Чумной браслет

Он полагал, что после пленения и рабства на турецком галеасе никакие сцены смерти не смогут его потрясти. Однако то, что выведенный на площадь человек, бледный и потерянный, сейчас, в мирное время, умрет на глазах у улюлюкающей толпы, заставило желудок болезненно сжаться.

Глашатай огласил приговор: “Во имя Бога Всемогущего и во славу Пресвятой Венецианской Республики обвиняется Марио Фарнеди”. Далее упоминались “запрещенные знания, использованные при изготовлении предметов с признаками малифицио; попытка нанесения вреда здоровью значительным лицам города; тайные связи с врагами и заговор против Республики; злоумышленное нанесение вреда чести Гильдии золотых дел мастеров”. И еще попытка бегства и убийство капитана ночной стражи.

Толпа заорала, а затем приутихла в предвкушении зрелища. Приговор был исполнен быстро, при полной тишине. Когда тело ювелира конвульсивно дернулось в последний раз и затихло, раздался свист мальчишек и одобрительный рев, вырвавшийся из мужских глоток.

Вслед за ювелиром на площадь вывели его ученика – парнишку едва ли лет пятнадцати. На сей раз приговор не был столь суровым и грозил лишь бичеванием и прогоном сквозь город до рынка Риальто и Горбуна.

Когда трясущегося осужденного привязывали к столбу, Никола резко развернулся и зашагал прочь. Смотреть на избиение перепуганного мальчишки, на его позорный путь через город, сопровождаемый плевками и унижениями, он не намеревался.

Взгляд наткнулся на еще одну фигуру, неспешно покидающую место казни. Светловолосый человек с чеканным профилем, в котором он узнал капитана ночной стражи, совсем недавно отобравшего их маски, хмуро взглянул на начавшуюся экзекуцию и, отвернувшись, направился в сторону Арсенала.

***

Он пришел на казнь не из любопытства и уж точно не для того, чтобы позлорадствовать, а чтобы убедиться, что человек, который лишь благодаря случайности или вмешательству ангела-хранителя не убил его, всего лишь наградив порезом через весь лоб, получит заслуженное наказание. А вот прошлому капитану не повезло… Ловкий оказался сукин сын, и кто б мог подумать… ювелир! Ювелиришка завалил опытного бойца, не ожидавшего такой прыти от ремесленника. Впрочем, именно это событие и двинуло карьеру Альвизе ввысь. Случилось то, чего он давно желал – наконец-то появилось стабильное положение в обществе и уважение со стороны сограждан. И пусть подавятся те, кому не нравится, что это место получил “выскочка”. Этот “выскочка” пролил немало пота за их благополучие, и если б только пота…

Альвизе Моро, бывший сержант морской пехоты, а теперь один из капитанов ночной стражи в сестиере Кастелло, холодно взглянул на конвульсии умирающего тела. Когда осужденный тряпичной куклой с высунутым потемневшим языком повис на удавке, он развернулся и устало двинулся в сторону таверны вблизи Арсенала, на верхнем этаже которой снимал комнату.

В свое время Альвизе выбрал это место из-за близости к работе. Высыпаться. Ночь выдалась как ночь – три пьяные драки, попытка ограбления подвыпившего дурня, поножовщина из-за куртизанки. Не хуже других, но отоспаться надо.

В таверне его, вероятно, давно поджидает Габриэла, служанка, не брезгующая подрабатывать продажей тела, и сразу погрузиться в сон не даст. А к вечеру нужно быть свежим, выбритым и хорошо одетым, чтобы предстать пред светлые очи нотариуса сера* (обращение к юристам и нотариусам) Томмазо Брагадина, выкупленного недавно из османского плена фантастически огромной суммой, из-за чего семья его обеднела и фактически разорилась, но не потеряла веса в обществе, и произвести самое благоприятное впечатление как на него, так и на его младшую, еще незамужнюю дочь, Кьяру Брагадин, оставшуюся без богатого приданого. Девушку, приятную во всех отношениях. Вполне подходящую на роль супруги. Если, конечно, он сам придется ко двору этому семейству, еще каких-то полгода назад даже не взглянувшему бы в его сторону. Альвизе усмехнулся.

Ничего… Очаровывать женщин Альвизе умел. У мужчин же неизменно вызывал или уважение, или неприязнь. И с человеком, побывавшим в турецком плену, общий язык он найдет. А брак с его дочерью откроет много дверей и возможностей. К тому же их понятие о том, что такое бедность, мягко говоря, отличается от его, сполна прочувствованного на собственной шкуре.

Пора начать отдавать долги. Прежде всего, Лукреции, всегда поддерживающей его, в том числе и деньгами. И это несмотря на весьма скромное положение собственной семьи. Она не раз подбрасывала монет то на покупку пистоля, то на кирасу, понадежнее той, что выдавались со складов Арсенала. Теперь, когда ее муженек, этот боров, отправился к дьяволу, сестренке, с одной стороны, полегчало. Но обеспечить трем племянницам приличную жизнь, образование и приданое без его помощи она не сможет.

Глаза закрывались от усталости, а ноги сами несли по направлению к временному жилищу.

Он свернул с набережной Рива дельи Скьявони и углубился в путаницу узких улочек и кампо сестьере Кастелло, когда взгляд выхватил фигуру, еще до полного узнавания вызвавшую раздражение. Альвизе бросил взгляд на тонкого юношу и усмехнулся. Шутник. Тот, что высмеял его не только перед своими дружками, но и стражниками, что были с ним в ту ночь и которые успели раззвонить об этом всем, кому не лень было слушать. И теперь тот так удачно проходит мимо лавки, с неделю как проданной прошлым хозяином богатому купцу и пока пустующей. Он сам недавно прогнал оттуда нищих, сбивших замок в надежде переночевать под крышей.

Секунду размышляя – стоит ли учить щенка или плюнуть, и что сам он будет выглядеть не лучше подростка, – Альвизе воровато оглянулся на пустую улочку, сделал резкий шаг навстречу шалопаю, схватил того за предплечье и втянул ошеломленного мальчишку внутрь лавочки. Тот уже раскрыл рот, хлопая ресницами, и собирался заорать.

— Кричать и звать стражу не советую. Стража здесь я, – усмехнувшись, сказал Альвизе, не повышая тона.

Мальчишка захлопнул рот и уставился на него огромными перепуганными глазами, словно нашкодивший кот. Узнал.

— Я уже говорил, что мужчина должен отвечать за свои слова. И понимать, кому и что говорить стоит, а кому нет, – оттесняя в угол побледневшего сопляка, продолжил он. – Видишь ли, ты высмеял меня перед моими людьми. Я верну тебе шутку с небольшими процентами. Сейчас, приятель, ты скинешь всю свою одежду, ну, кроме туфель, а я отнесу ее воон туда, к колодцу, и там оставлю. Ну а заберешь ты ее уже сам. Придется выбирать – или пробежать мимо собравшихся по воду женщин, или рисковать, что твои вещи приглянутся кому-нибудь еще. А они приглянутся, будь уверен. По-моему, это не особо жестоко по отношению к тебе. Что скажешь?

Парень замычал что-то невразумительное, вытянул вперед тонкие кисти, попытался оттолкнуть Альвизе и одновременно вырваться из пыльного угла, извиваясь и чуть не выскользнув из его рук.

Поймав за шкирку, капитан вновь прислонил его к стене и поднял глаза к небу.

— Что ты так боишься-то? Я, как раз, не любитель переодеваться в дам и маски кошечек носить, так что с этой стороны тебе ничего не угрожает, а вот если проворонишь свою одежду, то риск повстречать типа с подобными пристрастиями вполне реален. Давай, раздевайся.

Парень выставил вперед локти и попытался его пнуть, как-то странно всхлипнув, снова не произнеся ни слова.

— Вот не люблю я вашу художественную братию. Как лаять, задираться – вы первые, а как ответ держать, так паника, – он втиснул парня в угол и потянулся к пуговицам на грубой куртке, отстегивая одну за одной. – Да не дергайся ты так. Дам у колодца своим голым задом ты не шокируешь, они здесь и не такое видали. Это чтобы ты запомнил…

Он сдернул серую стеганую куртку с хрупких плеч мальчишки, поморщился, отбросил ее в сторону и взялся за завязки рубашки. Тот снова отчаянно дернулся, пропищав: “Нееет!!!”, и Альвизе придавил его к стене своим телом, чтобы не удрал, и в первое мгновение не понял, отчего ладонь наткнулась на женскую грудь. Девичью. Маленькую, упругую. Он повел рукой к другой груди и оторопело замер, ощущая, как сердце непроизвольно ускорило ритм. Он почти не заметил, как тонкие женские пальцы вцепились в его руку, царапая до крови и пытаясь оторвать ее от тела. Он ошарашенно взглянул в бледное лицо с огромными, покрасневшими влажными глазами и сдернул берет с ее головы. Волнистые волосы упали на плечи девушки, она вздрогнула.

Словно во сне он провел ладонью по ее шее, губам и мокрому лицу, ощутил дрожь ее тела и почувствовал, как потряхивает его самого. Резко отстранился и несколько секунд пытался выровнять дыхание. Затем зло бросил сползшей по стене вниз и обхватившей себя за плечи руками девице:

— У куртизанок новая мода? В мужской одежде привлекаете больше клиентов? Лучше оплачивают?!

Альвизе резко развернулся и вышел, злясь на нее, дурацкую ситуацию, а больше всего на себя. Он всю жизнь искренне презирал мужчин, прибегающих к насилию над женщинами. Не можешь уговорить – купи. Не можешь купить – найди другую и уговори. Даже на войне. Но сам едва удержался от желания отыграться, показать свою власть зарвавшейся девке. Еще юной, со слегка угловатой подростковой фигурой и выглядящей так невинно. И привлекательной… даже слишком. Могла бы найти клиентов и получше, чем те подмастерья… Правда, в ее профессии красота ненадолго. Скоро или сопьется, или подхватит французскую болезнь, а свежесть увянет – не успеешь оглянуться.

***

Диана бежала, спотыкаясь, задыхаясь от усталости и стыда, чувствуя, как пылают щеки. Домой. Быстрее. Переодеться, смыть водой его прикосновения и забиться в самый дальний угол… Он трогал ее так… он принял ее за дешевую куртизанку. Как она вообще сможет выйти на улицу после такого?! А вдруг вновь увидит его… Она ускорила бег.

И ведь сегодня идти смотреть место под живопись особой необходимости не было. Ей просто захотелось прогуляться вместе с дядей и Лоренцо, ну и заодно взглянуть на то, какой объем работ им предстоит. После росписи стен дома купца, подарившего ей два гроссо, их пригласили расписать недавно отстроенное фондако ди биаде – складское здание для хранения зерна и муки, располагающееся все в том же приходе Сан-Мартино и принадлежащее Корабельному магистрату. Точнее, разрисовать лишь одну стену в канцелярском помещении на третьем этаже, да коридор на втором, украсив стены колосьями и другими символами изобилия. Осмотрев пустой и гулкий склад, дядя с братом отправились уточнять условия сделки, а она неспешно двинулась домой. Прогулялась, называется… И как теперь она вновь решится одеть мужскую одежду?! Впрочем, какая разница. Он видел ее лицо и узнает хоть в мужской, хоть в женской. Волна стыда нахлынула вновь, и лишь скрывшись за дверью дядиного дома, ей полегчало.

Несколько дней Диана боялась высунуть нос за порог, представляя, как встретится с тем капитаном и как провалится под землю от стыда и неловкости. Лоренцо с подозрением расспрашивал, что с ней случилось и почему даже на рынок приходится идти ему одному. Конечно же, о происшествии она никому не рассказала.

По прошествии пары дней удалось успокоиться, вспомнив, что тот капитан патрулирует лишь район Кастелло и вряд ли заявится в Каннареджо. А когда придется идти помогать дяде в росписи складских канцелярий, она будет передвигаться только в компании его и брата. Она решила забыть, заставить себя забыть неприятный эпизод.