Поэмы

(Не успел и пикнуть бес)

Отнесли куда их надо,

То есть в тот же самый лес.

Тут же оба дали деру.

Лучше нет кнута, чем страх.

Вроде катятся под гору,

Только шум стоит в ушах.

Сколько верст они промчались,

Дать ответ бы не смогли.

Полежали, отдышались

И вперед опять пошли.

- Вот они места родные! -

Закричал в восторге Бес.

- Ах, вы, сосны дорогие!

Ах, ты мой любимый лес!

Стал качаться он на ветках,

Прыгать стал через кусты,

В домового шишки метко

Он бросает с высоты.

- Перестань! - ворчит Темнила.

- Надо ж меру шуткам знать!

Попадешь вот в глаз, дурило!

Поумней бы надо стать!

- Вот он дом! Сюрприз для бати

Приготовлю я сейчас!

Почему тебе бы, кстати,

Не остаться-то у нас?

У тебя ведь дома нету.

А ведь осень на носу!

Чем вот так бродить по свету,

Лучше с нами жить в лесу.

Жизнь здесь ай-лю-ли малина!

Жрешь от пуза круглый год!

Никакая образина

К нам сюда не доползет!

- Так-то так! - вздохнул Темнила.

- Ох, ты горюшко-беда!

Хоть в лесу совсем не мило,

Но податься-то куда?

Подошли они к избушке,

Ветхой, темной, бревенной,

И с седой, как у старушки,

Древней крышей-головой.

Двери настежь в дом раскрыты.

Бес ступил через порог.

Паутиной перевиты

Все углы и потолок.

Нет и запаха жилого.

И захныкал жалко Бес:

- Что ж случилось здесь такого?

Где ж ты, батюшка, исчез?

- Может, конный или пеший

Враг напал? Да не один!

Только как же? Он же Леший!

Он же леса господин!

- Надо нам с Бабой-Ягою

Повидаться сей же час.

Та расскажет, что такое

Здесь произошло у нас.

И опять бредут по лесу.

Разбурчался домовой:

- Половину сбросил весу

В путешествии с тобой.

Вон как кости выпирают,

Как у дохлого коня.

И за что же так пытают

Боги грозные меня?

Эх, за печку бы забраться!

Ни о чем не горевать!

Отсыпаться, отъедаться,

По ночам озоровать…

Вот и кончилась дорожка.

Встали оба и глядят.

Где ж изба на курьих ножках?

Только бревнышки лежат.

Уж за ели вековые

Скрылось солнышко с небес.

И присев на пень, впервые

Зарыдал, как баба, Бес.

Слезы катятся по щекам,

Плач не может он унять.

- Где ж ты, тятя? – с тяжким вздохом

Вопрошает он опять.

ПТИЦЫ

Никогда не видел лес,

Чтоб навзрыд заплакал Бес.

ПЛАЧ БЕСА

Ох ты, батя! Ох ты, тятя!

Ой, ты, леший, лесовик!

Ты страшней любого татя!

Ты злонравен и велик!

Где же ты, отец родной?

Где твоя сторонка?

Аль оставил сиротой

Своего бесенка?

Если б встретил ты меня

У избы, у хаты,

То припал к груди бы я

Черной да мохнатой!

Рассказал бы я тебе,

Как в стране далекой,

У богов был на гульбе

На горе высокой.

Эх-хе-хе-хе-хе-хе-хе!

Что же делать нонче мне?

Словно ежик я в ухе.

Жизнь моя закончилась.

Был я весел и игрив,

Энергичен и красив,

Прыгал, бегал и скакал,

Всё, что мог, от жизни брал.

Было всё вокруг прекрасно:

Речка чистой, небо ясным,

Никаких тебе забот!

Пой! С русалками целуйся,

С бесенятами целуйся

Да криви в усмешке рот!

Нет уж жизни прежней боле.

Распирает горечь грудь.

Не в моей, я знаю, воле,

Чтоб на старое свернуть.

Где ж ты делась, бабка Ежка?

Где же батю отыскать?

Хоть бы краешком немножко

Вас бы снова увидать?

Плачет Бес. Катятся слезы,

Подбородок мокрый стал.

Ну, никак такой угрозы

Для себя не ожидал.

Уж Темнила так и этак:

- Ну, чего ж? Не плачь, дружок!

- Если б тятьку напоследок

Я б еще увидеть мог!

Не смотри, что тятька страшный.

Может, тоже он любить.

Он нисколько не опасный,

Коль его не разозлить.

Кто же дом его порушил?

Как он это допустил?

- Хватит ныть! Меня послушай!

Что ты нюни распустил?

7

Громко каркнула ворона:

- Ну, чего ты тут ревешь,

Словно маленький ребенок?

Спать детишкам не даешь.

- Эх, ворона, друг мой верный! -

Бес качает головой.

- По всему видать, наверно,

Я остался сиротой.

Что случилось с тятькой, с маткой

В заповедном их лесу?

Тяжело вздохнув, украдкой

Бес опять смахнул слезу.

- Что случилось? Что случилось?

Кар! Не знаешь, что ль, дурак?

Все у нас переменилось,

Все у нас теперь не так.

- Что ж случилось? Лишь полгода, -

Отвечает домовой, -

Из далекого похода

Возвращались мы домой.

- Кар!

Совсем вы не слыхали,

Что была здесь за борьба?

- Да откуда ж? В эки дали

Нас забросила судьба.

Тут ворона опустилась,

Муху склюнула с крыла,

Встрепенулась, ободрилась

И рассказ свой повела.

РАССКАЗ ВОРОНЫ

В славном стольном Киев-граде

Держит власть Владимир-князь.

Он старинной веры ради

Хоть кого затопчет в грязь.

На крутом днепровском бреге

Город идолов воздвиг.

Видят даже печенеги

Из степи их грозный лик.

Чтоб грядущее разведать,

Собирал совет жрецов.

- Будет князю ли победа? -

Вопрошали у богов.

Возвращаясь из похода,

Князь дары в чертог везет.

При стечении народа

К изваяньям их кладет.

Был здоров, цветущ… И что же?

Заболел вдруг, занемог.

Встать с постели он не может,

Будто бы лишился ног.

Вкруг него жрецы колдуют

Шумной пестрою толпой,

Бьют в щиты, на воду дуют…

Только пользы никакой.

Уж руки поднять не может,

Не кивнет уж головой.

И тоска такая гложет

Сердце храброе его.

И заморский фряжский лекарь

Врачевал и так, и сяк.

И из Персии приехал

Самый знаменитый маг.

Но однажды ранним утром

У ворот дворца возник

Малый ростом, с взглядом мудрым

И седой, как лунь, старик.

- Пропустите! - к страже молвит.

- Знаю я один завет.

Коли князь его исполнит,

Проживет немало лет.

Провели в опочивальню.

Может, правду дед сказал?

Здесь безмолвный и печальный

Князь, как лучик, угасал.

Взял в ладони князя руку.

Тихо начал князь стонать.

А старик склонился к уху

И давай ему шептать.

Что шептал, никто не знает…

Через сутки хвори нет.

Князь поднялся, созывает

Во дворце своем совет.

За столами восседает

Вся дружина. Лучший люд!

Каждый князя поздравляет.

Слуги кушанья несут.

- Други! – молвил князь великий.

Над столом поднялся он.

И тотчас умолкли крики

И питейных чашек звон.

- Веря в ложную химеру,

Нам великими не стать.

Надо истинную веру

Нам немедленно принять.

Тут воскликнул воевода,

Что от князя в двух шагах,

Весь израненный в походах,

Смел и в брани и в словах.

- Что-то, княже, не пойму я

Суть того, что ты сказал.

Веру древнюю, святую

Ты химерою назвал?

А не ты ли истуканов

Повелел установить,

Где неверных, как баранов,

Режут дух их усытить?

Возразил ему дружинник:

- Князя одобряю я.

Так, как мы доныне жили,

Больше , други, жить нельзя.

Я, друзья, хотел бы дядю

Вот о чем сейчас спросить:

«Может одного дитятю

Сразу десять жен родить?»

Стар и млад развеселился.

Воевода хохотнул:

- Аль ты разума лишился?

Вот загнул так уж загнул!

- И земля – творенье. Только

Всеобъемлюща. Все в ней.

Почему ж у чада столько

И отцов и матерей?

Есть отцы у плеч, ладоней,

У волос, у живота,

У крови, что сердце гонит,

У ушей, у глаз, у рта…

- Что ты чушь несешь, племянник

Ничего я не пойму!

Ведь отец один! Начальник

Он творению всему.

- Ты, конечно, прав. Так что же?

Вывод-то тогда каков?

Бог един. И быть не может

Никаких других богов

Закричал Твердил-боярин,

Сжав до боли кулаки:

- Это что ж выходит, парень,

Наши предки – дураки?

- Не о том же я…

- Не якай!

Молод больно рассуждать!

Дай лишь волю, будет всякий

Веру предков порицать.

Цыц! Размажу , словно кашу,

На кусочки порублю!..

Будем пить! Про веру нашу

Болтовни не потерплю!

Каждый в сечи за другого

Жизнь немедленно б отдал,

А теперь же, как на злого

Неприятеля, восстал.

За грудки берут друг дружку.

Крики, вопли, ругань, стук!

И пускают другу юшку

Самый лучший его друг.

Тут такое закипело,

Что немного подождать,

И ножи б пустили в дело

Кровь друг другу отворять.

.Князь поднялся. Забияки

Попритихли, видя это.

- Я собрал вас не для драки,

А для мудрого совета.

Еще совсем-совсем недавно

Я смерть готовился принять.

Старик, неведомый и славный,

Явил мне Божью благодать.

Он говорил совсем немного,

Но не забыть мне этих слов:

«Коль веру в истинного Бога

Я обрету – воскресну вновь».

- А может, ты и прав! Конечно,

В почете должен быть отец.

Но предки тоже не безгрешны

И не во всем нам образец.

- Мне тоже любы князя речи.

И братьям дал бы я совет:

Упорство хорошо на сечи.

И то порой приносит вред.

- Пусть будет так, как князь глаголет!—

Кричит тщедушный старичок.

- К тому же, нас никто неволит.

Хоть в Бога верь, а хоть в горшок.

И вот заморские явились

Послы во стольный Киев-град.

Своею верою хвалились,

Как земледелец хвалит сад.

Что ни посол, то ритор пылкий!

Так все распишет – благодать!

Скребут советники в затылке:

Так , видно, правды не узнать.

- Пускай, бояре,- рек Владимир,-

За море едут сей же час!

Гораздо лучше раз увидеть,

Чем что-то слышать много раз.

Посылает князь послов

В Рим, Царьград и Палестину,

Чтобы веру тех краев

Изучили чин по чину.

И в халифские края,

Где аллахом всяк клянется…

Бог один, как и земля,

Лишь по-разному зовется.

И возвратившись в стольный град,

Послы подробно рассказали,

Какую веру и обряд

В далеких землях увидали.

И в душу больше всех запал

Рассказ о вере православной,

Той, что в Византии державной,

Великий Константин признал.

- Вступишь в храм Святой Софии –

Попадешь в небесный град.

Здесь апостолы, святые

На тебя кругом глядят.

Тихо ангелы порхают.

Неземные голоса

Богу славу воспевают.

Благолепие! Краса!

Все увидели воочью:

Счастье рая, ужас тьмы.

И крестились той же ночью.

Христиане ноне мы.

Тут же князю рассказали

Про страдания Христа:

Как пытали, как распяли

И как мертвого с креста

Сняли и похоронили.

А потом воскрес Христос,

Смертью смерть поправ…

И были

Их глаза влажны от слез

И выбрал князь.

И летним днем

Народ собрался над Днепром.

И было столько люду – страсть!

Что негде яблоку упасть!

И заявил Владимир так:

«Кто не придет, мне будет враг».

Зашли все в воду и крестились,

И Богу новому молились.

Волхвов из Киева изжили,

И капища огнем пожгли,

Под корень идолов срубили,

Потом на щепки посекли.

Перуна ж в Днепр затолкали,

Отправили в далекий путь.

У берегов с баграми встали,

Чтоб не приткнулся где-нибудь.

Как порушение такое

Терпеть и духам, и богам?

Не стало больше им покоя.

Везде дают им по рогам.

Дружинники тут проезжали

И завернули в наш лесок.

И батьке так накостыляли,

Что еле ноги уволок.сожгли избу на курьих ножках.

Мол, так ей, ведьме, поделом!

Ах, где ж ты, где ж ты, бабка Ежка?

Куда летаешь с помелом?

Поймали в невод Водяного.

Едва убег он чуть живой.

Как басурманина какого,

Лупили веслами его.

Как! Кар! Все ваши разбежались:

В тайгу, в болота… Кто куда!

Так что, ребята, зря старались!

Из экой дали шли сюда!

Сидят два друга на пенечке.

Потряс вороний их рассказ.

- Ну, все! Счастливые денечки

Теперь закончились для нас.

И Бес махнул мохнатой лапой.

- Ну, жизнь настала – ай-лю-ли!

И нам пора туда же чапать,

Пока нас здесь не загребли.

Ну, что ж… вставай, товарищ милый,

Единственный и дорогой!

- Я не пойду!- сказал Темнила.

- Я ж не ходок, я ж домовой.

- Но жизни здесь тебе не будет.

Шпынять начнет любой мужик.

- Ты уж прости! Я все же к людям.

Я жить в болоте не привык..

Мне надо же тепло и сухость,

И запах пирогов и щей.

Мне надо разговоры слухать.

Ну, не могу я без людей.

Снова домовой за печкой.

Шерстка гладкая, как шелк.

Бьется радостно сердечко.

До чего же хорошо!

Спит весь день. Как ночь настанет

(Тихо. Люди лягут спать),

Домовой проснется, встанет

И отправится гулять.

На столе хозяйка чашку

Оставляет каждый раз.

Иль похлебку, или кашку,

Ломоть хлеба, терпкий квас.

Подкрепившись же, Темнила

Молча избу обойдет.

Иль щипнет, иль спрячет шило –

Пусть старик его найдет.

Выйдет и не скрипнет дверью

(Как никак все ж домовой!),

Встанет, смотрит на деревню,

Дышит свежестью ночной.

Лишь бы было тихо-мирно,

Лишь бы не было войны!

Да была скотина жирной!

Да хозяева смирны!

Обойдет овин и ригу.

Спит корова, спит овца.

Если нет, притащит мигом

Для лошадки он сенца.

На качелях покачаться.

Вот захватывает дух!

Только гуси раскричатся.

Все услышат. Вот уж слух!

Надо встретиться с другими.

Посидеть, потолковать.

Ведь общаясь с домовыми,

Столько можно разузнать.

Подойдет, заглянет в будку.

Дрыхнет пес сторожевой…

Прокричал петух побудку.

Что ж… пора и на покой!

СКАЗ О ФОМЕ-БОГОМАЗЕ

Как-то выбрался Темнила

Из-за печки в поздний час

И застыл в недоуменье:

Почему горит лучина?

Пригляделся он, прищурясь,

Так как что-то плоховато

Стал в последний год он видеть.

Пред лучиною склонившись,

Видит он, сидит Фома.

Сын хозяйский, отрок юный,

Лет пятнадцати, не больше.

Он к юнцу подкрался тихо.

И стараясь не дышать,

Заглянул через плечо.

Что ж Фома такое деет –

Домовой понять не может.

Пред Фомой доска большая,

А на той доске чудесный

Нарисован чей-то лик.

Муж прекрасный, с тонким носом,

Шелковистыми власами,

С бородой, в одежде темной,

А вокруг его главы нимб златой

Горит, как солнце.

Показалось домовому,

Что лучи его струятся

И рассеивают мглу.

Где Фома коснется кистью,

Там доска живою станет,

Заиграет новым цветом.

Оторвать не может взгляда:

Волшебство пред ним творится.

И не знал о том Темнила,

Что Фома который год

Учится у богомаза,

Грека, что на Русь приехал

Богом данному искусству,

Что уже он научился

Выбрать правильную доску

Без малейшего изъяна

И с особым животворным

Соплетением волокон,

Что уже Фома умеет

Приготовить эту доску

Так, чтоб цвет ложился чисто,

Чтоб на ней играли краски,

Чтобы нимб горел, как солнце,

Чтоб не ел ни жук ту доску,

Чтобы плесень не ложилась,

Чтоб не трескалась на солнце,

От годов бы не темнела,

Что умел Фома искусно

Добывать любую краску,

И ему открыта тайна

Их гармонии небесной,

Что умел смешать он краски,

Чтоб как можно достоверней

Передать святые лики,

Что постигнул он каноны

Росписи иконописной,

Знал символику пропорций

И цветов, и построенье,

И откуда что берется.

То, что долгими годами

И бессонными ночами

Постигает муж разумный,

Он осваивал за месяц,

За неделю, за часы.

И порой без поученья

Доходил умом своим

Этот худенький мальчишка

До великих откровений.

Не прельщали его игры.

Днем, от всех уединившись,

Над иконами сидел он.

«Вот он Бог, Святый и Правый,

На меня глядит сейчас,

Он меня благословляет,

Он в меня вселяет силу»,-

Так Фома шептал порою.

И о нем уж говорили:

«Не от мира он сего.

Из него не будет пахарь,

Из него не будет воин,

Ни кузнец, ни гость не будет.

Ни от мира он сего.

А Фома уж твердо верил

В путь особый свой. В служенье

Господу он видел смысл.

И еще Фома уверен,

Что другим помочь он должен

Красоту увидеть Божью,

Ту, что души очищает…

«Так значит вот он Бог каков!

И не похож на тех богов,

Которые в дворце хрустальном

В краю неведомом и дальнем

С таким размахом пировали,

Дрались и пели, и плясали.

Перун же – самый главный бог,

Как воин, видимо, не плох.

И мудр он, и грозен он,

Да только доброты лишен.

Он глыба, полон он страстей,

Но нет любви, как во Христе,

Нет состраданья, соучастья,

Со-чувства нет и со-причастья.

О Хорсте, Велесе и Роде

И говорить не стоит вроде.

Они владыки и тираны

И холодны, как истуканы.

Боится их любой и всякий,

Пред ними все простерлись в страхе.

Теперь иного вижу Бога,

Как будто бы отца родного.

И всё живущее на свете –

Всё это плоть его, всё дети».

Фома внезапно обернулся

И прошептал:

- Ты кто такой?

- Как кто?-

Темнила поперхнулся.

- Я… это… вообщем домовой.

Живу я здесь. Днем сплю за печью.

Вылажу ночью на простор.

И потому и не замечен

Я был людями до сих пор.

Живу, как будто за оградой.

Встречаться с вами мне нельзя.

А вот сегодня… это ж надо!

Опарафинился так я!

- Да мне-то что… Живи, не жалко.

Но я-то думал, что сейчас

И домовые, и русалки,

И лешие ушли от нас

В болота, к Гогу и Магогу ,

Где вовсе люди не живут.

Они ж терпеть креста не могу,

Они же от креста бегут.

- Это так!- кивнул Темнила.

- Разбежались кто куда.

От креста воротят рыло

Да вопят: «Беда! Беда!»

Только тут такое дело –

Соглашайся или нет –

Не судить бы внуку деда,

Что в иное верил дед.

Жизнь-то не стоит на месте.

Уж не мне ли это знать:

Я ж прожил уже лет двести

Или даже двести пять».

Говорил Фома с Темнилой

Почитай что битый час:

И про то, как раньше было,

И про то, как есть сейчас.

ПОЭМА О ЧУДЕСНОЙ ПУГОВИЦЕ

КАК ЗАКОНЧИЛАСЬ СТРАДА

Затянулось бабье лето.

Травы сохнут на жаре.

В первый раз за многи лета

Всё убрали в сентябре.

- ЗАО наш достиг рекорда.

Урожайность будь здоров!-

Говорит директор гордо.

- С га по десять центнерОв!

Получил получку Толя

И решил махнуть в райцентр,

Прикупить там алкоголя

И жене с детьми презент.

Вышел он. Надвинул кепку.

И его людской поток

Тут же подхватил, как щепку,

И на рынок уволок.

Хоть не пил, а как в угаре,

Это ж просто сущий ад,

Потому что на базаре

Был пятнадцать лет назад.

Ну, сидели там старушки

Да бродил цыган-гусар…

Майки, джинсы, погремушки…

Можно весь скупить товар.

Как-то раз свинью забили.

Он решил ее продать.

За полдня мясца купили

Человек, наверно, пять.

Он тогда ругался долго.

Чтоб еще сюда? Ни в жизнь!

Да позвал родню бы только,

Съели б всё и напились.

Вот что значит жить в деревне:

Поле – ферма – сеновал…

Вроде б он еще не древний,

А от жизни как отстал!

Это же столпотворенье!

Это ж форменный бардак!

И несет его теченье,

И не вырваться никак.

Видит Толик магазинчик,

Неказист и небогат.

«Может, там найду гостинчик

Для жены и для ребят».

Он локтями пробивает

Путь к обшарпанной двери.

Хвать за ручку! Открывает.

Наконец-то он внутри.

Огляделся. Неказисто.

Хуже, чем сельмаг в глуши.

Но уютно здесь и чисто,

И народа ни души.

У стены стоит прилавок.

На него он бросил взор.

Ниток, ленточек, булавок,

Разных пуговиц набор.

На стене висят фуражки,

Шляпки, кепки из сукна,

К ним приколоты бумажки

И фломастером цена.

В уголке журнальный столик,

Сороковки тусклый свет…

«Для меня,- вздыхает Толик,

- Здесь товару точно нет»,

- Как же так? – раздался голос.

Повернулся. Старичок

В кацавейке, редкий волос,

Губы ниткой, нос крючок.

И глядит он как-то странно,

Глазом чуть кося одним.

Не агент ли иностранной

Контрразведки перед ним?

Толик наш заменжевался,

Губы молча пожевал

И спиной к дверям подался.

Вроде не туда попал.

- Я прошу у вас вниманья!

К стойке Толика подвел,

Где висели в ожиданье

Покупателя из сел

Куртки старого пошиба

И штаны для стариков.

Толик буркнул:

- Нет! Спасибо!

Я к такому не готов!

- Погодите! Погодите!

И старик за локоток

Взял его.

- Ну, хоть возьмите

Что-нибудь на пятачок!

Толик локоть отстраняет.

«Что еще за детский сад?»

Дверь наружу открывает.

Постоял… Шагнул назад.

Старичок чуть-чуть не плачет.

Венчик встал над головой.

- Ну, и что всё это значит?

Ведь товар не ходовой.

Кто возьмет вот эти куртки?

Только бомж и эскимос.

Ты бы, дед, все эти шмутки

На помойку бы отвез.

Торговал бы лучше водкой,

Чем торчать тут задарма.

Там же заработок четкий!

Век прожил, а нет ума.

Вот моя кума, к примеру,

Так на водке поднялась!

Мужа бросила, Валеру,

И в столицу подалась.

Приезжала к нам в деревню.

«Мерседес», шофер-лакей…

Сколько листьев на деревьях,

Столько золота на ней!

Ладно, батя! Не обижу!

Я ж крестьянин, не злодей.

Хоть здесь нужного не вижу,

Так и быть, дам сто рублей!

Протянул ему купюру…

Пусть хоть купит молочка!

А не то загнется с дуру!

Что возьмете с дурачка?

- Благодарствуйте, товарищ! –

Говорит старик-чудак.

- Деньги только за товары

Я беру, не просто так.

- Ну, тогда… Ну, что же, старый!

Палец по стеклу ведет.

- Дай мне пуговиц две пары!

Для хозяйства всё сойдет.

Сунул пуговицы эти

Он в карман и вышел вон.

Старики – они, как дети,

Им не писан наш закон.

Сделал все свои покупки,

Водкой сумку нагрузил,

Для жены своей голубки

Сковородку он купил.

«Сколько лет уже подарков

Ей не делал!» - думал он.

Сел в автобус. Тесно. Жарко.

Позевал. И сразу в сон.

И почти до переезда

Продремал. Глаза открыл.

Что ж… поездкою полезной

Он весьма доволен был.

И Галинка сковородку

Похвалила:

- Молодец!

Ну, теперь блины в охотку

Буду стряпать наконец!

Дочкам сладости вручает,

Шоколадки, то да сё.

Холодильник загружает

Он бутылками. Ну, всё!

Снял парадное. В сторонке

Сигареткой подымил.

Натаскал воды с колонки,

Быстро баньку растопил.

А пока топилась банька,

Сделал он бензопилу.

«Вот теперь попарюсь дай-ка

Да помоюсь – и к столу!

Отведу сегодня душу

За всё лето – ё-моё!»

А жена относит мужу

В баню чистое белье.

Дверь открыл, обдало жаром.

Он решил парку поддать.

И давай в азарте яром

Тело веником хлестать.

Красный весь, как флаг советский,

Выскочил из бани он.

Улюлюкая по-детски,

В огород бежит в баллон.

Прыгнул в воду ледяную.

Пар клубится. Благодать!

Как попаришься, в такую

Воду надо залезать.

А потом опять в парилку

И опять себя лупить.