Враги креста

НАДСЛОВИЕ

…в нашем городе жил Витя-дурачок. Дело было после войны с немцами. Витя приходил к нам во двор просить хлеба. Мы дразнили полоумного, настаивали, чтобы он исполнил что-нибудь из церковного репертуара. Парень не чванился; сняв шапку, блаженно декламировал: «Святый Боже, Святый Крепкий…» или «Богородица Дево, радуйся…» Мы, пионеры Советского Союза, покатывались от смеха.

Поколение мое с кровью откромсали от религии. Школа воспитывала издевками над попами и бабками, семенящими в святилище. Мы глотали атеистический опиум, пребывая в безразличии к доживающему миру колоколен и бород. Пресса, радио руками Павки Корчагина постоянно сыпала махорку в пасхальное тесто.

В пасхальную ночь с немногими друзьями пробился в переполненный махонький храм. Морщил нос от блеклых искусственных цветов на аналое; ничего не понимал в происходящем; видел бледную девочку лет восьми, затертую дряблыми телами старух… Долго мы тут не выдерживали, ни в этот, ни в другой раз, нас выдавливало из духоты на свежий, усыпанный звездами, воздух…

Между тем, преподанное мне с младых ногтей монолитное вероучение правящего режима стало, приблизительно к 14 годам, кое в чем давать трещины. Однажды вместе с другими школьниками попал в пригородное село на уборку помидоров. Не сумел скрыть, как был ошарашен храпом, фырканьем усталых лошадей в полуразваленной конюшне, где трещала кинопередвижка, показывая нахмуренным колхозникам «ура-фильм» о зажиточной, культурной жизни фанфарно счастливых советских граждан… Так, пожалуй, впервые оказался (в глазах педагогов) антисоветским элементом. На празднике Великого Октября, когда в актовом зале интерната директор гундосил перед подопечными стандартно-стертый доклад о грандиозном величии ленинских идей, со страхом смотрел на сцену, где холодным айсбергом высился гипсоголовый Ильич: «Неужели я против?».

Сверстники и ребята постарше снисходительно посмеивались, слегка, в меру своего возраста и разумения, критиковали ситуацию в стране после скандала на двадцатом съезде КПСС. Один из них в один прекрасный день сказал мне в доме пионеров подле двухметрового парадного портрета генералиссимуса:

‒ А Сталин предатель!

Пораженный, сообщил об этом деду. Ветеран партии, храня в шифоньере полотняный мешочек с орденами и медалями своих детей вкупе с крупным серебряным рублем Николая Второго, перепугался: ‒ Кто тебе сказал?

Велел помалкивать, хотя все знал гораздо лучше: закрытое письмо съезда о культе личности читали на всех партсобраниях.

Перед поступлением в университет (откуда меня вскоре вышибли за то, что изредка наведывался в духовную семинарию и повесил в общежитии над кроватью распятие Христа), я почти не верил тому, чему учили. Пропадало желание играть хоть какую-нибудь роль в светозарном бараке будущего, куда всех усердно запихивали не снятым сталинским сапогом… Меня все больше одолевала тоска, мысли о смерти… Бывая на кладбище, смотрел в глаза людей, чьи тусклые фото коробились на осевших надгробиях, и никак не мог взять в толк, куда и почему делись их души, зачем они были? …Так глядел я и в глаза авторов, чьи снимки оттиснуты на обложках книг.

Это же мучит меня и сейчас, когда по милости Божией нахожусь в летах зрелых… Что тревожило всю жизнь, вот здесь, эскизно, в этой философски крошечной книге,.. частично опубликованной на родине и за рубежом… Григорий Померанц, старый оппонент Солженицына, которому Александр Исаевич уделил достаточно места в исследовании «Двести лет вместе», прочитав мои керигмы после нашего паломничества в Иерусалим, написал: «В Ваших проповедях сразу почувствовал стиль, что-то отдающее картинами Йорданса или Пиросманашвили. Одна проповедь удивила. А когда стал читать все подряд, вошел в этот стиль. Во всяком случае нигде раньше мне не встречавшийся и по-своему выдержанный».

Удивлённый, раскрыл энциклопедию:

«Картины Йорданса ‒ жизнеутверждающее чувственное восприятие мира, плотная энергичная манера письма, тёплый звучный колорит».

Про Пиросмани: «самоучка ‒ примитивист. Обладал непосред. наивно-поэтич. видением мира, создал величаво-торжеств. произв. отличающиеся статичностью четко построенной композиции, строгостью колорита».

Глянул на свои опытные, робко зеленеющее делянки и еще больше удивился… Видел репродукции работ Йорданса и Пиросманашвили; нравились; но то, что о них печатали в словаре, мне и в голову не приходило…

ВЕЛИКОПОСТНОЕ ПОСЛАНИЕ К ЕПИСКОПАТУ РПЦЗ

Досточтимые Владыки!

Следуя за Святейшим Патриархом Тихоном, который наложил проклятье на диктатуру большевиков, Русская Православная Церковь Заграницей по случаю 100-летия Ленина предала палача христиан анафеме.

До сих пор в РФ и других державах стоят памятники Ильичу, не выпотрошен из мавзолея его нагримированный труп. Московская Патриархия, кастрированная Лубянкой и собственным сервилизмом, вчера по-матерински предостерегала от необдуманных шагов тех, кто робко ходатайствовал вынести из гранитной будки на Красной площади мощи пролетарского фюрера, облитые при жизни Патриарха Тихона канализационным елеем. Сегодня гундяевщина энергично подкалдыкивает правящей партии «Единая Россия», деликатно рассуждающей в Интернете о целесообразности изъятия из столичного капища останков корифея террористического атеизма. Книжный рынок угодничает многотысячным переизданием умственных упражнений учителя трудящихся всего мира, хотя внук Сруля Моисеевича Бланка не создал ничего даже отдаленно похожего на философские системы Канта или Гегеля. Его звездное сочинение «Материализм и эмпириокритицизм» высмеяно ещё в 1912 г. Александром Богдановым (опубликовано в СССР в годы перестройки журналом «Вопросы философии»). По свидетельству Николая Бердяева, «в философии и искусстве, в духовной культуре Ленин был очень отсталый и элементарный человек».

Сколько бы ни превозносили труды и персону воинствующего материалиста, нельзя забыть, что каждая капля крови Николая Второго и его семьи, расстрелянных при кремлевском цинике, обернулась для нашей Родины потоками крови ее граждан!

Всё чаще говорят о желательной реабилитации подельника Ленина И.В. Сталина. Не слазит с телеэкрана усатый френч с пыхтящей трубкой. Крупные газеты украшены итогами дискуссий о достоинстве новых книг о хорошем Сталине. «В конце концов ни Ленин, ни Сталин на колокольни не лазили и кресты не скидывали», ‒ уверяет участник такой дискуссии председатель Издательского отдела Московской Патриархии митрополит Климент («Литературная газета», 17-23 марта 2010 г.). Эрудированный архипастырь либо берется судить о том, чего не знает, либо нагло лжет: Ленин лично подсобил разрушить в Кремле памятник мужу великой княгини Елизаветы Федоровны (причисленной позже к лику святых), тянул с другими веревку, наброшенную на крест, венчающий обелиск.

Нередко повторяют протухший афоризм У. Черчилля: «Взяв Россию с деревянной сохой, Сталин оставил ее с атомной бомбой». Это правда. Только соха та была в деснице Христа, а бомба досталась лакею дьяволу.

Вменяют кремлевскому горцу в заслугу выигрыш в битве с недалёким Гитлером, не понимая, что в сей кровавой схватке сатана разделился сам в себе, потому и не устояло его царство ни в Третьем рейхе, ни в Третьем Риме (Мф., 12, 26; МК.,3, 23-26; Лк., 11-18).

Задушив перед войной с Германией почти все конфессии, бывший семинарист в пику немцам, которые открыли на оккупированной территории Советского Союза опоганенные коммунистами православные храмы, вынянчил на своих клыках церковь лукавствующих ‒ Московскую Патриархию. Ни в чем она не ослабляла человеконенависничий режим, скорее: радостно укрепляла. То не было плодом невежества. То был неизлечимо-благополучный коллаборационизм, богомерзкое сергианство («Не говори, ради Господа я отступил, ибо Он ненавидит, того ты не должен делать» ‒ Сир., 15, 11), не изжитые и поныне , хотя кое-кто из архиереев сейчас позволяет себе публично чуть-чуть журить сталинщину , как ранее их маститые коллеги всей душой цитировали перлы свирепого генералиссимуса в праздничных посланиях к своей пастве , причем творили сие спустя много лет после «разоблачения культа личности»! Основы недавней социальной концепции Московской Патриархии предусматривают возможность непослушания безбожной власти, но будет ли когда-либо извлечен из ножен картонный меч? «Развитие в направлении тотальной интеграции прервано, но не остановлено» (М.Хоркхаймер, Т. Адорно, «Диалектика просвещения», М.– Спб., 1997, с.6).

Оттого в преддверии Великого Поста, Торжества Православия, когда в соборах совершают чин анафематствования врагов Церкви, смиренно предлагаю всем епископам РПЦЗ возгласить вновь поименно анафему Ленину и Сталину и прочим христоненавистным извергам!

Соблаговолите, Ваши Преосвященства, дать ответ.

С любовью о Господе ‒ ваш сомолитвенник Мартин, епископ.

21 февраля 2011.,

великомученика Феодора Стратилата.

Белибердяевщина

Давно забытую, точнее, неизвестную широкому читателю статью «великого мужа эмиграции» Н.А. Бердяева «Вопль Русской Церкви»1 реопубликовали в СССР2.

В тексте этом легко различимы аргументы, используемые товарищами атеистами, а также идеологами Московской Патриархии в полемике с «карловацкими раскольниками» ‒ иерархами, клиром и мирянами Русской Православной Церкви Заграницей.

«Эмиграция, ‒ рассуждает Бердяев, ‒ есть понятие политическое или бытовое, но не церковное». Николай Александрович, по его собственному признанию, никогда не чувствовал себя человеком строго церковным, поэтому сей вывод скорее характеризует его личное отношение к рассматриваемому факту, нежели взгляд со стороны ортодоксальной конфессии. Господь наш Иисус Христос – мистическое Тело Церкви. Все происходящее с Ним – происходит и в Церкви. Любая бытовая подробность из жизни Спасителя преисполнена огромным церковным смыслом. В младенчестве находился в эмиграции, и Он же учил впоследствии: если гонят в одном городе, бегите в другой, отрясая от своих ног прах того дома, где вас не принимают.

Разукрашивая безопасно-комфортные преимущества заграничного бытия Русской Православной Церкви, автор, несомненно, оказался бы прав, не располагай мы свидетельствами Саши Черного, Марины Цветаевой, Ремизова, Набокова, Бунина о том, насколько горек был хлеб непрошеной эмиграции.

Выметенный ветром революции на Запад орловский дворянин превращался в «господина из Сан-Франциско» или в «писателя, пообедавшего в гостях»; русский генерал клянчил милостыню на улочке Константинополя; дипломат крутил, если повезло, в Париже баранку такси.

Протоиерей А. Шмеман, чьи симпатии, что называется, на пушечный выстрел от «карловчан», сообщает в одной из своих книг, как начинали житие в эмиграции верующие и духовенство из России, переоборудуя под храмы гаражи, сараи, подвалы.

Быть в Церкви – всегда означает быть в эмиграции, постоянно ощущать себя на чужбине, «чая жизни будущего века»; Церковь не может признать вполне и окончательно своей, христианской, никакую природно-историческую среду, никакую «власть кесаря».

Оправдывая Декларацию 1927 года – коллаборационистский коллаж владыки Сергия, критик «карловчан» Бердяев полагал, будто иерарх, возглавляя Церковь, должен идти не на «личное», а на «иное мученичество» и «принести иную жертву», спасая Церковь от окончательного разорения.

Церковь, однако, всегда и во всем спасает не иерарх, а Сам Господь. В древней Церкви первым кандидатом на мученическую казнь был епископ. Святитель Гермоген, Патриарх Московский, в смутное время принял мученический венец именно в результате изъявления личного мужества.

Нелепо обвинение Бердяева: «Карловацкий Собор был виновником ареста Патриарха и гонений против Церкви». Террор против Церкви большевики развернули бы в любом случае, и, кто знает, не будь гневных протестов «карловчан», не вкусивших, по Бердяеву, «нравственных мук», не принял бы религиозный геноцид более крупные масштабы? В секретной (и только теперь рассекреченной) директиве Ленина 1922 года о расстреле духовенства в Шуе нет ни слова о Карловацком Соборе. Ильич ставил «попов» к стенке профилактики ради, стремясь отбить у еще не расстрелянных охоту к сопротивлению лет на двадцать–тридцать вперед, авансом.

Принося Господу во всесожжение каждый день по семи тельцов и по семи овнов без порока и в жертву за грех каждый день по козлу из козьего стада, доктор богословия Бердяев всерьез считал, что православно верующий может быть «даже коммунистом, при обязательном условии согласования своей политики с требованиями христианской совести». На пажити этого пассажа пасется плагиат из брошюрки Ленина, написанной до октябрьского переворота. Пролетарский вождь допускал участие священника в рядах партии при условии сочетания пастырем своих поступков с …уставом РСДРП. Но как может христианин быть коммунистом, если сам же Николай Александрович, воздевая руки к небу, скандировал: «Коммунизм ложен, ибо существует Бог!»?

Против своего желания раскаявшийся марксист Бердяев оказался проводником идей Ильича уже в наши дни: как будто под парами от чтения его статьи коммунисты на своих сборищах трогательно братаются с наблюдателями от Московской Патриархии, публично подтверждая готовность принять их в свои ряды.

Николай Александрович Бердяев нередко сознавался в любви к Кьеркегору. Однако именно Кьеркегор овеял политику грезами религии. По Бердяеву, Церковь не должна вести «политическую борьбу»: «Положительный идеал Христовой Церкви» ‒ «личное социальное и космическое преображение». Хотелось бы хоть одним глазком увидеть опытного политика или, по крайней мере тертого демагога, который бы отказался от соблазна «личного, социального и космического преображения» действительности!

Духовная борьба на поприще общественного служения есть всегда политическая борьба, иначе никакой духовности – светлой или темной – нет. Курам на смех заявление Николая Александровича, будто осуждение Церковью террора не является вмешательством в политику.

На манер уполномоченного Совета по делам религий при Совмине СССР или ангажированного архиерея из Московской Патриархии (чего греха таить? – не хуже иных представителей духовенства и мирян, перешедших ныне в юрисдикцию Зарубежного Православия) казенным тоном Бердяев вещает: «…Не должны быть допускаемы проповеди в церквах или речи на епархиальных съездах, которые носят политический характер»!

Когда Николай Угодник вырывает из рук палача меч, занесенный над невинной жертвой, – это политический или «сугубо религиозный» акт?

Что творила оплеванная Бердяевым Русская Православная Церковь Заграницей, когда кричала на весь мир о монстре тоталитаризма в СССР? Она пыталась вырвать меч у палача.

ВОЗГРЕЯНИЕ СЕРДЦА

Во имя отца и Сына и Св. Духа!

Кто может своими руками удержать молнию? ‒ вопрошает один из отцов Церкви и отвечает: ‒Тот, кто воображает, будто справится с дьяволом без молитвы.

Всем ревнителям духовного спасения Церковь предлагает древле-отеческое учение об умном делании и борьбе со страстями.

Что такое умное делание? Непрестанно пребывающая в уме верующего молитва, которая является как бы сокращенным Евангелием: ‒ Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго!

По опыту богоносных мужей, эта молитва должна из головы сойти в сердце. Самая обширная теологическая эрудиция, начитанность в святоотеческой литературе, если остаются только в уме и не добираются до сердца, вязнут мертвым грузом. Молитва Иисусова важнее любого теоретического багажа.

Церковный Устав допускает заменять ею отработанные молитвенные чиноположения. Ради чего и кого? Ради тех, кто неграмотен, никогда не читал Священное Писание. Ну а так как мы, чадца моя, все малограмотны духом и весьма слабо знаем Библию, потщимся внять словам св. Иоанна Златоуста: «Должно всякому, ест ли он, пьет ли, сидит ли, служит ли, путешествует ли, или другое что делает, непрестанно вопить: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя!»

О том, кто возлюбил сердечную теплоту благодатной молитвы, святитель Иоанн Златоуст пишет: если бы такой молитвенник потерял все имение, расстался бы со всеми утехами и славой, и даже душу свою отдал, он сделал бы сие с охотой и без промедления, не внимая ничему, и сытости не находя в плаче и слезах, за себя ли их изливает или за других, ибо ничто так не прилепляет к Богу и не соединяет с Ним как слезы…

Как быть, когда на молитве осаждают рассеяние, блуждание мыслей, всё время лезут в голову посторонние помыслы суеты, «гади, имже несть числа»? «Несносны становятся, ‒ по признанию преп. Серафима Саровского, ‒ и место жительства, и живущие с нами братья, при чтении возбуждается какое-то отвращение, нападает зевота…». Хульные помыслы хватали за горло св. Иоанна Кронштадтского даже при совершении Таинства Евхаристии.

Непреоборимый столп Православия советует: «Пока дети Вавилонские, т.е. помыслы злые, еще младенцы, должно разбивать их и сокрушать о камень, который есть Христос!»

Произнося умом в сердце священнодействуемую молитву, необходимо концентрировать внимание на каждом слове, как бы сообразуя его с дыханием души. Высшая степень молитвы – пребывание в молитвенном чувстве к Богу без слов ни в уме, ни на устах. Это духовное художество, пристанище бесстрастия.

Однако отчего в сердце, очищенное священным безмолвием, все же вторгаются чрез уныние лукавые страсти, вспыхивает прелесть ложного богопонимания и превозношения собственной персоны, якобы поднявшейся по сравнению с другими людьми на необыкновенную высоту духа? Не от того ли, что каждому из нас сопутствуют два ангела, добрый и злой? И хотя Церковь, снисходя к духовной немощи иных своих чад, попускает послабления, молитва Иисусова ни в коем случае не может заменить собою установленных Церковью правил и служб. Окрыляет себя бесовской гордыней тот, кто мудрствует, будто имеет связь с Богом вне Церкви.

Умное делание доступно всем без исключения.

Оно не многословно, напоминает своей краткостью о спасении, которое стяжали мытарь, блудный сын, разбойник на кресте.

И всё же, как и когда молиться? С утра до вечера. И даже во сне: «аз сплю, а сердце моё бдит» (Песнь песней, 5,2).

Носителями традиции умного делания в русском церковном зарубежье были святитель Иоанн (Максимович) и первоиерарх РПЦЗ митрополит Виталий (Устинов). Излюбленная тема проповедей Блаженного митрополита – умное делание, неостывающая молитва, яростная схватка с нечистыми помыслами ради богоуподобления, перерождение грешника в подвижника. Умно-молитвенное делание – абсурд, если нет помилования, покаяния, смирения. «Мы посылаем своих детей учиться в школы, университеты, ‒ назидал Владыка, ‒ а кто учит самому главному – беседе с Богом? Молитва – это не какое-то сентиментально-эмоциональное времяпровождение. Научить молиться – это наука». «Мы не просим звезд с неба, просим только милости Божией, ибо ничего выше этого…нет».

Дабы раскроить череп сатане, примите, братия и сестры, меч духовный, который есть слово Божие, нося его в устах своих, уме и сердце, денно и нощно восклицая:

‒ Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя!

Аминь.

СОННЫЕ МЕЧТАНИЯ БЛУЖДАЮЩЕГО УМА

С легкой руки Н.А. Бердяева – «эмигрантская иерархия Русской Православной Церкви в значительной своей части (не вся, конечно) есть иерархия, покинувшая свою паству» («Путь», №5, Париж, 1926). Этот вывод подхвачен от Канады до Москвы. Профессор Д.Б. Поспеловский из университета в штате Западное Онтарио, чьи уста, как ему кажется, исполнены Духа Святого; митрополит Кирилл, председатель Отдела внешних церковных сношений Московского патриархата, любой архиерей или протоиерей – ткни пальцем в кого угодно из них, не ошибешься – безапелляционно утверждают, будто изгнанники из России вовсе не жертвы большевистского варварства, а дезертиры, поправшие каноническую дисциплину Церкви.

Поневоле возникает вопрос, знакомы ли оппоненты «карловчан» с правилами Православия, не извращают ли противники церковной свободы Священное Писание, историю Церкви, не знать которые они не могут?

Эмиграция, вопреки Н.А. Бердяеву, ‒ явление религиозно-метафизическое, а не социально-историческое. Верующий в Бога почти всегда пребывает, если не во внешней, то во внутренней эмиграции там, где живет; он постоянно на ножах с падшей окружающей его действительностью. Душа – эмигрантка в теле человека. Но какой эмигрант не хочет вернуться на Родину, обновленную и преображенную, оставленную ранее ради Бога? Авраам покидает насиженный теплый угол и по зову Творца идет в неведомую землю, что вменяется ему в праведность. Богородица бежит с Младенцем в Египет от кесаря, прячась то в одном, то в другом городе, апостол Петр не стыдится того, что Ангел помогает ему покинуть темницу. Апостол Павел уклоняется от расправы, использовав в качестве лифта корзину на городской стене Дамаска.

Если для апологетов Московской Патриархии библейских свидетельств мало, пусть обратятся к эпохе иконоборчества, когда гонимые православные епископы, священники и монахи были вынуждены оставить свои церкви, монастыри и скитаться в пустыне. «По случаю нападения сарацин на Кипр во второй половине VII века тогдашний председатель острова Кипр епископ Иоанн в целях освобождения себя и своего народа от ига неверных и прикрытия под скипетром христианского государства, оставил Кипр и переселился в Гелеспонтскую область вместе с подведомственными ему епископами, клиром и народом, в область… подчиненную константинопольскому патриарху», ‒ пишет в первом томе Толкований правил Православной Церкви известный ученый епископ Никодим (СПб., 1911, с.524). Дерзнул ли строитель тайн Божиих поступить так по собственному капризу? Пято-шестый Вселенский собор изрек: «брат и сослужитель наш Иоанн… дабы освободиться от языческого рабства… переселился в Гелеспонтскую область ПРОМЫШЛЕНИЕМ ЧЕЛОВЕКОЛЮБИВОГО БОГА» (правило 39)! Решением Вселенского собора духовный вождь Кипра, не по своей воле оказавшийся в чужой стране, вспомоществуемый Промыслом, удерживал за собой все прерогативы и преимущества, связанные с его кафедрой.

Н.А. Бердяев вменял церковной эмиграции в вину ее деятельность за рубежом, дескать, сие развязывало руки палачам Церкви в России. Философ не прав: большевистская секира лежала при корне Церкви как программа для созидания безрелигиозного муравейника. Ирод умертвил тысячи младенцев, узнав о рождении Христа, Который вместе с родителями бежал в страну фараонов. Он же казнил стражей, проворонивших апостола Петра, который ускользнул из охраняемого ими острога. Ирод убил и Захарию между жертвенником и храмом в отместку за исчезновение мальчика Иоанна Предтечи с Елизаветой. Падает на Христа или на его пламенного ученика ответственность за преступления четвертовластника? Церковь говорит: нет (правило 13 св. Петра, архиепископа Александрийского).

Упреки, адресуемые православной эмиграции, Н.А. Бердяев мог бы с неменьшим успехом применить к себе; но кто поверит, будто выпускаемые им за кордоном философские труды – причина ареста и пребывания в концлагере таких мыслителей, как А. Лосев, о. Павел Флоренский? Не бросил ли Н.А. Бердяев читательскую паству на Родине? Не перестал ли он в результате насильственного выдворения из России быть любомудром? И разве это относится лишь к сочинителям метафизических опусов? Ни русская культура (вспомним хотя бы И. Бунина, В. Набокова), ни Русская Церковь в изгнании не только не утратили духовную связь с Родиной, но, очутившись в диаспоре, поскольку отшатнулись от антихристианского обличья социалистической революции, лишь за границей, на свободе могли продолжить традиции подлинно духовной жизни, накапливая среди тягот, унизительной нужды, отчужденности творческие силы для грядущего национально-культурного возрождения России, где была запущена религиозно-философская и научная мысль, а мастера культуры вкупе с рабочим классом маршировали в утопический рай. Что приключилось с теми православными, которые остались в атеистическом пекле? Одни ушли глубоко в катакомбы, другие приняли мученическую кончину, наотрез отказавшись сотрудничать с властью тьмы и казенной Церковью, третьи во главе с митрополитом Сергием, экс-обновленцем, вступили в сговор с режимом, укреплявшим престол сатаны. Печально знаменитая «декларация» митрополита Сергия была «пережитком старой психологии, совершенно негодной для нашей эпохи, психологии слабости и дурной, замкнутой в себе и своем, психологии, рассчитывающей на внешнюю помощь государственной власти»3 (Путь, №1, Париж, 1925, с.5)

Плодами «конкордата» коммунистов и сергиан почти семьдесят лет питалась мировая общественность, не желая прислушаться к крикам о том, что плоды отравлены. В Россию «из-за рубежа доносился обличительный глас ее архипастырей, окормлявших многомиллионное русское рассеяние», ‒ признавал митрополит МП Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн («Советская Россия», 10 октября 1992). Принципиальный противник русской церковной эмиграции Г.П. Федотов еще в тридцатые годы констатировал: «митрополит Сергей создал традицию лжи, которой, к счастью для России, не выдержала русская церковная совесть». От коллаборанта в омофоре оторвались многие самые крепкие и стойкие борцы за веру. Отрицая наличие гонений на религию в совдепии, князья Московской Патриархии «допустили клевету на мучеников, проливающих свою кровь за Христа, утверждая, что все они караются за политические преступления». «Они думали спасать Церковь» таким способом, ибо «больше всего на свете боялись мученических венцов и не могли вынести тяжести разрыва с государством» (Г.П. Федотов, «Судьба и грехи России», т.1, СПб., 1991, с. 193,224).