- -
- 100%
- +
Глава 1
Вера Степановна вошла в кабинет истории ровно в восемь десять — по старой привычке, будто на каникулах тоже звенел звонок к первому уроку. За дверью репродуктор передавал утренние новости; в коридоре пахло мокрыми пальто. На каникулах школа пустела раньше обычного, но 7 «Б» обещал прийти: к пятнице они хотели довести до ума стенгазету. В классе пахло мелом и забытым букетом на столе. Она поставила авоську на подоконник, рядом с треснувшей чашкой «со слоном», и по привычке взглянула в угол, где на чугунной тумбе жил «Рубин».
Тумба была пуста.
Вера закрыла дверь. Открыла снова. Тумба осталась пустой — только в серединке, на самом видном месте, лежал её значок «Ударник коммунистического труда», снятый с телевизора вместе с пылью и вежливо возвращённый хозяйке. Она закрыла дверь второй раз, досчитала до трёх, открыла. «Рубин» не проявился. Исторически доказано, подумала Вера, что телевизоры весом в сорок три килограмма не испаряются. Исторически доказано — а вот нету.
Она обошла кабинет: под столом — диафильмы, за шкафом — пыль, на доске, поверх недописанного плана стенгазеты «К 40-летию Победы», крупно, чужим, уверенным почерком, синим мелом: «Вернём к пятнице. Ш.». Она переписала слова и подпись на листок из блокнота — на случай, если надпись сотрут.
К пятнице. В пятницу 7 «Б» должен смотреть последнюю серию «Гостьи из будущего», в шестнадцать двадцать пять, всем классом, на вот этом самом «Рубине». Обещание есть обещание — это не она придумала, это она подписалась. Полторы тонны макулатуры. Одна целая восемь десятых, поправила себя Вера машинально, и почувствовала, как по спине пошёл холодок, совсем не мартовский.
В коридоре уже шумели пионеры, пришедшие на каникулах доделать стенгазету. Первым в дверь сунулся Пугачёв — кепка набекрень, галстук наполовину развязан по уставу каких-то одному ему известных дозорных.
— Вера Степановна, — прошептал он громко и по всей форме, — разрешите доложить. Объект «Кинескоп»… — Он увидел пустую тумбу, и доклад застрял у него в горле. — А где…
— На профилактике, — сказала Вера Степановна твёрдо и ровно, как читают хронику. — Телевизор на профилактике, граждане историки. Проходим, садимся, достаём тетради.
Она услышала собственный голос и не поверила ему. Она никогда не врала классу. Никогда. За её спиной гудело двадцать семь голосов, в этом гудении не было ни одного слова, кроме одного: «Гостья». «А „Гостью“ в пятницу покажут?» — пронеслось из третьего ряда, и Вера Степановна ответила «покажут» прежде, чем успела подумать.
Пугачёв сел, но кепку не снял и смотрел на тумбу, как Штирлиц на рацию.
Вера подняла с подоконника чашку — налить чаю, успокоить руки, — и чашка выскользнула, грохнулась о линолеум, подпрыгнула и осталась цела. Треснувшая, с выцветшим слоном, памятная, с последнего съезда профсоюзов — и не разбилась.
Единственная удача за утро, подумала Вера Степановна. Она посмотрела на портрет Кутузова над доской: что делать, Михаил Илларионович? Полководец хранил молчание. До их сеанса оставалось четыре дня, а беда уже занимала весь кабинет, от пустой тумбы до доски, где чужой почерк обещал: «Вернём к пятнице». Кому — «вернём»? Кто — «вернём»? И почему молчит тот, кто это написал?
Глава 2
К кабинету директрисы Вера Степановна шла к половине десятого, как сквозь строй: коридор гудел от каникульных кружков, кто-то нёсся с портфелем наперевес, у стенгазеты толпились ребята из третьего «А», и всё это знакомое школьное кипение показалось ей вдруг чужим — как телепередача, которую смотришь без звука. У неё-то звук был. Он стоял в ушах одной фразой: «Вернём к пятнице».
Она постучала и вошла.
Кабинет Розы Марковны жил своей парадной жизнью: бархатная скатерть цвета спелой вишни, стенограммы на полке по росту, телефон-«вертушка» с двумя трубками — одна белая, школьная, другая чёрная, «город», — и над всем этим, на стене, аккуратный пустой гвоздь. Портрет нового генсека ещё не привезли из райкома, старый уже сняли, и гвоздь торчал в одиночестве, как нерешённый вопрос.
— Роза Марковна, — сказала Вера и закрыла за собой дверь плотно. — У нас ЧП. Из кабинета истории пропал «Рубин».
Директриса слушала, не перебивая, что было дурным знаком само по себе. Потом медленно сняла очки.
— Довожу до вашего сведения, Лаврова, — сказала она ровно, — что директор школы не паникует.
В этот момент рука её, нащупывая на столе карандаш, опрокинула стакан. Карандаши рассыпались по бархату гулко, как дробь. Роза Марковна, не меняя выражения лица, одним плавным движением сгребла стакан под стол и зажала его между коленями — так, чтобы со стороны Веры кабинет остался образцовым.
— Директор школы, — повторила она, доставая из-под стола папку с надписью «ТЕЛЕФОНОГРАММЫ» и кладя её перед собой как щит, — принимает информацию к сведению. Когда пропал?
— Между закрытием школы в субботу и сегодняшним утром. Замок цел, окна целы. На доске записка: «Вернём к пятнице». Я считаю, надо звонить в отделение и дать объявление по радио…
— Что? — Роза Марковна даже привстала, и стакан под столом угрожающе звякнул. Она села обратно. — Лаврова. В четверг, в десять ноль-ноль, комиссия гороно выезжает по школам района. Нам обещали осмотр к вечеру. Решается вопрос о переходящем знамени. Пять лет школа шла к этому знамени. И вы предлагаете к этому знамени приложить протокол о хищении социалистической собственности?
Она открыла папку, заглянула внутрь, словно там лежал ответ, и закрыла.
— Милицию не вызывать, — сказала она твёрдо. — Никакой огласки до комиссии. Директор школы отвечает за всё, но телевизор, извините, стоял не в кабинете директора. Телевизор стоял в кабинете истории.
Вера почувствовала, как слово «персональная» ещё не прозвучало, но уже висело в воздухе, как тот пустой гвоздь.
— Роза Марковна, я двадцать лет отвечаю за кабинет, но телевизор крала не я…
— Персональная материальная ответственность за сохранность социалистической собственности, — сказала Роза Марковна торжественно и печально, как читают постановление, — закреплена за заведующим кабинетом. То есть за вами, Лаврова. Искать будете вы. Найдёте к пятнице — замечательно, я сама первой пожму вам руку. Не найдёте… — Она поправила брошь-«глазок». — Не найдёте — виноваты будете вы. И комиссии я этого телевизора, заметьте, не прятала.
Она взялась было за белую трубку — видимо, для весомости, — передумала, взяла карандаш с пола, из-под стола, и положила его на бархат ровно посередине.
— Работайте, Лаврова. Тихо. До пятницы. Директор школы в вас верит.
Вера вышла в гудящий коридор с аккуратно подписанным приговором на плечах: искать — ей, молчать — ей, виноватой быть — тоже ей. Исторически доказано, подумала она мрачно, что все генеральные сражения начинаются именно так: один полководец вручает другому карту и говорит «действуйте», оставляя себе вертушку и бархат.
Часы над вахтой показывали без пяти десять. До четверга, когда комиссия начнёт объезд, оставалось три дня; до пятничного сеанса — ещё день...
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.