Я влюбился в Демона, приговорённую к смерти
- -
- 100%
- +
Аурлин вернулась к столу и достала из-под судебных бумаг бланк заказа книги. На дежурном посту выдавали только один в день. На нём уже дважды писали. Она медленно провела ногтем по нижней складке и оторвала чистую полоску шириной меньше двух пальцев.
Карандаш требовалось запрашивать отдельно. Офицер, который его принёс, предупредил, что заберёт через десять минут, и остался снаружи посмотреть, что она собирается писать.
Аурлин разложила судебное уведомление на столе, будто добавляет сведения, полученные от адвоката. На обратной стороне четвёртой страницы записала две даты. Когда внимание офицера ушло вниз по коридору, прикрыла узкую полоску ладонью и добавила три строки несуществующих данных об отправлении.
S-3, Dock C, 02:10.
Эти коды не имели никакого отношения ни к одному складу Коргегана, машине или сотруднику. Аурлин сложила полоску вдоль, оставила под судебными бумагами, а после того как офицер забрал карандаш, спрятала её в рукав.
Перед дневным отдыхом сотрудница, как обычно, закрепила цепь вокруг её талии. Они подошли к контрольным воротам как раз тогда, когда возвращалась другая рабочая бригада. В коридоре теснились тележки и пластиковые ящики с инструментами; офицеры пересчитывали заключённых.
Пока Аурлин ждала у стены, из медчасти вышел тот самый утренний санитар. Он уже сменил обувь, тележки при нём не было, а удостоверение он спрятал под одежду.
Их разделяли стальные ворота. Санитар поздоровался с сопровождавшим офицером и карточкой открыл проход в административный коридор, даже не взглянув на Аурлин.
После разрешения с центрального поста она вошла в комнату отдыха. Там только что закончился внеплановый обыск. Мебель стояла не на своих местах, а старые книги, снятые для проверки, лежали перед полками.
Уэски и Рурк заняли стол у стены. Рурк перебирал перемешанные шахматные фигуры и жаловался, что одной не хватает. Уэски откинулся на спинку и помогал искать под столом и внутри коробки.
Аурлин прошла мимо них, не замедляясь и не подавая никаких знаков. У книжной стойки взяла с середины полки руководство по техническому обслуживанию.
Сотрудник нахмурился, увидев номер на обложке. — Это остаётся в комнате. Переплёт разошёлся. В прошлый раз кто-то вырвал схему проводки, а отвечать пришлось мне. Читай здесь.
Аурлин отнесла руководство к окну. Перелистнула больше десяти страниц и дождалась, пока сотрудник перестанет смотреть, после чего вынула полоску из рукава.
Потолочная камера поворачивалась к тренажёрам. Через равные промежутки она проходила над полками и окном, задерживаясь над местом Аурлин достаточно долго, чтобы персонал мог определить, какую книгу она читает.
Аурлин не стала ждать, пока объектив уйдёт в сторону. Положила полоску посередине страницы и медленно, под ладонью, протолкнула её к корешку. Всё движение попало в поле зрения камеры.
Когда бумага вошла в разошедшийся клей, наружу остался только один сложенный уголок. Аурлин прижала его кончиком пальца и продолжила читать.
Люди постоянно перемещались по комнате. Двое заключённых по очереди занимали тренажёр. Сотрудник поднялся, чтобы расставить возвращённые книги. Рурк наконец нашёл пропавшую шахматную фигуру под соседним столом.
Уэски увидел, как Аурлин закрыла техническое руководство. Когда она ставила его обратно, он один раз посмотрел на обложку и опустил голову, делая ход.
Сотрудница назвала номер Аурлин. Та вернула руководство на среднюю полку, позволила себя досмотреть и вышла. Закрывающаяся контрольная дверь постепенно скрыла полки за её спиной.
Когда Уэски не сделал следующий ход, Рурк постучал пальцем по краю доски. — Я знаю, что она что-то положила в эту книгу. Ты тоже видел. Она выбрала момент, когда камера смотрела прямо туда, так что сомневаюсь, что хочет, чтобы ты сейчас её забрал.
Уэски передвинул фигуру. — Наконец-то сегодня ты сказал что-то полезное.
— Всё, что я говорю, полезно. Просто обычно тебе лень слушать. — Рурк оглядел доску и обнаружил, что нужная клетка уже закрыта. — К книге я не полезу. Неприятностей, которые притягиваете вы двое, уже хватило на несколько мешков сожжённой формы в прачечной.
Перед сменным сигналом сотрудник приказал всем вернуть вещи. Заключённые встали из-за столов и выстроились у выхода. Уэски пошёл вместе со всеми, не приближаясь к полкам.
Последние контрольные ворота дали сбой. Группа ждала в коридоре, пока офицер спорил с центральным постом по рации и приказывал всем стоять у стены.
В этот момент в комнату отдыха вошёл медицинский санитар с пустой тележкой.
Он сказал сотруднику у книг, что из-за ремонта закрыли северный проход и ему нужно пересечь комнату, чтобы попасть к аптечному складу. Журнал уже закрыли. Сотрудник нажал кнопку боковой двери и велел пройти до того, как зайдёт следующая группа.
Тележка остановилась возле полок. Санитар посмотрел на камеру. Объектив был направлен на заключённых, ожидавших выхода, и не охватывал среднюю полку.
Он снял техническое руководство, перелистнул несколько страниц и быстро нашёл сложенный уголок внутри корешка. Записку читать не стал. Сжал её в ладони и вернул книгу.
Уэски наблюдал через стекло с проволочной сеткой. Офицер рядом продолжал орать в рацию. Рурк послушно стоял у стены спиной к комнате отдыха.
Замок наконец открылся. Когда колонна проходила мимо боковой двери, Уэски увидел, как санитар увозит тележку в администрацию.
Лифт ждал на нижнем этаже рядом с администратором в рубашке. Тот принял сложенную полоску, развернул её прямо перед санитаром, быстро прочитал и убрал во внутренний карман пиджака.
Санитар снял серо-белую тунику и достал со дна тележки тёмную офицерскую куртку. Администратор карточкой открыл ему доступ к лифту, и металлические двери закрылись.
Конвой не остановился. Проходя мимо лифта, Уэски увидел в дверях лишь собственное отражение и офицера за своей спиной.
Тем вечером лекарства в северном крыле выдавали как обычно. Тележку толкала пожилая медсестра. Утренний санитар больше не появился.
Просматривая карту Аурлин, медсестра нашла неподтверждённый запрос на обезболивающее, добавленный накануне. Она пролистала несколько страниц, не обнаружила назначившего врача и перечеркнула запись.
— В системе бардак. Кто угодно может что-нибудь добавить. Хорошо, что ты это не принимала. Когда записи не сходятся, виноватыми всё равно делают нас. — Она просунула стаканчик и сняла контейнер для отходов у двери. — Завтра снимаем швы. После завтрака рану не трогай. Я не хочу потом бегать за тобой и снова всё перевязывать.
Аурлин выпила лекарство и вернула пустой стаканчик. Медсестра повесила контейнер для отходов на бок тележки. Смятый остаток бланка заказа книги внутри уже исчез.
После того как тележка покинула северное крыло, свет в коридоре мигнул. Камера в углу на мгновение погасла. Когда изображение вернулось, угол объектива оказался смещён чуть ниже — ровно настолько, чтобы в кадр попали судебные бумаги на столе Аурлин.
Она положила конверт в прозрачный контейнер для имущества под койкой. Закрыв крышку, села на матрас. Только когда камера медленно повернулась к двери, Аурлин подняла руку к всё ещё ноющему запястью.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Перевозка
В 6:07 следующего утра факс на дежурном посту северного крыла ожил. Сотрудница ночной смены разбирала записи для передачи дежурства. Когда первый лист выполз в приёмный лоток, она решила, что это очередное обычное уведомление из медчасти. Затем заметила вверху красный штамп «СРОЧНО», поставила кофе и стала принимать остальные страницы одну за другой.
Перевозке подлежала Аурлин Верчили. В перечне процедур значились томография мозга и обследование на когнитивные нарушения, назначенные на девять утра в частном диагностическом центре более чем в часе езды от Грейвенхёрста. Сотрудница отнесла документы к столу старшего смены. Тот как раз закончил пересчитывать ключи; под глазами темнели следы долгой ночи. Дойдя до раздела о вывозе за пределы учреждения, он вернулся назад и ещё раз проверил дату. — Вчера в передаче смены этого не было. Когда медчасть успела всё назначить?
— Я уже им звонила. У них есть только судебное распоряжение о неврологическом обследовании. Про выезд ничего. — Она перевернула документы на последнюю страницу и указала на электронную печать. — Номер разрешения проходит, администрация его утвердила. Может, суд связался с клиникой напрямую, а дневная смена забыла внести в график.
Старший накрыл папку ладонью и снял внутренний телефон. Набрал судебно-медицинский отдел, указанный в документах, но автоответчик сообщил, что учреждение открывается в восемь. До смены оставалось немного. Заключённые северного крыла уже просыпались, тележка с завтраком остановилась за первыми воротами, сотрудники разносили подносы от камеры к камере.
Он закрыл папку. — Подготовьте её, но из северного крыла пока не выводите. Когда приедет машина, задержите на внешнем КПП. Хочу, чтобы дневная смена проверила это вместе со мной. Немного после семи Аурлин успела съесть половину ломтика хлеба, когда у её двери появились две сотрудницы. Одна положила рядом с передаточным окном цепь для фиксации на талии, другая держала распоряжение на транспортировку, пришедшее утром.
— Суд назначил обследование за пределами тюрьмы. Машина должна быть примерно через полчаса. — Сотрудница посмотрела на неё через дверь, терпеливее обычного. — Я знаю, что в прошлый раз с внешним персоналом вышла история. На этот раз сотрудники Грейвенхёрста будут с тобой всю дорогу. Сначала переоденься в транспортную форму. Перед выездом медчасть досмотрит тебя ещё раз.
Аурлин посмотрела на бумаги в её руке. Транспортную одежду оставила лежать на месте и вместо этого подошла к окну. Сотрудница помедлила, затем развернула к ней первую страницу. — Прочитать можешь. В камеру брать нельзя. Здесь маршрут и состав конвоя, так что после чтения сразу вернёшь.
Аурлин взяла документы. Сначала проверила адрес, затем список сопровождающих и время утверждения. Бумаги много раз сканировали, поэтому отдельные строки расплылись, однако подпись врача на последней странице была совершенно чёткой. Это имя она слышала от адвоката только вчера. Судебный медицинский консультант несколько месяцев назад вышел на пенсию и больше не принимал дел.
Электронное подтверждение было поставлено в 4:12 утра. Административный отдел, проверявший перевозки, ночью не работал, а обычную транспортировку почти никогда не удавалось за несколько часов одновременно обеспечить машиной, маршрутом и внешней записью. Сотрудница перед Аурлин уже начинала проявлять нетерпение, хотя вслух не торопила. Она лишь чуть придвинула наручники, напоминая без слов, что время идёт.
Аурлин повернула к себе последнюю страницу. — Человек, подписавший это, уже на пенсии. Обе сотрудницы посмотрели на бумаги. Первая нахмурилась. Вторая взяла страницу и сама проверила имя и должность. — Ты уверена? — Вопрос прозвучал бессмысленно ещё до того, как она договорила, поэтому женщина сразу добавила: — Неважно. Оставайся здесь. Пусть старший сначала позвонит в суд. До этого дверь никто не открывает.
— Машина почти приехала, — негромко сказала первая, глянув на часы. — Если мы сорвём внешнюю запись, медчасть опять свалит всё на северное крыло.
— Пусть сваливает. На прошлой неделе мы пропустили внутрь фальшивого врача. Я не отправлю сегодня заключённую со смертным приговором наружу по бумагам, происхождение которых никто не может объяснить. Кто хочет за это отвечать, пусть сам приходит и забирает её.
Обе унесли папку на дежурный пост. Аурлин осталась возле передаточного окна. Транспортная форма и цепь по-прежнему лежали за дверью. Когда пришёл старший дневной смены, он прочитал документы и сразу связался с медчастью. Дежурная медсестра проверила внутреннюю систему и нашла только первоначальное судебное требование провести неврологическое обследование. Ни выездного осмотра, ни времени приёма, ни назначения транспорта в официальном медицинском расписании не было.
Администрация ответила ещё менее полезно. Сотрудница по телефону подтвердила, что электронная печать действительна, но не смогла определить, кто вошёл в систему в 4:12. Она снова и снова повторяла, что экстренное судебное распоряжение могло быть обработано автоматически. На третий раз старший потерял терпение. — Система может сформировать печать. Но кто-то всё равно должен был вписать имя и номер машины. Если вы не можете сказать, кто это сделал, соедините меня с тем, кто может. Хватит рассказывать, что компьютер всё сделал сам.
Женщина попросила оставаться на линии. На фоне было слышно, как несколько человек задают друг другу вопросы. Звонок перекинули через два отдела, а затем вернули той же сотруднице. Она пообещала, что ему перезвонят в течение десяти минут. Прошло десять. Телефон молчал. В 7:43 внешний КПП сообщил о прибытии транспортной машины. На фургоне были государственные обозначения медицинской перевозки. Водитель и сопровождающие предъявили удостоверения, прошедшие первичную проверку, номер машины совпадал с документами. Старший дневной смены приказал пока их не впускать. Переписал с факса адрес диагностического центра и позвонил по открытому номеру учреждения.
С первого раза никто не ответил. На второй звонок трубку поднял мужчина и сообщил, что диагностический центр закрылся. Оборудование сейчас вывозят, а в здании остались лишь сотрудники, проводящие инвентаризацию имущества. Старший сильнее сжал трубку и медленно посмотрел на номер записи. — У вас сегодня утром назначено обследование заключённой? Пациентка Верчили. На девять часов.
На другом конце зашуршали картонные коробки. Мужчина позвал коллегу, что-то уточнил и через мгновение вернулся к телефону. — Мы пациентов уже три месяца не принимаем. Система записи отключена. Вам, случайно, не дали старый адрес? Если кто-то требует отправить сюда машину, я бы не торопился. У нас в здании даже врача сейчас нет.
Старший положил трубку и ударил по тревожной кнопке под столом. Красные индикаторы один за другим вспыхнули вдоль коридора, все камеры перешли в режим блокировки. Сотрудники с тележками для завтрака остановились на месте. В комнаты отдыха и рабочим бригадам ушёл приказ не двигаться. Радиообмен с внешнего КПП внезапно превратился в хаос. Офицеры приказали водителю заглушить двигатель для повторной проверки. Тот начал возмущаться, утверждая, что больница уже звонит и дальнейшая задержка нарушит судебное расписание. Спор продолжался меньше минуты. Сквозь голоса прорезался визг шин, затем грохот опускающегося металлического шлагбаума.
Фургон так и не прошёл первые ворота. Водитель резко сдал назад через внешнюю зону досмотра, снёс временное ограждение и вывернул на служебную дорогу. Сотрудники периметра успели лишь отметить направление и номер машины, после чего вызвали местную полицию для перехвата. Старший северного крыла опустил рацию и посмотрел в сторону камеры Аурлин. Она всё ещё стояла у двери. Транспортная одежда и цепь лежали там же, где их оставили.
Следователи вошли в крыло через несколько минут. Они изъяли факс, подняли журналы телефонных звонков и печати, а медчасти приказали немедленно подтвердить местонахождение каждого сотрудника. Санитар, возивший тележку с лекарствами, не отвечал. Его шкафчик оказался незаперт. Внутри лежали телефон, кошелёк и настоящее рабочее удостоверение. На лестнице возле административного лифта охрана нашла тёмную куртку офицера со второй пропускной карточкой на груди. Фотография принадлежала сотруднику, который в тот момент находился в отпуске.
Административный корпус и медчасть закрыли. В старой зоне разгрузки проверяющая группа дошла до сектора L и обнаружила, что пломба, установленная накануне на девятую нижнюю дверь, уже разрезана. Металлическую плиту, перекрывавшую вход, сдвинули наружу почти на два фута. В проходе горели переносные рабочие лампы. Вдоль стены уходили электрические кабели. На полу стояли ящик с инструментами, два водонепроницаемых костюма и складная транспортная каталка. Ремни на матрасе уже были закреплены в районе талии и лодыжек.
Вооружённые офицеры вошли в подземный коридор. Стоячая вода покрывала подошвы их ботинок. Со старых дренажных труб сверху непрерывно капало, и каждый шаг разносился по тоннелю громче обычного. Возле наружной стены они нашли открытую техническую дверь. За ней в грязи виднелись следы шин, тянувшиеся к служебной дороге в том же направлении, куда утром ушёл фургон.
Санитара внутри не было. Возле стены нашли только брошенную серо-белую форму и использованный телефон без аккумулятора и карты памяти. Северное крыло оставалось заблокированным далеко за полдень. Завтрак Аурлин стоял на столе, кофе давно остыл, а за дверью время от времени торопливо проходили сотрудники.
——————
В три часа адвокату разрешили экстренный звонок. Следователи всё ещё просматривали записи с камер, когда Аурлин привели в комнату для разговоров. Офицер закрепил её на неподвижном стуле, проверил линию и вышел, оставив стеклянную дверь слегка приоткрытой. Адвокат ответил, продолжая листать бумаги. Впервые он не начал с жалоб на тюрьму. — Ты вообще выходила сегодня из северного крыла?
— Нет.
— Слава богу, что ты посмотрела на подпись. — Он шумно выдохнул; на другом конце скрипнул отодвигаемый стул. — Я только что из суда. Они признают, что никакой перевозки на сегодня не санкционировали. В распоряжении использован настоящий номер дела. Электронная печать пришла из действующей учётной записи. А теперь каждый отдел клянётся, что не имеет к этому отношения.
Аурлин смотрела на стол и не перебивала. Он достал ещё одну распечатку; голос стал ровнее. — Я попросил техника проверить свойства файла. Самая ранняя версия была создана за день до того, как тебе сообщили об отсрочке. Подпись врача, адрес клиники и транспорт уже были внесены. Рано утром кто-то изменил только дату приёма и после твоей попытки самоубийства добавил формулировку о неврологической травме.
За стеклом офицер разговаривал со следователем и время от времени заглядывал внутрь. Аурлин чуть наклонилась ближе к телефону, так, чтобы через приоткрытую дверь было труднее расслышать. — Изначальная дата.
— Через две недели. — Он назвал точное число и замолчал на секунду. — По плану ты всё ещё должна была сидеть в северном крыле и ждать пересмотра. Они с самого начала хотели использовать судебное обследование, чтобы вывезти тебя. Когда ты попала в медчасть, они просто ускорили сроки.
Аурлин провела пальцем вдоль телефонного шнура до самого разъёма. Адвокат не спрашивал, страшно ли ей, и не советовал довериться тюрьме. Он просто перечислил то, что уже сделал.
— Я подал ходатайство о заморозке любых внешних медицинских разрешений и потребовал, чтобы суд уведомил полицию штата. Копии документов теперь хранятся в нескольких местах, так что удалить запись из системы им не поможет. — Он оттолкнул в сторону стопку бумаг, и злость наконец прорвалась в голос. — Если там снова появится кто-то с экстренным распоряжением, пусть сначала звонят мне. С меня хватит идиотов, которые даже не проверяют, продолжает ли человек, подписавший документ, вообще работать по специальности.
Аурлин дождалась, пока он закончит. — L-9 была открыта. На другом конце снова скрипнул стул, затем тихо щёлкнул снятый колпачок ручки. Несколько секунд адвокат молчал. — Откуда ты знаешь?
— Офицеры говорили снаружи.
— Хорошо. Подниму старые планы здания. — Он сделал паузу и заговорил тише. — Что у тебя осталось с твоей стороны?
Аурлин подумала о металлической застёжке, всё ещё находившейся у Уэски. — Ничего. Он, вероятно, не поверил, но давить не стал. — Тогда и оставь всё как есть. Суд снова собирается завтра утром. Позвоню, когда будут новые документы. И сегодня, если кто-то незнакомый придёт тебя куда-то вести, никуда с ним не иди. Даже одежду не меняй.
После звонка Аурлин отвели обратно в камеру. Транспортной формы и цепи у двери уже не было. Поднос с завтраком по-прежнему стоял на столе; край хлеба высох и затвердел. Она достала судебное уведомление и на обратной стороне четвёртой страницы записала дату, названную адвокатом. Первый транспортный документ был создан раньше запечатанного медицинского заключения. Изначальный выезд действительно стоял через две недели.
С дальнего конца коридора донёсся скрежет запускаемой сварки. Офицеры снова заваривали L-9, и запах горячего металла через вентиляцию дошёл до северного крыла. Аурлин вылила холодный кофе в раковину, села за стол и доела затвердевший кусок хлеба. Сварка не прекращалась до самого вечера.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ
Приказ
В девять утра чёрный седан остановился у бокового входа в отель. Водитель не глушил двигатель, а дворники каждые несколько секунд смахивали с лобового стекла мелкий дождь. На заднем сиденье кто-то смотрел на планшете запись с камер из комнаты отдыха Грейвенхёрста. Звука не было. Аурлин сидела возле окна. Уэски вернулся от кулера и выбрал свободный стул по диагонали напротив неё. За всё время разговора они сохраняли дистанцию, обменялись лишь несколькими фразами, а затем ушли с разными конвоями.
Запись запустили снова. На этот раз изображение остановилось на моменте, когда Уэски проходил мимо книжных полок. Метка времени в углу показывала: в контрольный коридор он вошёл на одиннадцать секунд позже своей группы. Телефон на сиденье загорелся. Имя звонящего было скрыто. После соединения голос на другом конце сообщил, что старый проход снова перекрыт, а транспортный фургон нашли брошенным возле границы штата. Пригодных отпечатков внутри не осталось.
Человек на заднем сиденье не спросил о пропавшем санитаре. На планшете по-прежнему стоял чёткий профиль Уэски. Палец медленно прошёл вдоль края экрана.
— Верчили пока не трогайте. — Дождь, стучавший по крыше машины, скрывал любые эмоции в голосе. — Займитесь Уэски.
Собеседник, похоже, что-то возразил. Пассажир выслушал, отложил планшет и посмотрел на гостей, проходивших через боковой вход в отель.
— Найдите того, кто по-настоящему его ненавидит. Деньги, сокращение срока, женщина — ничто не работает так хорошо, как старая ненависть. Когда всё закончится, никому не придёт в голову копать глубже.
Разговор быстро оборвался. Водитель взглянул в зеркало, ожидая дальнейших распоряжений. Их не последовало, и он остался на месте, наблюдая, как дождевые дорожки ползут по стеклу. На заднем сиденье загорелся второй телефон. На экране открылось дело заключённого. У мужчины на фотографии были впалые щёки и длинный старый шрам над правой бровью. Ниже значились две судимости за тяжкие нападения. Пассажир прочитал дело, затем переслал свежую фотографию Уэски из столовой. К ней прилагалось всего несколько строк. Имя Аурлин там не упоминалось, прямого приказа убить тоже не было.
После отправки экран погас. Седан ещё несколько минут стоял под дождём, затем отъехал от отеля и растворился в утреннем потоке. Днём Грейвенхёрст начал снимать блокировку. Старый погрузочный сектор по-прежнему оставался закрытым, в северном крыле дежурили дополнительные сотрудники, но в остальных зонах возобновились рабочие бригады и отдых. Заключённых держали взаперти слишком долго. Стоило им вернуться в общие помещения, как жалобы посыпались громче обычного; даже офицеры уже не пытались пресекать каждую.
——————
После того как в медчасти сняли последние два шва с запястья Аурлин, ей разрешили тридцать минут отдыха. Медсестра наложила новую защитную повязку, напомнила в тот день не держать руку долго опущенной и передала её сотруднице, ожидавшей снаружи. В комнате отдыха уже находилось больше десятка человек. Уэски и Рурк сидели у стены за расставленной шахматной доской, но ни один ещё не сделал первый ход. Оба посмотрели на вход, когда появилась Аурлин. Она к ним не подошла. Взяла книгу с полки и вернулась на привычное место у окна.
Рурк склонился над фигурами. — У тебя всё ещё её штука, да? Нас сегодня утром опять обыскивали. Подошвы ботинок разобрали. В следующий раз, наверное, полезут в зубы. Уэски поднял шахматную фигуру и обнаружил на дне засохший кофе от прошлой партии. Вытер её о рукав и поставил ближе к центру доски.
— Куда ты, чёрт возьми, её спрятал? — Уэски даже не попытался ответить, и на лице Рурка постепенно появилось отвращение. — Забудь. Я не хочу знать. Если когда-нибудь офицер найдёт её в каком-нибудь мерзком месте, никому не говори, что я вообще видел эту вещь.
Уэски придвинул к нему доску, без слов предлагая ходить первым. Рурк продолжал тихо ворчать, но начал изучать позиции и тему застёжки оставил. После двух партий патрульный офицер выгнал нескольких заключённых из зоны тренажёров. В помещении на короткое время стало тесно. Рурк понёс доску к стойке учёта, чтобы заменить повреждённую фигуру. Уэски взял кружку и между несколькими столами направился к кулеру.