Чумной браслет

Глашатай продолжил читать указ, а она развернулась и направилась к хлебным рядам купить домой медовую коврижку, чтобы умастить Лоренцо, который, несомненно, все еще дуется.

***

С самого момента освобождения единственная мысль, завладевшая им целиком и полностью, — домой, скорее вернуться домой! Точнее, в Венецию, к мастеру Джулиано. К нормальной, привычной и абсолютно прекрасной жизни, которую раньше он воспринимал как нечто само собой разумеющееся.

И если бы не их отчаянный бросок на помощь абордажникам, атакующим «Сулеймание», сидеть бы ему где-нибудь на Корфу еще с полгода, ожидая весны, когда море перестанет штормить и галеры с освобожденными рабами потянутся к родным берегам.

Команда венецианцев, захвативших османский галеас, благосклонно отнеслась к землякам, ударившим в тыл врагу и тем самым переломившим ход боя. Дона Мигеля заслуженно чествовали как героя, а ему вместе с Антонио Фьорини предложили отправиться в Светлейшую вместе с командой, не дожидаясь возвращения всего флота.

И тогда снова пришлось сесть за весла, при одном взгляде на которые Николу трясло от отвращения. Но это был последний раз в жизни. Так он, во всяком случае, вслух поклялся себе, вызвав скептический смех алхимика: “Не зарекайся, приятель!”

И вот, тепло попрощавшись с Антонио и моряками, вдохнув полными легкими пахнущий рыбой и специями воздух Венеции, он пошел сквозь встречающую толпу с набережной Арсенала к церкви святого Мартина. Здесь он горячо пожалел, что не принял приглашение в дом аптекаря, пообещав найти того позже. Виной этому были опасения Антонио после двухлетнего отсутствия застать в постели жены какого-нибудь “своего заместителя”, а Никола не желал ни видеть, ни слышать ни ссор, ни скандалов, ни бурных встреч — его-то самого никто особо не ждал… А может, желание поскорее вернуться к нормальной жизни сыграло с ним злую шутку.

Лишь оказавшись на рабочей окраине города и взглянув на себя со стороны, он понял, что выглядит не лучше заросших грязью нищих, толкающихся у паперти. И что в таком вот виде он чуть было не заявился в мастерскую к маэстро Джулиано, пройдя сквозь улицы Марчерии грязным и вонючим оборванцем.

Никола почувствовал себя жалким и скривился от этого ощущения. Конечно, ему обрадуются. Но в мыслях живо представились снисходительные, унизительно-сочувственные и слегка брезгливые взгляды маэстро, подмастерьев и учеников. И комментарии: “А я говорил… не доведут тебя амбиции до добра!” И почему он не подумал об этом раньше?!

Он остановился посреди кампо у колодца, мучительно соображая, как же поступить — будь у него хоть немного денег, чтобы пусть не привести себя в божеский вид, но хотя бы не вызывать отвращения…

В протянутые грязные ладони нищей братии честные обыватели время от времени бросали мелочь. Он глубоко вздохнул. До попрошайничества он не опустится даже под угрозой смерти. Видимо, придется вернуться к докам и предложить себя в качестве носильщика на день-другой, чтобы не заявляться в мастерскую полным ничтожеством и неудачником. Но как же не хочется.

— Синьор!

Он не сразу понял, что обращаются именно к нему, и, обернувшись, с удивлением уставился в юное лицо большеглазого мальчишки. Под его взглядом тот залился краской, протянул серебряную монету и выпалил, что не собирался его оскорбить и что это не является милостыней…

От удивления на пару секунд Никола потерял дар речи, успев лишь крикнуть вдогонку, что вернет деньги… вот только если узнает кому, подумал он про себя.

Мальчишка обернулся и улыбнулся. Поворот головы и тонкая фигура показались знакомыми, и Никола уставился ему в спину, не понимая, что такого странного в этом парне. И задохнулся от пришедшего понимания. И узнавания.

Походка, движения, улыбка… мужчины так не двигаются, не смотрят, и их улыбка не вызывает желания, позабыв всё, бежать следом. Впрочем, как и ничья другая, кроме той, которую он не увидел, а, скорее, почувствовал на крыше Оспедале-делла-Пьета. И он бы побежал, не ощущай себя сейчас настолько жалким и отвратительным.

“Такого не может быть! Не бывает в жизни таких совпадений!!!”

Потом пришла мысль, что теперь он ее точно встретит вновь. И познакомится. Но только не в таком виде.

Проводив девушку взглядом, Никола с сожалением вздохнул и направился в город привести себя в порядок и, наконец, вернуться в мастерскую.

И вот, по прошествии нескольких дней, когда ажиотаж и интерес к его персоне поутих, расспросы сошли на нет и жизнь, пусть медленно и со скрипом, стала входить в свое нормальное русло, он начал размышлять, как найти Диану-из-приюта. Его распирало любопытство, почему она расхаживает по городу, переодетая в юношу, и он прикидывал, где их пути могли бы пересечься. Ничего разумного в голову не приходило, и Никола решил, что для начала будет решать более насущные вопросы, которых накопилось в избытке.

Маэстро Джулиано даже празднование в честь его возвращения закатил, однако сразу после недвусмысленно напомнил про долг, а плату урезал, аргументировав это тем, что принял на его место нового подмастерья, что руки Николы отвыкли от тонкой работы и нужно время, чтобы восстановить все навыки. И продыху не давал, загружая рутинной работой.

Хорошо, что старая вдова, у которой он до своего несчастного путешествия на Сицилию снимал комнатушку на Кале деи Фурлани, целый год продержала ее пустой, не взяв нового постояльца. И никто, кроме хозяйки и стаи кошек, прикормленных старушкой, не заходил внутрь.

Мадонна Пьетра благоволила Николе сразу по двум причинам — ее покойный муж был мелким ювелиром, и она умилялась постояльцу с той же профессией. А ее сын: “Когда отправился искать счастья в Новый Свет восемь лет назад, был того же, как ты сейчас, возраста и таким же красавцем”, — и что она загадала: “Если вернется Николо, то, возможно, Бог смилуется и возвратится и ее дитя”.

Но как бы “тетка Пьера”, как хозяйка сама величала себя, ни покровительствовала ему, плату за постой это не отменяло. А еще нужно было заменить одежду и купить более приличную пару башмаков взамен рухляди, приобретенной на подаренный гроссо.

Никола написал и отправил письмо отцу и братьям в родной Котор о том, что благополучно вернулся из турецкого плена и что дела его идут отлично, и из принципа не стал просить прислать хоть какую сумму.

Неожиданно в решении денежной проблемы ему помог Антонио Фьорини, дом которого Никола нашел сразу же, как маэстро Джулиано расщедрился на пару часов свободного времени для подмастерья.

С момента их расставания друг по несчастью преобразился. Перед ним предстал не уставший истощенный, заросший бородой и с поредевшими волосами человек, а почтенный респектабельный горожанин, даже немного округлившийся и помолодевший.

— Николо!!! Приятель, я уже начал беспокоиться и хотел разыскать тебя сам! Карлотта, выйди! Вот этот друг, о котором я тебе рассказывал! И принеси вина и что-нибудь закусить! — крикнул он вглубь дома. — Да заходи же! Рад тебя видеть в здравии! Хоть и не в богатстве, — добавил он, скептически оглядев фигуру Николы.

В дверях трапезарии появилась высокая сухощавая женщина с кувшином вина на подносе.

— А это моя жена, мадонна Карлотта Фьорини, — представил он супругу, нежно хлопнув ту по тощему заду. Затем поставил стеклянный бокал перед гостем и, обернувшись к ней, добавил: — Девочка моя, когда видишь этого молодого синьора, неси сразу лучшее вино, чтобы не ходить в кладовку дважды!

“Девочка”, на добрые полголовы возвышающаяся над супругом, окинула критическим взглядом одежду Николы, сердито вздохнула и удалилась за новой порцией вина.

— Рассказывай, как ты? Как встретила новая жизнь?

— По сравнению с галерой — просто прекрасно, — усмехнулся Никола. — А остальное — пустяки, как-нибудь разрешится.

Он кратко описал свое новое положение и, подумав, рассказал о встрече на площади святого Мартина с девушкой, спасшей его жизнь на турецкой фусте. Это событие не давало покоя, ему просто необходимо было поделиться с кем-то, кто сразу же не запишет его в сумасшедшие. И этим единственным человеком был алхимик.

— Такие встречи не происходят случайно, парень! Ты просто обязан ее найти!

Увидев помрачневшее лицо Николы, аптекарь подлил в стаканы, отсалютовал и сделал глоток.

— Вижу, тебя беспокоят, так сказать, прозаические моменты… чтобы произвести благоприятное впечатление на синьорину. Хм… Десяток сольдо я тебе займу. Не отказывайся, вернешь, как сможешь. Одного не понимаю, почему ты, природный маг, не разживешься деньгами с помощью своего дара?!

— Антонио, ты бредишь. Да какая там магия?! Я собираюсь стать лучшим ювелиром этого города! Тратить время на глупости?! Я и так потерял его слишком много и до сих пор гибкость пальцев восстановить не могу. Уволь.

Антонио демонстративно вздохнул, покрутил пальцем у виска и простонал:

— Боже, ну кому ты раздаешь свои дары?! В молодости я два года проучился в Падуанском университете, перечитал горы книг, год потратил в путешествии, чтобы отыскать секреты получения философского камня! Есть там какая-то тонкость! Точно говорю! Старался узнавать мудрых людей… Я был знаком с самим Джероламо Кардано! Человеком, написавшим “Книгу об игре в кости” и сделавшим невероятное — подчинившим себе удачу! И всё для того, чтобы постичь тайны мира, ощутить ту силу, которая тебе, ослу, досталась просто так! Даром. Ну и заработать, конечно, но это вторично. А ты бездарно отбрасываешь ее!!!

Никола рассмеялся и отхлебнул из бокала:

— Удачи в постижении!

— Смейся, смейся… Когда я сотворю философский камень или хотя бы выведу гомункулуса, сам же первый будешь хвастать и гордиться знакомством со мной! И со скидкой покупать золото для работы!

И хотя Никола не собирался снова как-либо испытывать “свои дары”, стараясь игнорировать все, кроме ночных вылетов, разговор о магии и упоминание о “подчинении удачи” навели его на идею, как подзаработать.

Поэтому первым делом он купил игральные кости и несколько вечеров подряд тренировался направлять мыслью и внутренним намерением кубики в нужное ему положение. Сперва не получалось ровным счетом ничего, и он решил было плюнуть и оставить эти попытки, но упрямство и надежда на легкую наживу не позволили сдаться. Никола до деталей вспомнил свои ощущения, когда ему удавалось скрывать себя и товарищей от плетей надсмотрщиков, и попытался воспроизвести это внутреннее состояние при очередном броске. Кости легли не идеально, но два из трех кубиков показали нужный результат. Тогда он начал тренироваться с одним, потом двумя. А когда получилось управлять сразу тремя, понял, как направлять намерение, чтобы выигрывать. Предстояло еще научиться контролировать кубики в чужих руках, но он был уверен, что сумеет. Осталось лишь испытать это в игорном доме.

Назавтра, расспросив в мастерской, знает ли кто более-менее приличное место, где можно испытать удачу, он услыхал о десятке таких заведений, но оба его приятеля-подмастерья сошлись на том, что лучшее место для таких, как они, — таверна “У вепря” в Каннареджо, и один из них, Гаспар Бруно, вызвался отвести его туда и: “Показать, как настоящие мужчины играют в кости и не боятся рисковать”. Усмехнувшись про себя, Никола согласился. Он-то как раз рисковать не собирался.

Таверна “У вепря” ничем не отличалась от сотни таких же заведений, щедро рассыпанных по городу. Низкий закопченный потолок с неотесанными балками, скамьи вдоль стен и грубые столы с многолетними следами разлитого вина и жира на них. От каменной жаровни в углу расходился острый запах коптящейся на углях рыбы. Из угла доносилась звонкая брань куртизанки, по-видимому, не получившей обещанной суммы.

Гаспар прошел к одному из столов и представил Николу как человека, желающего искусить удачу. Сразу десяток глаз уставился на новенького, и как только проигравшийся солдат с грязной руганью встал из-за стола, довольный тип бандитского вида кивнул Николе на освободившееся место.

— Только не с этим, дурья башка! — только и успел шепнуть Гаспар, но Никола уже усаживался за стол.

Начал игру неприятный тип, и первое сольди Никола проиграл, не справившись с чужой волей. На своем броске он специально назвал ошибочный результат, расставшись со второй монетой, и когда игрок, сидящий напротив, расслабился и предложил поднять ставки, Никола сосредоточился, отключившись от шумного зала, и в мыслях направил чужие три кубика на три тройки, составляющих названную им цифру девять. Кубики легли двумя четверками и единицей. Он удивился и неприятно похолодел внутри, но выпавшая девятка означала, что выигрыш его. Окружающие подбадривающе зашумели.

Свой бросок лег идеально, и, пододвигая к себе монеты, он уловил злой и неверящий взгляд проигравшего. Дальше игра пошла так, как хотелось ему. Изредка он проигрывал, чтобы не вызывать и так возникшие подозрения. Менялись игроки, росли ставки, а горка серебра пред ним неизменно росла. Гаспар радостно хлопал его по плечу и орал так, словно выигрывал сам. Публика подбадривала, проигравшие чуть ли не обнюхивали кости, ища и не находя шулерства и подвоха. Николу захватил азарт. Деньги сами, без труда и пота текли в кошель! “Это какая-то дьявольская работа!” — уловил он чей-то комментарий и усмехнулся. Все шло слишком хорошо и легко.

Пока на скамье напротив не появился серый неприметный человек, поставивший сразу пять сольди, которые Никола без труда выиграл.

— Прекрасно, молодой человек! — голос мужчины был таким же обыденным и незапоминающимся, как и внешность. — Повторяю ставку, — последовал бросок.

Никола попытался воздействовать на кости, выскользнувшие из рук незнакомца, но словно наткнулся на стену. Он в неверии уставился на кубики, впервые за вечер не подчинившиеся ему.

— Продолжим? — в голосе невзрачного типа читалась насмешка.

Никола сделал бросок и почувствовал, как чужая воля охватывает кубики и поворачивает совсем не так, как задумал он. В последний момент, напрягая волю и преодолевая сопротивление, он вернул вертящиеся кости в задуманное положение.

— Браво! — кажется, неприметный прокомментировал вовсе не выигрыш; в его голосе прозвучали нотки неподдельного интереса, и Никола почувствовал изучающий, словно ощупывающий его взгляд, проникающий в самые глубокие закоулки души, и вздрогнул от этого мерзкого ощущения.

Внутренне собравшись, он оттолкнул это навязчивое давление, сосредоточился и мысленно ударил по липким щупальцам чужого внимания. Облегченно вздохнул.

— Браво еще раз! — повторил тип. — А позволь спросить твое имя и род занятий, если это не тайна, конечно, — усмехнулся он.

— А мне скрывать нечего, я не жульничаю и законов не нарушаю, — в тон ему усмехнулся Никола. — Я подмастерье золотых дел мастера, маэстро Джулиано Альфани. Пока подмастерье… А вскоре буду лучшим ювелиром этого города. Одним из лучших!

— Во как… Ювелир… Интересно… Вот что, мастер. Предлагаю увеличить ставку, — голос этого серого неприметного мужчины долетал теперь словно из пустоты.

Оглянувшись вокруг, Никола почувствовал себя отсеченным от реальности. Люди, минуту назад толпившиеся вокруг стола, подбадривающие и ругающиеся, разом потеряли интерес к игре. Гаспар, неизменно стоящий за спиной, куда-то исчез. Звуки вокруг стали глухими, тихими. Словно неведомая сила заключила его вместе с мутным типом в прозрачный пузырь, отрезавший их от мира. Он, как некогда на Сулеймание, ощутил себя невидимкой, но невидимкой по чужой воле.

— Мы делаем по три броска. Если выигрываешь ты, тогда получаешь вот это, — незнакомец вытащил из кошелька три золотых дуката, со звоном упавших на стол. Никто даже не повернул головы на такую огромную для подобного места сумму. Николе стало не по себе, по плечам пробежала волна холодных мурашек. Он нахмурился:

— А если я проигрываю? Моего серебра не хватит и на один золотой.

— Ты потеряешь сегодняшний выигрыш и выполнишь одно мое желание.

Никола захохотал нарочито громко и картинно:

— Синьор, самая дорогая цена платится за кота в мешке! Я не знаю, что вам от меня надо, и пока не буду знать конкретно, даже пробовать не буду. Ни за три, ни за сто три дуката. Думаю, на этом мы закончим наше знакомство, — он попытался подняться, но взгляд — черный и тяжелый — оборвал его речь и пригвоздил к месту. Он снова попытался привстать, но почувствовал себя беспомощным жуком на булавке.

— Ты прав, — зрачки, показавшиеся провалами в темноту, неотрывно следили за ним. — Мне будет нужна твоя профессиональная услуга. Возможно… Если проиграешь ты, то обяжешься сделать для меня одну вещь. Украшение. И точно по инструкции.

— И это все?

— Все. Более того, если тебе придется его делать, ты даже получишь плату за работу.

— И какая же выгода в этом для вас? Не понимаю.

— А это уже не твое дело. Твоя выгода, по-моему, очевидна. Играем?

“А что я, собственно, теряю? Даже проиграв, мой убыток — несколько спущенных в самом начале сольди. Три дуката… Почти половина долга мастеру”.

— Играем, — решился Никола, хотя кожей ощущал, что за этой сделкой стоит нечто большее, чем изготовление обычной безделушки.

— Отлично. Но сперва ты поклянешься выполнить договор. Не смейся. Слово, произнесенное вслух, не даст его нарушить.

Произнеся клятву на латыни, Никола почувствовал странное содрогание воздуха, и снова холодок пробежал по спине. Но уже через мгновение все внимание заняло противостояние со странным человеком.

Он напряг всю волю и сосредоточил внимание на трех костяных кубиках.

Это была странная игра, более походившая на борьбу. В ней не было случайности или удачи: оба точно знали, какое число они собираются получить, и пытались помешать друг другу.

Первый бросок выиграл незнакомец. Никола не смог даже почувствовать кости в его руках, зато свои с напряжением подчинить удалось, вызвав недовольство на лице противника. Он сосредоточился на втором броске мужчины напротив и на мгновение обрел власть над кубиками, но чужая воля пересилила. Поборов разочарование, он напрягся. И снова удалось выиграть свой бросок. Со лба тек пот, а руки подрагивали, словно после дня гребли. На последней попытке странного типа он напряг все силы, уже чувствуя победу, и, казалось, окончательно подчинил себе кубики… Но в самое последнее мгновение кости, почти застывшие на столе на задуманной им цифре, дернулись и перевернулись по воле соперника.

“Ничья”, — подумал Никола. “Каждый остается при своем, и слава Богу”.

Он напрягся и бросил три кубика, загадав семерку в сумме, уверенный в успехе. Взглянув на серого типа напротив, он поймал насмешливый взгляд и понял, что кости вертятся на столе слишком долго и что он не чувствует их и не может подчинить. Странный человек щелкнул пальцами — кубики, словно ожившие, сделали несколько кульбитов и запрыгнули в его протянутую ладонь.

— Девятка. Я выиграл.

Никола потрясенно смотрел, как тот сметает со стола серебро, бывшее секунду назад его, и что выглядит он, в отличие от самого взмыленного Николы, свежим и совершенно не уставшим. Поймав его взгляд, незнакомец усмехнулся:

— Я или кто-то от моего имени напомнит тебе об обещании. А пока научись управлять и контролировать свою силу, — он поднялся из-за стола и буквально растворился среди посетителей трактира, а на Николу обрушился гул голосов.

Пошатываясь от навалившейся усталости и проклиная себя за глупость, он поплелся к выходу. В голове царила странная пустота. Сколько ни силился, он не мог вспомнить лица игрока. Отдельные фрагменты — глаза, руки, голос — никак не складывались в общую картину. Такого с ним еще не случалось.

— Постой! Ну ты и здорово играл сегодня!!! Как у тебя так получается, научи!? — полноватый парень с пухлыми губами и детским выражением лица восторженно уставился в лицо Николы, заставив позабыть о странном, обыгравшем его человеке.

— Просто удача, — ответил он, невольно расплываясь в улыбке.

Ведь именно с ним, этим неуклюжим юношей, он увидел Диану перед церковью святого Мартина. “Ну хотя бы ради этого стоило продуть”, — подумалось ему, и потеря монет разом стала не такой обидной.