Чумной браслет

К полному изумлению соседей и шоку мадонны Карлотты, увидавшей, как муженек расплачивается за это “добро” серебром, Антонио заказал вместительный ящик конского навоза, который и был ему доставлен с террафермы и водружен возле заднего входа в дом и который, невзирая на хлипкую крышку, щедро расточал смрад и собирал мух со всего города.

Увидев вытянувшееся от удивления лицо заскочившего в гости Николы, аптекарь довольно потер руки:

— Ты видел?! Чистейший, конский!

Никола не то чтобы увидел, а скорее сполна ощутил носом и заслезившимися глазами “приобретеньице” приятеля.

— И этот человек меня называет ненормальным!! Зачем тебе это?!

— Пошли в лавку, объясню. И у меня к тебе, кхм… дело есть.

Разлив по чашам белое кисловатое вино и выложив перед Николой на прилавок стеклянную колбу, невзрачный серый порошок и сомнительный затертый кусок пергамента с корявой латинской надписью, Антонио торжественно произнес:

— Вот! Мой будущий эксперимент! Мой будущий помощник, хранитель знаний и слуга!

— Это какая по счету бутылка вина? — спросил Никола, всерьез опасаясь, не сказывается ли, пусть и с некоторой задержкой, последствия рабства и лишений на приятеле.

— Господи, какой же ты скучный и прозаичный тип! Это — будущий гомункулус!! Магический прислужник алхимика в изготовлении философского камня! И я могу предоставить тебе честь поучаствовать в его создании!

Алхимик взглянул в непонимающее лицо Николы, вздохнул и взял со стола свиток:

— А, ладно, слушай… ммм… Так, вот, отсюда: “Возьми семя мужское, испущенное в страсти, соедини с кровью месячной от невинной девы, добавь философскую соль, помести в реторту из стекла, закупори воском и просмоли, зарой в навоз конский. Оставь на сорок дней и узришь нечто, напоминающее младенца”.

— И этот ящик ты собираешься держать сорок дней возле дома?! Да соседи сожгут твою лавку!

— С соседями все решено, и они думают, что я мацераты в навозе настаиваю, — отмахнулся аптекарь. — Тут такое дело… видишь ли, у нас с Карлоттой детей нет, да и возраст… а мне нужно мужское семя, испущенное в страсти…

Никола поперхнулся, выпустив из носа тонкую струйку вина, и долго кашлял, вытирая глаза и с трудом сдерживая смех, вызывающий новые приступы кашля.

— Нееет!!! Это отвратительно!! Тони, что ты несешь?! Предлагаешь стать папочкой для твоего монстра, а потом всем вместе, по-семейному, в свинцовой тюрьме, дружить с Советом Десяти и инквизицией?! — он подавил хохот и уже серьезно добавил: — Это же глупо! А запись эта — подделка и надувательство. Сколько ты за нее выложил? Гомункулусов не существует! Иначе в каждом ярмарочном балагане уже содержалось бы по десятку!

Алхимик вздохнул:

— Значит, не хочешь… А вот зря! Я уверен, что у меня получится — смог же великий Парацельс не только вывести магического помощника, но и получить философский камень! Смог он — сможет и Антонио Фьорини!

— Главное, чтобы соседи не донесли о сомнительных опытах, и Антонио Фьорини не закончил в Священном ведомстве!

Так или иначе, но через пару дней реторта с будущим гомункулусом была закопана в самой середине вонючего ящика, о чем алхимик и сообщил Николе, азартно посверкивая глазами, не забывая при этом демонстрировать обиду за отказ помочь в “научном прорыве”. При каждой встрече к месту и не к месту он заводил разговор про “триумф людского разума над природой” и “акте творения, подобному божественному”, и так этим надоел, что невольно навел Николу на мысль внести свои коррективы в эксперимент.

Впрочем, целью розыгрыша не было насолить Антонио. Николе хотелось развеселить и насмешить девушку, чей образ непрестанно крутился в мыслях. К тому же и Лоренцо с Гаспаром оценят шутку.

А появилась идея благодаря здоровенному серому коту, одному из многочисленных питомцев мадонны Пьетры, который по непонятным причинам проникся особой любовью к Николе и регулярно приносил добычу ему в комнату, оставляя в изголовье кровати задушенных крыс и мышей.

***

Николо… Николо ди Каттаро… Неужели он действительно нашел ее?!

Диана не сразу поняла, что этот располагающий, улыбчивый парень, искусный рисовальщик, куда талантливее их всех из мастерской дядюшки вместе взятых, и нищий у колодца, и ее спаситель из потустороннего города — одно и то же лицо. Слишком уж много совпадений разом. Даже страшно становится… Николо. Кто бы догадался, что в нормальной жизни он такой настоящий и обычный. И талантливый… И очень-очень симпатичный…

Она брела по набережной Каннареджо, улыбаясь своим мыслям. Окрик выдернул ее из размышлений, заставив начать озираться по сторонам в поисках знакомого голоса.

К самой кромке мостовой подошла крытая гондола, и из нее высунулось знакомое лицо:

— Диана! Дианетта!!!

— Орса!!! — она подбежала к лодке, и гондольер помог взойти на борт и сделать пару шагов до закрытой кабины.

Лучшая подруга, одетая по последней венецианской моде в дорогое шелковое платье вызывающе ярко-красного цвета с глубоким вырезом, открывающим красивую шею, ожерелье из крупного жемчуга и нежные округлые плечи, с волосами, уложенными в причудливую прическу с помощью золотой сеточки, протянула к ней руки, и Диана восхищенно воскликнула:

— Орсетта, какая же ты красавица!!! Как я рада тебя видеть!!! Роскошно выглядишь! Ты выпустилась из приюта? Вышла замуж? Как же я соскучилась по тебе!

На упоминание замужества лицо Орсолы ди Марина помрачнело, и Диана поняла, что ляпнула какую-то бестактность. Но мгновением позже подруга вновь улыбнулась.

— Я тоже очень скучала по тебе. И нет, замуж я не вышла. Из приюта меня забрал покровитель. Приметил на одном концерте, что мы давали благодетелям приюта, патрицианской семье в их палаццо. И теперь я живу на его содержание… и не только его. Как-никак — я дочь своей матери. И если тебе неприятно общаться со мной и ты опасаешься за свою репутацию, то знай — я пойму…

Диана не сразу сообразила, что ей хочет сообщить лучшая подруга.

Орсетта, наблюдавшая за ее реакцией и прочитав удивление и шок на лице от понимания, холодно вздохнула и насмешливо скривила красивые губы:

— Не волнуйся, Нетта, я не обижусь, если ты не пожелаешь больше со мной общаться. Тебе еще надо найти подходящую партию, а наша дружба такому не поспособствует. Я понимаю. Я не праведница, — ее губы снова дрогнули в усмешке.

Кровь бросилась Диане в лицо.

— Вот еще! Разве в приюте меня защищали какие-то праведницы?! Разве ты стала кем-то другим?! Ты моя подруга! И мне все равно, как и с кем ты живешь, если эта жизнь подходит тебе! Если бы знала, что ты больше не в Оспедале, сама бы тебя нашла!

На лице Орсолы прочиталось облегчение, а глаза влажно заблестели:

— Диана, как же я тебе рада!!! Поплыли ко мне! Я так давно мечтала поговорить по душам с кем-то близким! И хочу знать, как ты живешь? Все-все!

Наверное, впервые за всё время пребывания у дяди Диана махнула рукой на срочный заказ, ожидающий её в мастерской, которому дядюшка придавал особое значение, потому как роспись деревянных панелей с изображением цветочных гирлянд и танцующих нимф заказал богатый меценат из патрициев.

И уже полчаса спустя давние подруги сидели на обитом шёлком диванчике в доме, снимаемом богатым покровителем Орсолы неподалёку от церкви Сан-Джеремия. Светлая комната была обставлена с замечательным вкусом, а по её стенам в золочёных рамах висели искусно написанные картины с изображением фруктов и цветов. От ароматического сосуда разносился нежный запах розовой воды. Пожилая служанка поставила на низкий лакированный столик майоликовый поднос, наполненный миндальными бискотти и цукатами, налила мальвазию в изящные чаши из голубого муранского стекла и удалилась.

И тогда Орса рассказала ей, как на концерте, который лучшие исполнительницы хора Оспедале-делла-Пьета давали в честь святого покровителя одной знатной патрицианской семьи, против обыкновения не скрывая лица вуалями, её увидел немолодой и, как ей сперва показалось, не слишком богато одетый мужчина. И как, нарушив все правила, он подошёл после выступления спросить её имя. Потом она узнала, что для того, чтобы получить над ней опеку после выхода из Оспедале, он пожертвовал приюту невероятную, как ей сообщили, сумму. И после с ней всегда был любезен и внимателен. И что не жалеет, что стала благочестивой куртизанкой.

Но ведь ты его любишь?

«Кажется, я опять сморозила что-то не слишком тактичное», — с опозданием подумалось Диане при взгляде на лицо подруги.

Та задумчиво улыбнулась:

— Думаю, что я в него влюблена. До сих пор.

— А разве это не одно и то же?

— Если задаёшь такой вопрос, очевидно, что ты в данный момент не испытываешь сильной влюблённости. И нет, не одно, — засмеялась Орса и серьёзнее добавила: — А чтобы и он не успевал охладеть ко мне, приходится учиться. Постоянно. Поэзию читать, а ты знаешь, я не слишком разбираюсь в ней и трудах греков. А уж сочинять сонеты — вообще для меня недостижимо… а ведь некоторые, самые учёные женщины из чтимых куртизанок* (самые элитные представительницы профессии), пишут книги, и даже их печатают* (Вероника Франко, Туллия д'Арагона), представляешь?! Я желаю стать одной из них, пока ещё молода… пока нравлюсь. Но хватит обо мне! Это всё так банально. Расскажи о себе! Как тебе живётся с дядей и что происходит в твоей жизни?

И Диана начала рассказ — и про семью, и про работу в мастерской, и о переодевании в мальчика. Про свои успехи в росписях и непреодолимую преграду в виде анатомии. И про Николо из Котора, лучшего в мире рисовальщика. И ювелира. И того, кого она знала задолго до их реального знакомства. С неотразимой улыбкой, на которую невозможно не улыбнуться в ответ. И вообще… самого…

— А он? Ты сказала ему, что ты та самая девушка?

— Нет, ты что?! Что он обо мне подумает? Что я навязываюсь? Может, я его вообще не интересую, просто он дружит с Лоренцо.

— Нетта!!! Ну конечно, именно ради Лоренцо он торчит в вашей мастерской и нашёл тебя оттого, что заняться было нечем! Не глупи! Я очень надеюсь, что хотя бы у тебя… у вас всё будет хорошо.

А уж как самой Диане этого хотелось. Она мечтательно улыбнулась.

Роспись панелей они закончили вовремя и не без помощи Николо, который приложил свою руку к рисованию фигур нимф, и дядя начал смотреть на него ещё более благосклонно. Поэтому Диана решилась поддаться на уговоры юноши и, переодетой в мальчишку, совершить ночную вылазку, особо не опасаясь, что дядюшка Джероламо запретит приходить Николо в свой дом. К тому же Лоренцо не имел ничего против её участия «в этом деле». На вопрос, о каком таком деле речь, парни покатывались от смеха, пока она не начала сердиться. Наконец Николо снизошёл до объяснений.

— Да ничего особенного. Хочу подшутить над моим другом. С которым мы вместе вернулись, я рассказывал о нём. Он собрался вывести гомункулуса — такого магического человечка, и ради этого припер к дому ящик с навозом, закопал в него сосуд на сорок дней, из которого и ждёт появления на свет «алхимического помощника», — Николо покопался в сумке, переброшенной через плечо, и вытащил запаянную воском стеклянную реторту, внутри которой что-то вяло бултыхалось.

— Это что?! — фыркнув, Диана уставилась на желтоватую жидкость с плавающим внутри непонятным сгустком.

— Познакомься, первый и единственный в своём роде гомункулус! Вчера утром кот тётки Пьеры принёс мне его прямо на подушку. Пришлось срочно покупать колбу и уксус, чтобы залить этого красавца. А у Антонио, если не ошибаюсь, в ближайшие дни «принятие родов». Будет выкапывать свой «эксперимент» из кучи-вонючи.

Приглядевшись, Диана рассмотрела дохлого крысёныша, непонятно как засунутого в стеклянный сосуд, и рассмеялась.

— А что в той реторте, закопанной алхимиком?

Лоренцо прыснул, Николо криво улыбнулся:

— Да как сказать… Всякая дрянь, тебе лучше не знать, уж поверь.

Чтобы Антонио или кто из соседей их не узнал, он предложил надеть маски, хотя до карнавала оставался добрый месяц. На улице к ним присоединился Гаспар, второй подмастерье известного ювелира, и вместе, смеясь и шикая друг на друга, они добрались до узенького переулка.

В целом, если посмотреть трезво, ничего интересного в дальнейших действиях не было. Но все покатывались со смеха. Возле шибающего в нос ящика выяснилось, что никто не подумал, чем откопать и как вытащить реторту алхимика из вонючей кучи. Они забегали, пытаясь разглядеть под тусклым светом единственного фонаря хоть что-то подходящее, пока Лоренцо не наткнулся на обломок доски. Копать пришлось Николо, как единственному знающему, где искать стеклянный сосуд. Затем — запихивать в освободившуюся пустоту своего «гомункулуса». Потом, по просьбе Дианы, внимая её аргументам: «А вдруг мы погубим усилия твоего друга? Вдруг у него получится? Вдруг он расстроится?», понося всех алхимиков и экспериментаторов, под язвительные комментарии Гаспара, закопать в углу сундука ещё и сосуд аптекаря.

Обратный путь был не менее весёлым, каждый выдвигал свою версию реакции Антонио на их «гомункулуса», и все прыскали со смеху.

Выйдя из узкого переулочка, Николо вдруг резко остановился:

— Вот только вас не хватало… Исчезаем, патруль. Сейчас прицепятся.

Однако было поздно, и их заметили. На грубый приказ остановиться они переглянулись и попытались принять серьёзный вид. Подумав, как их компания, от которой ещё слегка несло въевшимся запахом из ящика алхимика, выглядит со стороны, первой не сдержала смех Диана, а за ней расхохотались и парни.

— Маски сняли и вышли под свет факелов! — ледяной тон капитана патруля вызвал новую волну веселья.

— Слушаемся, синьор капитан! — торжественно и серьёзно сказал Лоренцо и, не удержавшись, хрюкнул от смеха.

Они вышли на свет навстречу четырём стражникам, вооружённым алебардами, во главе с человеком в тёмном плаще, которому и принадлежал ледяной голос.

— Вы не слышали о запрете носить маски не в карнавальные дни? Снять! А теперь назовите ваши имена.

Прикусив губу, чтобы не нервировать еле сдерживаемым хохотом предводителя ночной стражи, Диана стянула ларву* (распространённая белая маска) с лица.

Один из алебардщиков взял кованый фонарь из рук капитана и, подойдя вплотную, поочерёдно осветил лица всей компании. Девушка представилась именем Доменико Зампелис, наскоро придумав имя и добавив семейную фамилию.

— Синьор, мы никому не собирались причинять зло. Оружия у нас, кстати, нет. Никакого. Можете проверить. Одели маски только ради шутки над товарищем. Торжественно обещаем, что подобное поведение с нашей стороны не повторится, — хоть Николо говорил серьёзно, даже изобразив любезный поклон, больше похожий на шутовской, но его голос сочился плохо скрываемой иронией, которую уловил капитан дозора.

Сам он приблизился к притихшей компании и встал напротив.

Диана поняла, что видела именно этого человека на рынке Риальто, и именно он нёс захваченное турецкое знамя в тот памятный день, когда город узнал о победе.

— Видишь ли, парень, — устало и зло процедил он, — за нарушение ночного спокойствия мастеровым и слугам полагается хорошая порка. И бесплатная ночёвка в свинцовых палатах. Хочешь, доставлю тебе такое удовольствие? Ну так продолжай шутить. А теперь — ваши маски, — обратился он ко всем. — Мы их забираем, они вам больше не пригодятся.

Диана увидела, как на упоминание порки фигура Николо напряглась, как ладони сжались в кулаки и как вспыхнул его дух огненным гневом, и поняла, что если не разрядить обстановку, то он обязательно наломает дров. Она первая протянула свою маску капитану:

— Пожалуйста, синьор. Забирайте мою ларву, — как можно более невинным тоном произнесла она и, не удержавшись, съязвила: — А позвольте спросить, вы маски коллекционируете? У нас как раз все разные. Жаль, нет маски ньяги. Вам бы особо подошла… словно создана для вас!

Как когда-то и предрекал Лоренцо, упоминание маски кошечки вызвало нервные смешки среди стражников, но, взглянув в вытянутые лица приятелей, она поняла, что такая шутка звучит совсем не безобидно, а почему — не знала, брат объяснить так и не удосужился.

Капитан подошёл вплотную и, слегка наклонившись, уставился ей в лицо так, что пробрало холодом и ледяной яростью.

— Альвизе, да наплюй на дураков! Видишь, сопли зелёные развлекаются, ну их… — бросил кто-то из стражников.

— Юноша, мужчины должны отвечать за свои слова и быть готовыми к последствиям, — очень спокойно проговорил капитан, сузив блеснувшие в свете факела глаза, — в противном случае кому-то придётся вас этому научить.

Он холодно усмехнулся, развернулся и упруго зашагал прочь, уводя патруль.

Все облегчённо выдохнули.

— Сестрица… Ты того, полегче с шуточками, — прокомментировал Лоренцо, и Диана почувствовала смутное беспокойство.

Когда они подошли к дядиному дому в Каннареджо и брат тихо скользнул внутрь, оставив её наедине с Николо, все тревоги и впечатления этого дня вылетели из головы — осталось лишь его лицо и пристальный взгляд, который она ощущала всем телом.

— Слушай, я тут тебе кое-что остался должен… — он покопался за пазухой и вытащил круглый кулон на цепочке, оказавшийся серебряным гроссо, вставленным в филигранную оправу. — Тренировался проволоку крутить… Если не нравится — легко вытащить. Надавишь вот сюда посильнее, и сам выскочит.

— Спасибо!! — Диана с восхищением смотрела на тонкую работу. — Такая оправа подошла бы драгоценному камню! Красиво!

— Диана, ну где ты там?! — раздался от двери шёпот брата. — Давай домой! По-тихому!

Никола наклонился и поцеловал её в губы так неловко, что они стукнулись носами, отпрянул и, резко развернувшись, зашагал домой.