быть справедливой. Не могу же только я получать выгоду.

Уэски остановил мясо вилкой и отправил обратно. Спор продолжать не стал никто. Рурк разломил хлеб и наконец начал нормально есть. Саттер сидел позади них. Обычно он выбирал длинные столы возле кухни. Сегодня расположился в центре с тремя заключёнными из одного из старых блоков. Они тихо обсуждали рабочие назначения. Со стороны это ничем не отличалось от любого другого обеда.

Саттер съел всего несколько кусочков. Время от времени проводил пальцами по шраму над правой бровью, прослеживал его к виску и снова опускал руку под стол. Офицер, проходивший между рядами, приказал им держать руки на виду. Саттер сразу положил обе ладони на стол и даже поднял рукава выше, показывая пустые запястья.

Офицер ничего подозрительного не заметил и пошёл дальше. Металлическая полоска, спрятанная в рукаве Саттера, скользнула выше по предплечью и удерживалась у локтя сложенной тканью. Несколько дней он стачивал край о пол камеры. Остриё получилось узким и тонким. Если загнать его между рёбрами, можно было нанести смертельную рану, почти не оставив заметного следа снаружи.

В дальнем конце столовой с грохотом упал поднос. Молодой заключённый нёс суп и зацепился за ногу, которую кто-то вытянул из-под длинного стола. Вся еда вылилась на мужчину рядом. Обожжённый вскочил и сильно толкнул виновника. Стул опрокинулся назад и ударил другой стол. Сразу поднялось несколько голосов. Заключённые вокруг быстро освободили место. Офицеры бросились от входа, крича всем сесть и вызывая подкрепление. Уэски повернулся к драке. Рурк остался сидеть, засунул в рот последний кусок хлеба и спас кофе, прежде чем кто-нибудь успел его опрокинуть.

В суматохе Саттер поднялся. К Уэски сразу не пошёл. Взял поднос и обогнул стол, как любой заключённый, пытавшийся уйти от драки. Оказавшись у Уэски за спиной, опустил руку. Металлическая полоска выскользнула от локтя в ладонь. Аурлин пила воду. Панель из нержавеющей стали вдоль боковой стены давала искажённое отражение центра столовой. Под верхним светом растянулась тень Саттера, рядом с его правой рукой коротко блеснул металл.

Аурлин опустила стакан. Её взгляд прошёл поверх плеча Уэски как раз в тот момент, когда рука Саттера поднялась к талии. Между ними оставалось два шага. Аурлин не закричала. Схватила металлический стакан со стола и бросила в пустой стул рядом с Уэски. Стакан с оглушительным звоном ударил по спинке. Уэски повернулся на шум, пока тот катился по полу. Саттер уже преодолел последний шаг. Металлическое остриё показалось в ладони и пошло в живот Уэски.

Уэски сместился в сторону. Остриё скользнуло по форме и прорезало ткань у талии, не достигнув кожи. Рурк бросил приборы и вскочил. Саттер не дал ему приблизиться. Врезался плечом Уэски в грудь, прикрывая оружие их телами, и снова ударил под рёбра. Уэски левой рукой перехватил его запястье, правой зажал локоть. Их общий вес обрушился на край стола. Подносы съехали вниз, суп и еда полетели по полу.

Лицо Саттера оказалось в нескольких дюймах от его лица. Старый шрам над правой бровью натянулся, ненависть в глазах уже не скрывалась. Уэски посмотрел на этот шрам так, будто узнавал лицо, наполовину стёртое из памяти.

— Саттер?

Как только прозвучало имя, Саттер рванулся вперёд. Металлическое остриё продавило тюремную форму и уже входило в ткань. Офицеров по-прежнему задерживала первая драка. Заключённые со всех сторон отходили дальше, а скрежет столов и стульев глушил большую часть криков. Аурлин покинула своё место и остановилась у боковой стены. К дерущимся она не двинулась. Её внимание оставалось на второй руке Саттера — той, что была спрятана за спиной. Она тянулась к поясу.

Я тебя ненавижу

Уэски вдавил большой палец в кости запястья Саттера и отвёл металлическое остриё от живота. Саттер всё ещё упирался плечом ему в грудь, обе ноги твёрдо стояли на скользком полу. Он не размахивал оружием наугад, как большинство заключённых во время драки. Каждый рывок был направлен в промежуток между рёбрами и животом. Было ясно: до того, как доберутся офицеры, он хочет оставить смертельную рану.

Под их весом стол перекосился. Уэски ушёл с линии удара и ударил запястьем Саттера о край. Металл резко звякнул о металл, но оружие осталось в руке. Рурк обошёл опрокинутый стул, пытаясь приблизиться. Крупный заключённый шагнул в сторону и столкнулся с ним, полностью перекрыв проход. Всё выглядело так, будто мужчина лишь отходит от драки впереди, однако плечо продолжало давить в Рурка и не позволяло ему пройти к Уэски.

— Отойди. Рурк толкнул его один раз и обнаружил, что тот стоит намертво. Лицо Рурка стало жёстким. — Ещё раз меня перекроешь — решу, что ты с ним.

Мужчина ничего не ответил. Лишь опустил центр тяжести. Рурк попытался пройти слева — тот сместился вместе с ним, держа предплечья перед грудью. Уэски выкрутил локоть Саттера наружу. Когда сустав ушёл дальше естественного угла, пальцы на металле начали разжиматься. Уэски ударил коленом по бедру, лишая его опоры, необходимой для нового рывка.

Свободная рука Саттера вышла из-за пояса. Второго оружия там не было — лишь небольшая горсть порошкового чистящего средства. Он швырнул её прямо в лицо Уэски. Жгучая боль ударила в правый глаз раньше, чем тот успел полностью отвернуться. Уэски зажмурился и резко отвёл голову. Давление на запястье Саттера ослабло ровно настолько, сколько ему требовалось. Тот вырвал руку, и металлическое остриё прошлось по предплечью Уэски, оставляя разрез, мгновенно наполнившийся кровью. Капли потекли с локтя на пол.

Саттер даже не посмотрел на рану. Сильнее сжал металл и снова бросился вперёд. Видя нормально только левым глазом, Уэски поднял предплечье для защиты. Остриё царапнуло вдоль кости и распороло рукав. Они вместе врезались спиной в длинный стол. Заключённые на дальнем конце разбежались, целый ряд подносов обрушился на пол. Суп плеснул на брюки Саттера. Он словно не почувствовал.

— Ты даже меня не помнишь. — Он тяжело дышал, слова выходили сквозь стиснутые зубы. — Конечно, не помнишь. После того как ты выбрался, те, кого закрыли из-за тебя, стоили меньше твоей свободы.

Уэски ничего не сказал. Кровоточащей правой рукой прижал плечо Саттера, левой схватил за ворот и потащил к раме перевёрнутого стола. Спина Саттера ударилась о металлическую опору. На лице на мгновение появилась боль, но он успел резко ударить лбом в переносицу Уэски и заставил его отступить на полшага.

Этого хватило, чтобы снова поднять оружие. Аурлин увидела, как Саттер поворачивает запястье и направляет остриё мимо защиты Уэски. Она наклонилась, подняла с пола поднос и пошла к заключённому, блокировавшему Рурка. Всё его внимание было на мужчине перед ним. Когда он заметил движение сбоку, Аурлин уже ударила краем подноса по внешней стороне его колена.

Сустав резко подломился. Мужчина согнулся с криком. Рурк воспользовался проходом, сцепил обе руки у него за шеей и вбил в ближайший стол. Аурлин не задержалась. Бросила погнувшийся поднос и ушла с пути двух офицеров, бежавших сзади. Когда Рурк добрался до Уэски, Саттер уже продавливал металл к его груди. Левая рука Уэски держала предплечье нападавшего, но из правой теперь текла кровь, и вложить в захват полную силу он не мог.

Рурк схватил Саттера за плечо и попытался оторвать. Саттер резко ударил локтем ему в лицо. Кость пришлась в скулу. В глазах Рурка на мгновение почернело, но хватку он не отпустил.

— Какого хрена с тобой не так? — Он тянул Саттера назад, скользя ботинками по разлитому супу. — Есть старая обида — врежь ему по морде, как все нормальные люди. Когда ты лезешь кому-то в живот этой дрянью, ты сам хочешь сдохнуть здесь.

Эти слова разбили последние остатки самообладания Саттера. Он оттолкнул Рурка ногой и снова рванул к Уэски. Старый шрам над правой бровью во время драки раскрылся. Кровь стекала в глаз. Он не вытирал её.

— Я тебя ненавижу! — Голос сорвался до хрипоты. — Я, мать твою, ненавижу тебя! Западные ворота открылись, и ты чисто вышел. За тебя избили всех, кто остался. Эван выдержал четыре дня в изоляции, а ты даже не знал, что он умер!

Рука Уэски, уже готовая сломать ему запястье, замерла на долю секунды. Эван. Имя резко вытянуло на поверхность похороненное воспоминание: молодой парень, который всегда закатывал рукава до локтей; однажды во дворе он спросил, почему освещение у западных ворот каждую ночь в одно и то же время гаснет. В ночь побега он тайком пошёл следом за Уэски в технический проход.

Уэски не просил его идти. Замок западных ворот открылся меньше чем на минуту. Уэски успел пройти. Позади сработала тревога, затем началась стрельба. Он не повернул назад. Повернуть уже было невозможно. Саттер увидел узнавание на его лице. Облегчения это не принесло. — Теперь вспомнил? Тогда, может, помнишь, как он тебя умолял. Он думал, ты вернёшься и откроешь вторую дверь. Ты оставил его там ждать.

С последними словами остриё пошло вниз. Уэски сместился. Металл вошёл во внешнюю часть плеча вместо груди и отбросил его назад к краю стола. Офицеры наконец прорвались через толпу. Первый поднял электрошокер, но не мог выстрелить, пока три тела были сцеплены вместе. Он заорал, чтобы все легли на пол.

Саттер словно не слышал. Выдернул металл и попытался ударить снова. Уэски поймал вооружённую руку и вдавил большой палец в уже повреждённое запястье. На этот раз сустав сдался. Оружие упало на пол. Уэски потянул руку вниз и одновременно врезался плечом Саттеру в грудь. Тот перелетел через край стола и рухнул спиной, удар выбил из него воздух.

Уэски больше не бил. Прижал коленом верхнюю часть руки Саттера и ногой отшвырнул металлическое остриё туда, где его хорошо видели офицеры. Рурк едва успел отпустить мужчину, перекрывавшего ему дорогу, когда внутрь ворвалось ещё несколько сотрудников. Разряд электрошокера ударил заключённого в спину. Всё тело свело, затем он рухнул лицом в разлитую еду.

Столовую заполнили офицеры, приказывая всем заключённым лечь на пол. Уэски стащили с Саттера. Раненую руку завели за спину, и кровь из плеча сразу пошла сильнее. Уэски поморщился, но не сопротивлялся. Убедившись, что металлическое оружие вне досягаемости, его поставили к стене и прижали к ране временную повязку.

Аурлин уже стояла на коленях, как было приказано. Когда сотрудница завела её запястье за спину, место, где только что сняли швы, резко согнулось. Сквозь защитную повязку почти сразу проступила краснота. Аурлин не издала ни звука. Лишь перенесла вес вперёд, чтобы сотрудница перестала давить прямо на рану. В хаосе никто не заметил её руку. Все свободные медики занимались плечом Уэски и Саттером на полу.

Уэски опирался о стену, пока медсестра промывала от чистящего порошка правый глаз. Сквозь слёзы от раздражения он посмотрел мимо её плеча и увидел пятно крови, медленно расползавшееся по манжете Аурлин.

— Ей только сняли швы с запястья. — Он отвернул рот от жидкости, стекавшей по губам; слова прозвучали слегка смазанно. — Сначала займитесь её рукой. Рана снова открылась.

Медсестра проследила за взглядом и сразу вызвала ещё один набор. Сотрудница, удерживавшая Аурлин, ослабила хватку и позволила вернуть руку вперёд. Аурлин подняла запястье. Кровь стекала по ладони и собиралась на кончиках пальцев. Когда медсестра опустилась рядом, чтобы снять пропитавшуюся повязку, Аурлин один раз посмотрела на Уэски. Он уже отвернулся и позволял другому медику разрезать ткань вокруг плеча. Назад не посмотрел и никакой реакции не ждал.

Несколько офицеров по-прежнему прижимали Саттера к полу. Кровь из брови покрывала половину лица. Он продолжал дёргаться и повторять имя Эвана. Сотрудники безопасности требовали сказать, кто дал ему оружие. Саттер поднял голову и нашёл взглядом Уэски. После долгого взгляда снова опустил щёку на пол.

— Я сделал его сам. — Он тяжело дышал. Ненависть в глазах не исчезла. — Я долго ждал этого дня.

В четыре часа дня обрезанный фрагмент записи из столовой отправили на зашифрованное устройство за пределами Грейвенхёрста. Запись начиналась с момента, когда Аурлин бросила металлический стакан, и останавливалась на кадре, где она ударила подносом по колену второго заключённого. Рядом с устройством стоял недопитый кофе, давно остывший. Тот, кто смотрел запись, проигнорировал показания Саттера после задержания. Палец задержался на изображении Аурлин, повернувшейся к Уэски, затем уже набранное следующее распоряжение было удалено. В новом осталось всего два слова. Оба они.

Не та дверь

После того как Саттера поместили в изоляцию, Грейвенхёрст ещё три недели не снимал два дополнительных поста перед столовой. Само нападение дальше почти не расследовали. В отчёте всё свели к старой обиде, самодельному оружию и нападению при отягчающих обстоятельствах. Тюрьме нужен был вывод, который можно быстро закрыть, а Саттер с самого начала и до конца утверждал, что никто ему ничего не приказывал. Дело исчезло в стопке, ожидавшей архива.

Швы с запястья Аурлин уже сняли, хотя на коже оставалась свежая красная линия. Медчасть пока рекомендовала ей избегать самых загруженных часов душа. Каждый раз сотрудница сопровождала её одну в небольшую душевую за медицинским блоком. Аурлин ни разу не пожаловалась. Когда дверь отпирали, она заходила внутрь и складывала чистую одежду на скамью.

Помещение было чище душевых в северном крыле, хотя в одном углу, куда не доставала ни одна щётка, всё ещё темнела серая плесень. Горячая вода шла не сразу. Первые струи пахли металлом и ржавчиной из труб, затем постепенно теплели. Аурлин встала под воду и убрала волосы назад. Вода прошла сквозь густые чёрные пряди и потекла по спине к полу.

Перед днём общих мероприятий временно открыли несколько рабочих маршрутов, которые обычно держали раздельными. Прачечные были забиты формой, полотенцами, спортивными майками и кухонным бельём. Рабочих для развоза чистых вещей не хватало, поэтому Уэски выдали тележку с заржавевшим колесом и велели отвезти два мешка полотенец в медчасть.

Плечо ещё не зажило полностью. На каждом повороте тележку тянуло вправо, неисправная ось визжала весь путь по коридору. Сопровождавший его офицер думал о складных стульях, которых всё ещё не хватало в центральном зале. Дойдя до задней части медблока, он картой открыл боковую дверь и кивнул внутрь. — Полотенца на стойку. Быстро. Нам ещё скатерти с кухни забирать. Уэски посмотрел на красный индикатор «ЗАНЯТО» рядом с дверью. — Там кто-то есть.

— Сотрудница отвела её на осмотр. — Офицер даже не поднял головы. — Оставь полотенца и пошли.

Замок уже отпустил. Уэски толкнул тележку внутрь. Переднее колесо подпрыгнуло на пороге, и из глубины помещения отчётливо донёсся шум воды. Его руки замерли на перекладине. Офицер наконец тоже услышал, но лишь нахмурился, глядя на полуприкрытую внутреннюю дверь. В этот момент Аурлин выключила душ.

Пар выкатился в щель. Она убрала мокрые волосы с лица и босиком шагнула к скамье за полотенцем. Перекошенный угол тележки задел внутреннюю дверь и распахнул её ещё на несколько дюймов. Аурлин мгновенно повернулась. Правая рука уже сомкнулась вокруг металлической мыльницы на раковине.

Уэски увидел её всего на долю секунды. Тюремная форма обычно скрывала почти все следы на её теле. Без неё она выглядела стройнее, чем он представлял: высокая, с длинной линией плеч и спины, узкой талией и плотной мускулатурой человека, тренировавшегося много лет. Под правыми рёбрами проходил бледный шрам. На спине было ещё несколько, разного оттенка; один по диагонали уходил от лопатки вниз, его края давно смягчило время.

Когда она повернулась, мокрые волосы сдвинулись и открыли маленькую татуировку кошки на левой стороне поясницы. Она едва занимала половину его ладони: чёрные линии, круглые уши, завёрнутый хвост. Чернила выцвели от времени. Среди следов ножевых и огнестрельных ран эта кошка выглядела странно тихой — и неожиданно милой.

Уэски замер на полудыхе, затем сразу отвёл глаза и одной рукой захлопнул внутреннюю дверь. Сдёрнул с верхней части тележки два полотенца и, по-прежнему стоя спиной к душевой, положил их на стойку у двери.

— Извини. Я думал, здесь никого нет.

Ответа из душевой не последовало. Аурлин всё ещё держала мыльницу и смотрела на дверь, пока тень снаружи не отошла. Только тогда положила металл обратно на раковину. Обернулась полотенцем. Вытирая левый бок, провела пальцами по маленькой кошке и задержалась там едва на мгновение.

——————

Когда Уэски вышел в коридор, лицо у него было мрачным. Он толкнул тележку к стене так резко, что ржавое колесо ударилось о защитный борт.

— Там кто-то был. Ты вообще, мать твою, на индикатор не смотришь?

Офицер проследил за его взглядом до красной лампы и слегка побледнел. — Я думал, она уже вышла.

— Ты не посмотрел. И не спросил.

— Сбавь голос, Хейз.

Уэски один раз взглянул на закрытую дверь и снова взялся за тележку. Спор продолжать не стал, хотя сухожилия на тыльной стороне ладони натянулись. Офицер открыл рот, явно подыскивая оправдание, затем передумал и поднял рацию, чтобы вызвать сотрудницу, закреплённую за медчастью.

Когда Аурлин вышла уже одетой, её ждала другая женщина. Сотрудница проверила запястье и спросила, не случилось ли чего. Аурлин собрала влажные волосы за плечами и посмотрела мимо неё в пустой коридор.

— Нет.

Это было единственное, что она сказала после душа. Днём они встретились в ограждённом проходе к двору. Уэски шёл в одной конвойной колонне, Аурлин приближалась по другой стороне. Их разделяла сетка, достаточно высокая, чтобы были видны только плечи и лица. Его взгляд остановился на её лице и ниже не опустился. Даже обычной полушутки, которая часто будто уже ждала у него в уголке рта, не появилось.

Аурлин тоже не замедлилась. Волосы уже высохли и были аккуратно собраны на затылке. Их плечи разошлись по разные стороны сетки. Никто не упомянул дверь за медчастью, которая не должна была открыться. Тем вечером центральная система объявила, что в субботу пройдёт внутренний день мероприятий. Начальник тюрьмы назвал это обычной мерой для снижения напряжения после затяжной блокировки. Участников будут проверять по уровню риска, а любую площадку, где начнётся драка, закроют немедленно.

Не прошло и пяти минут после объявления, как Рурк уже наклонился над стойкой регистрации и вписывал номер Уэски в шахматную группу. Уэски выдернул карандаш из его руки. — Кто разрешил тебе записывать меня?

— Плечо ещё не зажило, значит баскетбол отпадает. Про штангу забудь. Что ты будешь делать, сидеть и смотреть, как все едят пудинг? — Рурк отобрал карандаш и дописал последний штрих. — Шахматы тебе подходят. Если телом сбежать нельзя, пусть хотя бы мозг куда-нибудь уйдёт.

Уэски не ответил привычным образом. Несколько секунд смотрел на список, и совершенно без причины в голове всплыл образ: маленькая кошка с завёрнутым хвостом в клубах пара. Он нахмурился. Рурк помахал ладонью перед его лицом. — Что с тобой сегодня? Отбеливатель в прачечной наконец добрался до мозга?

— Заткнись.

Уэски засунул карандаш обратно в нагрудный карман Рурка и ушёл от стойки. Рурк сделал за ним два растерянных шага, объяснения не получил и вернулся проверить, записано ли его собственное имя. У другой регистрационной стойки сотрудница спрашивала Аурлин, хочет ли она участвовать. Мячи, карты и кино её не заинтересовали. Взгляд прошёл по вызывающе яркому листу мероприятий и остановился на времени свободного доступа в библиотеку. Аурлин взяла ручку и поставила короткую отметку рядом со своим номером.

День досуга

В субботу центральный зал мероприятий открылся на два часа раньше обычного. Баскетбольные кольца сдвинули к дальнему краю. Жёлтая лента делила пол на отдельные секции; вдоль стен стояли карточные столы и шахматные доски. Офицеры дважды проверили пространство под каждым столом, даже приподнимали войлочные накладки под досками, чтобы убедиться, что там ничего не спрятано. Затем пластиковые фигуры запечатали в прозрачные коробки и пересчитали по одной.

Блоки заходили отдельными группами, между ними оставляли два ряда стационарных ограждений. Как единственную женщину в пилотной программе, Аурлин ввели в секцию настольных игр две сотрудницы. Несколько узких ворот, разрешённых для её передвижения, открывали только в момент, когда она проходила. У каждого стола стоял офицер, все места заранее получили номера.

Грейвенхёрст редко собирал столько заключённых в одном помещении. Пахло дезинфицирующим средством, потом и хлебом, который пёкся на кухне. Голоса отражались от высоких стен со всех сторон, и зал казался ещё теснее, чем был на самом деле. Рурк начал искать еду сразу после входа. Обошёл два карточных стола, увидел в кухонном окне карамельный пудинг и мгновенно сменил направление.