- -
- 100%
- +
«Евгений Николаевич, так вы приняли решение или нет?»
Здесь он очень уверенно, без каких-либо раздумий, ответил ей:
«Решение я уже принял Настя. Слушай меня внимательно. Вот тебе очень хороший компас. Надеюсь, ты разбираешься в них. Сейчас ты пойдёшь строго на северо-восток. Запомни, идёшь быстрым шагом строго по компасу. Тебе необходимо пройти около пяти километров. Если ты будешь идти чётко, быстро и уверенно, то примерно через час, ну, может, немного больше, ты должна выйти к главной дороге, приблизительно к тому месту, где мы остановились и где теперь находятся наши ребята. Пусть двое взрослых поисковиков направляются ко мне, прихватив с собой двухместную палатку и немного продуктов для нашего с ними лёгкого ужина. Продукты лежат у нас в рюкзаке. Где лежит палатка, они сами знают. Ты им скажешь, где я нахожусь. Объясни им чётко и передай компас. Пусть идут со свистком, и когда пройдут около пяти километров, пускай начинают свистеть. Я их обязательно услышу и отвечу в ответ тоже свистом. Если сразу меня не найдут, пусть звонят по мобильнику, хотя, я думаю, они так и сделают. Только иди быстро и, повторяю, строго по компасу».
Здесь Евгений Николаевич, немного подумав, продолжил:
«Из поисковиков пусть лучше пойдут ко мне Артём Васильевич, тем более что у него в часы вмонтирован шагомер и счётчик, отмечающий пройденное расстояние. Пусть он поставит счётчик на ноль, чтобы определить на каком расстоянии от нашего привала на основной дороге находится это место. И пусть вместе с Артёмом пойдёт Лёня Кокшаров, у него нюх на необычные места. И скажи им, чтобы шли тоже быстрым шагом, иначе они до темноты до меня не доберутся. Когда ты выйдешь к основной группе, то быстро направляйтесь в лагерь и держите с нами связь по мобильным телефонам. Ну, тебе всё понятно, Настя?»
«Всё понятно, Евгений Николаевич».
«Ну, тогда, как говорится, с Богом. Металлоискатель, обе лопаты и щуп оставляешь здесь. Идёшь, как говорится, налегке. И, пожалуйста, не отключай свой сотовый. Я тебе буду время от времени звонить. Ты сразу отвечай, иначе я буду волноваться. Да и ребята пусть проверят свои сотовые перед тем, как ко мне отправляться. И пусть по дороге мне постоянно звонят. Ну, давай, пока, отправляйся. Сейчас я ребятам позвоню, чтобы тебя дождались и встретили».
«Евгений Николаевич, скажите, а, почему, Артём Васильевич и Леонид Петрович не могут сразу мне навстречу идти, чтобы время сэкономить?»
«А потому Настя, что по глупости нашей, у нас оказался с собой только один единственный компас, который ты им и передашь. А в каком направлении они должны идти? Ну-ка, ответь мне чётко, Настя».
«Они должны идти строго на юго-запад около пяти километров» – на одном дыхании выпалила Настя.
«Правильно, молодец, соображаешь. Ну, давай, иди скорее. И ни в коем случае больше не отключай сотовый».
«А я его и раньше не отключала, клянусь, Евгений Николаевич».
«Ладно, с этим после разберёмся. Всё, больше не отвлекайся. Как говорится, вперёд и с песней».
Настя быстро скрылась за деревьями. Евгений не торопясь подошёл к тому месту, на которое указала Настя и глубоко задумался. «Холмик как холмик, их тут много. Кустарник рядом, ну и что? Кустарников подобных тоже везде полно. Нет, здесь что-то не так. Что-то не клеится. Евгений, как опытный поисковик прекрасно понимал, что если где-то здесь рядом в земле лежит погибший боец, то прибор на него, скорее всего никак не отреагирует. Но, это на бойца. А гильзы? Конечно, не случайно, солдат несколько раз упомянул о гильзах. Но если гильзы от ППШ лежат глубоко в земле, то на них может прореагировать только специально настроенный прибор – так называемый «глубинник», а он всего один в отряде. Следовательно, необходимо срочно позвонить ребятам и сказать, чтобы они захватили с собой «глубинник».
Евгений взял металлоискатель, настроил его, и очень тщательно прошёлся по этому холмику. Как он и предполагал, металлоискатель упорно «молчал». Две следующие попытки дали тот же результат. Тогда Евгений взял металлический щуп длиной около полутора метров, и начал аккуратно проверять холмик, вводя щуп по самую рукоятку в глинистую болотистую мокрую от дождя и влаги землю. Он делал это через каждые полшага, но ничего существенного обнаружить не мог. Щуп входил в землю по самую рукоятку, ничего не задевая. Казалось, на глубине длины щупа не было абсолютно ничего.
Но Евгений понимал, что эта пустота вполне может быть и обманчивой. Он прекрасно знал многочисленные случаи, когда в определённом месте десять поисковиков не находили ничего, а одиннадцатый обнаруживал на том же самом месте незахороненного бойца. Так же иногда происходило и с металлоискателем. У многих ничего не пищало и не звенело, а у некоторых и пищало и звенело и оказывалось что на месте, где прошли с приборами десятки человек, обнаруживался не только боец, но и сгнившая винтовка при нём с отстрелом из гильз. Итак, Евгений тщательно обследовал холмик вдоль и поперёк. Он как бы «ушёл в себя», отвлёкся, как незадолго перед этим Настя. Но неожиданно наступил момент, когда он словно бы «проснулся». От неожиданности он даже вздрогнул. Странные мысли закружились в его голове, и он был уже не в состоянии продолжать поиск.
«Как же это я так опростоволосился? Отпустил в такую даль несовершеннолетнюю девчонку. Какое право я на это имел? Нужно было просто оставить её здесь, со мной, а ребятам позвонить и назвать наши ориентиры. Что, не нашли бы нас что ли? Конечно, нашли. Позвонили бы лишний раз, в конце концов. Как же так? Это же опасно. Тем более, она будет торопиться. Я сам ей с дура ума сказал, чтобы шла быстрее».
С каждой минутой Евгений волновался всё сильнее и сильнее. Он взглянул на свои сверхточные часы и обомлел. На часах было без пяти минут четыре. Следовательно, Настя ушла уже час назад, но с тех пор не было ни одного звонка на его мобильный телефон. Такого просто не могло быть.
По его расчётам Настя совсем скоро должна выйти к главной дороге, туда, где находятся остальные поисковики. Евгений с волнением набрал её номер мобильного телефона. Он был просто потрясён, когда услышал, что абонент недоступен. «Опять, что-то там произошло с этой Настей. Никак не угомонится. Уже второй раз за сегодняшний день исчезает» – с досадой подумал он. Затем он набрал номер поисковика Смурова Артёма, который сразу же ответил на звонок Евгения.
«Где ты там начальник, уже почти четыре. Мы все тебя ждём, все готовы отправляться в лагерь. Только тебя нет, да напарницы твоей».
Евгений почувствовал, как «мороз пробежал по его коже». Но затем, собравшись с духом, как можно спокойнее спросил:
«Так, значит, Настя ещё не подошла к вам?»
«Ничего не понимаю, начальник. Ты же звонил, и сообщил, что нашёл её, и после этого мы все успокоились. Она же с тобой должна быть, или ты её опять куда-то отпустил? Скажи чётко, где вы с Настей сейчас находитесь?».
Здесь только Евгений в полной мере сообразил, сколько глупостей одновременно он натворил. Во-первых, не сообщил товарищам, где конкретно он обнаружил Настю. Во-вторых, даже не предупредил их, что отпустил её одну по направлению к дороге. В- третьих, фактически, целый час возился на холмике, не соизволив даже позвонить Насте и поинтересоваться, как успешно или нет, она добирается. В-четвёртых, не предупредил никого из поисковиков о странном поведении Насти и том странном бойце, который якобы ей встретился около какого-то болота. А вот теперь она снова куда-то исчезла, а он, как полный идиот, пытается что-то здесь найти. Да, словно бес вселился в душу Евгения, и он поддался Настиному внушению, и почти поверил ей, но ведь то, что она якобы видела, это всего лишь миф, галлюцинация, мираж. Вполне возможно, как он и думал первоначально, Настя просто или сильно устала, или задремала, вот ей и померещились или приснились всякие глюки.
Здесь, в голову Евгения, буквально, как молния, ударила страшная мысль.
«А, действительно, если Настю кто-то просто сильно напугал, какой-нибудь случайно оказавшийся здесь подвыпивший мужик, притворившись каким-то там солдатом, и просто хотел её…Но увидев Евгения быстро скрылся, спрятался, но не ушёл. И вот когда Евгений её отпустил одну, на что не имел никакого права, этот так называемый «солдат» пошёл следом за ней, и когда она отошла на значительное расстояние…».
Снова Евгения стало морозить, и он почувствовал, что совершил самое настоящее преступление, вернее преступную халатность, за которую нет ему никакого прощения, и не смыть ему такого позора до конца жизни, особенно, если с Настей что-то подобное случилось. А затем Евгению стало не только «не по себе». Огромный стыд проник во всё его существо. Стыд за себя, за своё «дубовое» руководство поисковой работой, такой ответственной и такой опасной.
В тот момент, когда Евгений проклинал свою глупую позицию по отношению, в чём он теперь не сомневался, к бредовым фантазиям Насти, неожиданно раздался пронзительный звонок его мобильного телефона. Он схватил его словно соломинку, за которую хватается утопающий, и, даже не взглянув от кого звонок, быстро ответил, надеясь услышать единственную радостную весть. Но уже недавно звучащий до боли знакомый голос Смурова Артёма окончательно обескуражил и полностью обезоружил его.
«Слышь, начальник. Тут у нас неподалёку, по мнению Лёни Кокшарова и Совкова Игоря, километрах примерно в полутора, хлопок какой-то подозрительный раздался. Они утверждают, вполне вероятно, что это был как раз взрыв мины – ловушки, которые немцы здесь в 1942 году повсюду понаставили против партизан. Конечно, на сто процентов утверждать они не берутся, но такое исключить мы не можем. Сама мина взорваться через столько лет, как ты понимаешь, вряд ли могла. Здесь возможен только один вариант. Видимо эту мину, вернее проводок, идущий от неё, кто-то резко потянул, и взрыватель сработал. Хотя, повторяю, это только наши предположения. Какие будут указания, начальник?»
Евгений сразу же представил самое страшное. Дрожащим голосом он спросил:
«В каком направлении от вас произошёл этот хлопок?»
«В каком направлении? Хитрый ты начальник. Забрал себе единственный в отряде компас. Тебе же нужно самое точное направление, а не какой-нибудь там север или запад. Солнца сейчас на небе нет. Так, смотрим карту. Что у нас получается? Ого, точно в юго-западном направлении от нас мы слышали этот подозрительный хлопок. Когда спрашиваешь, он произошёл? Да минут пять назад, примерно. К сожалению, точное время мы не засекли».
Евгений был в полнейшем шоке от услышанного. Сам лично он, конечно, никакого хлопка не слышал, да и не мог услышать, так как расстояние было слишком большим. Но…ему было не просто жутко, но и невозможно поверить в это. Если сказать, что самые ужасные мысли овладели его душой, значит, не сказать ничего. Эти мысли были даже не ужасные, они были какие-то отчуждённые, какие-то атрофированные, какие-то бестолковые. О чём он думал в те мгновения?
«Неужели это Настя? Нет, не может быть? Не должно быть. Она ещё не смогла подойти на такое близкое расстояние».
Но Евгений прекрасно понимал, что это всего лишь успокоительные отговорки. Вероятность того, что это именно Настя составляет 99,99%. Кто же другой может оказаться в глухом болотистом лесу именно в это время? А, хотя? Евгений упорно перебирал все варианты, и здесь его буквально пронзила оригинальная мысль:
«А солдат, да, тот самый солдат, которого видела Настя? Если отбросить все эти фантастические предположения, то ведь и он, что вполне вероятно, мог оказаться в это время на том самом месте, откуда поисковики слышали странный хлопок, напоминающий взрыв».
Теперь Евгений словно очнулся от странного сна и быстро набрал номер Артёма:
«Слушай меня внимательно Артём. Быстро идите вместе с Кокшаровым к месту предполагаемого хлопка строго на юго-запад. Только не бегите, смотрите под ноги. Полтора километра быстрым шагом вы вполне можете пройти за пятнадцать – двадцать минут. Когда обнаружите это место, сразу сообщите мне, что вы там увидели. Только, умоляю вас, не затягивайте. Возьмите с собой все медикаменты, которые у нас есть в наличии. Бинтов побольше возьмите. Отправляйтесь туда сейчас же, не волыньте. Понимаете, что дело очень серьёзное. Повторяю ещё раз, как что узнаете, сразу же связывайтесь со мной, какова бы страшная правда ни была».
«Зачем я это сказал? Не стоило бы говорить эту заключительную фразу». Здесь Евгений, никогда не верящий ни в какие приметы, сплюнул три раза через левое плечо и, подойдя к ближайшему дереву, постучал об его ствол три раза.
Теперь Евгению было уже не до холмика, на который указала Настя. Он напряжённо ждал, часто поглядывая на свои абсолютно точные командирские часы. Время для него шло слишком медленно. Он прикинул, что ребята ещё только двинутся с дороги к предполагаемому месту взрыва минут через пять после их разговора. Действительно, они обязательно должны взять всё необходимое – санитарный пакет, немного продуктов, хороший металлоискатель, лопату и, не теряя больше ни секунды выйти в указанном направлении. Итак, прошло десять минут после их разговора,…прошло пятнадцать минут,…двадцать минут. Евгений прикинул, что если всё нормально, то через пять, максимум через десять минут, они должны, даже обязаны позвонить ему.
Евгений решил больше не смотреть на часы, чтобы лишний раз не переживать и стал напряжённо ждать, приготовившись к самому худшему. Затем нервы его не выдержали. Он расстелил почти на мокрой траве снятую с себя утеплённую мехом штормовку и, аккуратно положив рядом с собой сотовый телефон, подложив под голову смятый мешок, в который предполагалось складывать находки, улёгся на промёрзлую землю, сразу закрыв глаза. Какая-то странная усталость овладела командиром поискового отряда. Когда он закрыл глаза, то увидел смотрящие пристальным взглядом на него светло-голубые, почему-то искрящиеся глаза Насти. Её глаза, её напряжённый взгляд словно шептали ему:
«Ну, зачем, зачем вы отпустили меня одну, Евгений Николаевич? Я ведь совсем не ориентируюсь одна в лесу. А тут ещё кругом мины времён далёкой войны. Вы же сами предупреждали, что одной ходить по такому лесу опасно. Что же вы наделали, Евгений Николаевич? А вы ведь мне так нравились. И не только как командир отряда, но и просто как настоящий, смелый, решительный, бескорыстно преданный своему нелёгкому делу симпатичный мужчина, готовый в любую секунду прийти на выручку любому, независимо от ситуации. Как же вы могли подвести меня, ах, Евгений Николаевич, Евгений Николаевич, что же теперь будет и со мной, и с вами?»
Евгению в полусне показалось, что над ним действительно склонилась Настя, и он прошептал искусанными в кровь губами: «Настенька, где же ты сейчас?»
И в этот самый момент пронзительно зазвонил его мобильный телефон.
Глава 3
Деревенька (бывший старообрядческий скит), где в 1923 году родился Василий, располагалась далеко от железных и шоссейных дорог. Густые леса окружали со всех сторон деревню. Когда-то давно, может быть в XVII веке, когда произошёл церковный раскол, сюда, в эту глушь, бежали, скрываясь от официальных властей, первые старообрядцы. Ещё их называли раскольниками. А сами себя они именовали староверами.
Рядом с деревенькой стояла старинная деревянная крепость (раньше её называли – острог), ровесница раскола. Первых староверов было немного, поэтому они вполне вольготно проживали за стенами острога. Когда количество староверов постепенно выросло, в остроге им стало тесновато, поэтому они начали строить избы уже за его стенами. Они стали очищать от леса небольшие участки и заниматься хлебопашеством.
С тех пор прошли века, но староверы привыкли жить в этой глуши. Их вполне устраивала уединённая жизнь вдали от шума многолюдных городов и посёлков. Даже до ближайшего районного центра – небольшого городка, очень сложно было добраться. Никакой транспорт туда не ходил, а в осеннее и весеннее время вокруг стояла непролазная грязь. В пяти километрах к северо-востоку от скита начинались топкие болота, являвшиеся дополнительной защитой для этих уединённых, не особо разговорчивых людей.
Извилистая и довольно глубокая, с ледяной водой, бьющей из подземных ключей, речка Кумыска была для жизни староверов хорошим подспорьем, снабжая их водой и рыбой. С западной стороны речка приближалась к скиту на расстояние одного километра. Но купаться в ней или перебираться через неё без лодки было невозможно. Никакого моста через реку староверы возводить не собирались.
Но, несмотря ни на какие препятствия, трудности, оторванность от цивилизации, деревня, в определённом смысле, процветала. Словно назло тяжелейшей жизни, в ней постоянно рождались дети, игрались свадьбы, строились новые добротные хибары, потому что обитали в тех краях настоящие умельцы, люди, которых жизнь заставила всему научиться, чтобы элементарно выжить.
Даже коллективизация прошла здесь довольно своеобразным образом. Собственно, коллективизация, как таковая, и не нужна была местным жителям по той простой причине, что жители деревни, или скита, как они продолжали называть своё место жительства, были истинными старообрядцами, привыкшими жить в общине. А община – это и есть самый настоящий крепкий колхоз, потому что трудятся в общине крестьяне сообща. К сожалению, местные партийные власти не понимали этого и, первоначально пытались диктовать свободолюбивым общинникам свои условия. Ничего хорошего для них из этого не вышло. Окончательно убедились они в своём полном бессилии после эпизода, который жители скита и районные начальники долгое время старались не вспоминать.
В 1930 году один ретивый руководитель с пятью своими помощниками неожиданно явился в деревню и потребовал выполнить сразу два плана. Первый, вроде, безобидный – охватить коллективизацией, то есть принудительно объединить в колхоз как минимум семьдесят процентов жителей. А второй план был пострашнее – выявить в деревне зажиточных крестьян, так называемых кулаков, арестовать их вместе с семьями и, дождавшись воинской команды, отправить под усиленным конвоем в «места не столь отдалённые». И разнарядка спускалась поистине ужасная – пятнадцать – двадцать процентов.
А такая разнарядка спускалась потому, что партийные руководители были твёрдо убеждены, что в деревне этой, как в бывшем старообрядческом скиту, живут, в основном злейшие враги Советской власти. Это убеждение они выводили из того факта, что старообрядцы привыкли с далёких времён выживать самостоятельно, никаким властям не подчиняться, а, наоборот, от любой власти скрываться. Руководители не сомневались, что теперь они затаились, и будут обманывать их буквально во всём – и в количестве выращенного урожая, и в количестве зажиточных кулаков-мироедов, и, якобы, лояльном отношении к нынешней власти. Местное партийное начальство не сомневалось, что, все, без исключения, старообрядцы, стремящиеся к богатству, в душе ненавидят существующую власть, потому что выступает она за уничтожением богатеев и не даст им своевольничать.
Старообрядцы действительно стремились к нормальной здоровой зажиточной жизни, рассматривая такую жизнь, как вполне естественную, как результат добросовестного тяжёлого труда всей общины. Но, в отличие от советских колхозов, насаждаемых властью, старообрядческий «колхоз» не собирался делиться с этой властью никакой частью выращенного урожая, а, если уж делится, то по справедливой цене, чтобы не было обидно общинникам за свой тяжелейший труд.
Советская власть выступала за всеобщее равенство, но общинники чувствовали, что в обычном колхозе, после того, как колхозники сдадут, согласно плану, почти весь урожай государству, получится равенство в бедности. В результате будут люди вести полуголодное или, вовсе, голодное существование. Подлинное равенство, по глубокому крестьянскому убеждению староверов, состоит не в беспросветной нужде и бедности, а в достойной зажиточной жизни, которую строили они у себя в общине уже не один десяток лет. Но выработанное веками чутьё подсказывало им, что с точки зрения нынешней власти, такое равенство является настоящим контрреволюционным буржуйским равенством. Поэтому, в тот конкретно исторический момент, стремясь не отдавать бесплатно представителям власти свой честно выращенный урожай, они, действительно, объективно оказались её классовыми врагами.
Жители общины, пользуясь отдалённостью своего места проживания, решили всячески хитрить, обманывать партийных руководителей. Они считали, что эти самые начальники покушаются на их испокон века сложившуюся трудовую жизнь. В том, что общинники скрыто ненавидят власть партийные руководители не ошибались. И вот здесь началось, как бы перетягивание каната, довольно упорное и непрерывное. Общинники прекрасно понимали, что огромное государство им не одолеть, но обмануть его, пользуясь своей крестьянской сметкой, которая позволяла им выживать в тяжелейших условиях на протяжении веков, они всё-таки сумеют.
Что же произошло после того, как местные руководители прибыли в деревню и «по секрету» сообщили общинному председателю те требования, которые он обязан выполнить?
Здесь выборный председатель местной общины, собрав на общую сходку односельчан, прямо в присутствии приехавших в деревню начальников, открыто и честно объявил своим землякам про так называемую разнарядку. Партийные руководители были потрясены. Они явно не ожидали такой открытой демократии и, растерявшись, даже сначала немного испугались, боясь быть растерзанными разъярённой толпой.
Действительно, возмущённый народ прямо на месте закричал, что никаких кулаков у них отродясь не бывало, так как деревня эта старообрядческая, сюда ещё со времён патриарха Никона люди от преследования царской власти бежали, строили здесь избы, помогая друг другу. Поэтому и живут они все в равных условиях, так что раскулачивать среди них просто некого и незачем.
Районный партийный руководитель оказался глуповатым бюрократом, пригрозив деревенским свободолюбивым людям:
«Не может такого быть, чтобы среди вас богатеев не было! Приеду через две недели, и, если вы списка такого не составите, то придётся пройтись по избам с воинской командой и самому как следует разобраться, кто из вас есть кто? И, смотрите у меня, попробуйте только не выполнить указание! По-другому с вами поговорят, а с некоторыми не здесь, а в совершенно другом месте. Вы, надеюсь, меня поняли, так что ждите скорого визита, и не думайте, что легко от меня и от моих людей отделаетесь!».
Почему партийный руководитель, первоначально испугавшийся разъярённой крестьянской толпы, неожиданно проявил такую прыть и смелость? Из-за своей очевидной глупости он посчитал, что тронуть его и его помощников общинники не посмеют. Они должны прекрасно понимать, что если это произойдёт, чекисты из района сразу арестуют всех жителей, затем добрую половину деревни расстреляют, а остальных отправят в лагеря, из которых мало кто вернётся. Но это была его главная ошибка, потому что он, видимо, так и не понял с кем, в действительности, имеет дело. Односельчане поняли его лучше. Они не собирались выгонять или избивать при многочисленных свидетелях партийное начальство, действительно, чётко отдавая себе отчёт в том, чем это им грозит. Но, тем более, они не собирались ждать следующего визита этих руководителей.
Здесь необходимо пояснить, что староверы с давних времён выступали против всякого убийства. В прошлом они иногда сами себя сжигали в скитах, таким своеобразным и страшным образом выражая протест власти. Но врагов своих они, как правило, жалели и прощали. Им с детства внушали главное правило, которое гласило, что «Господь не велел убивать друг дружку». Обстановка и окружающая их жизнь, построенная на взаимопомощи и взаимовыручке, способствовала воспитанию гуманизма и терпимости. Даже в годы суровой Гражданской войны староверы прощали своих врагов, отпуская их с миром. Некоторые бывшие их враги, потрясённые таким к ним отношением, оставались в общине и постепенно принимали их веру. Этого правила староверы придерживались неукоснительно. Но в любом правиле бывают исключения.
Если создавалась опасная обстановка, которая могла привести к гибели общины или нанесения ей значительного урона, общинный староста и общинный Совет принимали совершенно противоположные решения, которые могли противоречить образу жизни и основным принципам староверов. Такие решения принимались очень редко и лишь в исключительных случаях. В данный момент произошёл именно такой исключительный случай, и решение было принято очень быстро. Это было страшное решение, вызванное жизненной необходимостью.
После угрожающих слов партийного секретаря из избы незаметно вышло несколько дюжих молодцов. Ждали в районе возвращения партийного начальника вместе с его «надёжной» охраной, да так и не дождались. Исчезли все шестеро, словно и не бывало их. Из района приезжали участковый милиционер и следователь с многочисленным конвоем, да только ни в чём не разобрались, а только запутались. Общинники лишь плечами пожимали, да приговаривали: