Слёзы Венеции. Так сложились звёзды

С такой же готовностью отразить нападение, встретил преследователей и весь французский отряд. Они искусно владели оружием и отбивали все выпады врага так, что люди английского рыцаря, уставшие во время ночной погони, начали потихоньку выдыхаться. Теперь французы начали оттеснять их к скалам, стараясь загнать тем самым в ловушку. Граф Вустер, сопровождавший своего друга в этой сумасшедшей и бессмысленной, как ему казалось, погоне прокричал ему:

— Льюис, отступаем. Пока есть возможность уйти. Их больше. Силы не равны.

Но граф Фиджеральд, по прежнему продолжал атаковать, столь ненавистного ему человека, с волком на щите. Он, словно, не слышал своего друга и соратника по оружию. Сквозь пелену ненависти и злобы, он видел лишь его фигуру, тоже закованную в броню. Столь ненавистный ему молодой граф Карбон — Доржерак, оказался в бою весьма достойным соперником. Он, с особым мастерством, отражал все яростные удары Льюиса Фиджеральда. «Силы Всевышние, да он не успокоится, пока не убьёт меня» — проскользнула в голове Гульвена мысль, когда разъярённый англичанин принял пожалуй двадцатую попытку занести над его головой свой меч и разрубить им череп своего неприятеля. Удар за ударом, он отражал яростные попытки соперника. Порой казалось, что это не человек перед ним, а сам повелитель ада, поднявшийся на землю из под земли, с одной лишь целью — забрать его с собой в преисподнюю. И он шёл к исполнению этой цели, казалось, не зная усталости. Удар, ещё удар, и ещё. Гульвен ощущал, что силы понемногу оставляют его. Неужели этот посланец тьмы совсем не устаёт? Но нет, видимо, ему тоже не чужды земные слабости. Англичанин торопливо скинул с головы шлем, совершенно забыв об осторожности. Все его волосы были мокрыми от пота и чёрными прядями прилипли к лицу и шее. Гульвен увидел его лицо, искажённое ненавистью, и серо — зелёные глаза, готовые пронзить его в самое сердце, вместо меча. Очень знакомые глаза. И лицо тоже знакомое. Перед Гульвеном, с мечом в руке, стоял граф Льюис Фиджеральд, собственной персоной. Мужчина не сразу узнал его. Всё — таки, с их первой встречи, прошло несколько лет. Ещё тогда, хозяин Фиджеральд Парка не проявил к нему ни грамма учтивости, не смотря на счастливое возвращение его беглых детей. Теперь же, этот человек вообще жаждал его смерти. Подтверждением тому, были и слова англичанина, брошенные сквозь зубы:

— Ты, всё равно сдохнешь, клянусь небесами! — сплюнув на песок, он перекинул меч в другую руку и с яростным криком:

— Сдохни, жалкое отродье своей матери! — кинулся на него.

В этот самый момент, Гульвен, отступив на шаг назад, внезапно запнулся за выступ скалы и, не удержав равновесия, с грохотом рухнул на спину. Всё остальное произошло в долю секунды. Льюис Фиджеральд навис над ним с, занесённым над головой, сверкавшим в утренних лучах оружием. Ещё миг, и оно снесёт ему голову. Гульвен осознавал это, как никогда остро. В зелёных глазах графа Фиджеральда сверкал дьявольский огонь преисподней. Ещё миг… Огненный Волк не стал его дожидаться и, молниеносно, со всей силы вонзил свой меч в грудь англичанина. Острая дамасская сталь легко прорубила доспехи и глубоко вошла в плоть. Льюис зарычал, словно раненный зверь, и подкошенный болью, пал перед врагом на колени. Меч по прежнему был в его руке. Из последних сил, он попытался нанести свой удар и, если бы не молниеносная реакция Гульвена, изловчившегося отразить удар раненного, но ещё не поверженного врага, то английский дьявол, всё же, смог бы забрать его с собою в ад. Он, с силой, пнул противника ногой в грудь и тот, с грохотом упал навзничь, наконец — то выронив своё оружие на песок. Увидев это, граф Вустер, с мечом наперевес, кинулся на мерзавца, повергшего друга на землю. Но люди Огненного Волка преградили ему дорогу своими мечами. Они ясно дали понять, что у англичан есть два варианта. Первый — продолжить бой и большинством полечь рядом со своим предводителем. Или же, сложить своё оружие сейчас и, беспрепятственно забрав раненного графа, отправится восвояси. Так, у них будет хоть какой — то шанс попытаться спасти жизнь этого достойного война, поверженного в честном поединке.

Адэлла молча выслушала эмоциональный рассказ Гульвена. По её щекам ручьём текли слёзы. Перед ней вновь открывались семейные тайны Фиджеральдов и тех людей, которые имели к ним хоть какое-то отношение. И это были, порой, очень жестокие и мрачные тайны, которые следовало бы навсегда похоронить во мраке прошедших лет. Сколько их ещё хранит эта «благочестивая» семья, никто не мог точно сказать. Несмотря на запрет, эти тайны всё же кому-то рассказывали, словно открывая настежь двери в разрушенный храм, позволяя сквозняку сбить со стен вековую пыль. Девушка продолжала молчать, внимательно вслушиваясь в плеск волн Па — де — Кале, пролива, разделявшего два враждебных королевства: Англию и Францию.

— Незадолго до этих печальных событий, при которых был смертельно ранен Льюис, упокой Господь его грешную душу, я узнал о своих настоящих родителях от Марии, графини де Керве, когда та была при смерти. — продолжил свой рассказ мужчина. — Она рассказала мне, что я приёмный ребёнок и моей настоящей матерью является её сестра — та самая злополучная Магдалина, которая вышла замуж и жила в Англии, в семье графа Фиджеральда, чей сын вскоре чуть не отправил меня к праотцам. Упокойся его душа с миром.

— А кем был ваш отец? Ваш отец по крови? — дрогнувшим голосом спросила Адэлла, когда Гульвен внезапно замолчал, погрузившись в воспоминания о далёком детстве, о том времени, когда в нём самом ещё жила вера в то, что добро побеждает зло, почерпнутая в сказках и легендах, которые ему рассказывала перед сном кормилица.

— Моим отцом был некий дворянин, англичанин, имевший венецианские корни. Его звали Бернардо, а вот его полное имя я никак не могу вспомнить. Кажется, оно начиналось на «В»: … Вистер… Винстер… быть может, Вастер…

— Вустер? — перебила его рассуждения девушка, понемногу терявшая дар речи от складывающейся картины. — Вашего настоящего отца звали Бернардо Вустер? Не так ли?

— Кажется, да, — негромко вздохнув, ответил Гульвен. — Моя кровная мать познакомилась с ним, когда он был во Франции. Раненый, он попросил убежища у них в замке, близь Анже.

— Значит ваш отец Бернардо Вустер? — продолжала задавать один и тот же вопрос девушка. — Вы никогда не пытались разузнать о нем побольше? Например, знал ли он вообще о вашем существовании?

— Нет, я посчитал это лишним. — коротко ответил мужчина.

— Но почему? Разве вам никогда не хотелось его увидеть? — настойчиво недоумевала Адэлла.

— Нет, не хотелось. — последовал вновь отрицательный ответ. — Он сбежал из замка, как только узнал о том, что моя мать беременна. Он не желал, чтобы его что-то связывало с Францией — страной, с которой его суверен вёл войну. Тем более чтобы этим связующим звеном был бастард. Единственным моим желанием, когда узнал эту тайну, было лишь увидеть женщину, подарившую мне жизнь. Хотел сказать, что не испытываю к ней ненависти. Но несчастная, к тому времени, к сожалению, была уже мертва.

— Но она тоже бросила вас, как и отец. — тихо прошептала Адэлла, прекрасно понимая, что сейчас испытывает этот мужчина, вспоминая о женщине, подарившей ему жизнь.

— Она иначе не могла поступить. — возразил ей Гульвен. — Родители вынудили её это сделать. Они дождались, когда я появлюсь на свет, а затем просто отдали меня её родной сестре, женщине, которая и воспитала меня, как своего собственного сына. Своих у неё с Филиппом никогда не было. И поэтому, всю свою любовь они отдали мне.

— Адэлла! — внезапно окликнули девушку сзади.

Она обернулась и увидела, как к ним, быстрым шагом, направляется сэр Альфонс. Он твердо ступал по палубе, будто корабль и вовсе не бросало на волнах и под его ногами была твёрдая земля. Лицо мужчины было перекошено от злости.

— Адэлла! — прокричал он, уже подойдя ближе. — Я и представить себе не мог, что после всего, о чём узнала, ты всё ещё сможешь разговаривать с этим человеком. Я не верю своим глазам!

— Не стоит удивляться. — как никогда, холодно ответила девушка. — Я просто пытаюсь понять, почему он всё же сделал это. Никто мне не смог бы в этом помешать, вы слышите?

— То, что он совершил — настоящее преступление! — продолжал настаивать на своём граф. — Я его всем сердцем ненавижу за содеянное. И видит Бог, он умрёт от моей руки, не будь я граф Дизби.

Альфонс тоже помнил то злополучное утро, когда французский рыцарь бился с Льюисом. Он не мог видеть всей битвы, так как приходилось защищать свою собственную жизнь, отбивая яростное нападение людей Огненного волка, но он прекрасно видел тот самый удар в грудь, принёсший смерть Льюису Фиджеральду. И всё это время, он не мог простить французу этого самого удара. Будь он чуть менее сильный, а рана — чуть менее глубокой, всё могло бы иметь совсем иной исход. Его друг мог бы остаться в живых. Но удар оказался смертельным. И именно этого Альфонс не мог простить проклятому французу. Тогда, на скалистом берегу, он не убил мерзавца по двум причинам. Первая — их силы были не равны и это было бы равносильно самоубийству. Вторая — нельзя было упустить последнюю возможность и спасти тяжело раненого, но всё ещё живого Льюиса. Но попытки оказались тщетны и его друг всё же отдал Богу свою грешную душу, по пути в Англию. Лишь одно позже помешало Альфонсу убить проклятого француза в камере Битчема — приказ короля беречь узника, как зеницу ока. Он, как верный подданный, не посмел ослушаться Ричарда, как бы горячо не желал этого. Но теперь, когда он больше не верный подданный своего короля и исполнять его приказы больше не обязан, здесь на корабле, или на берегу, на том же самом, проклятом берегу, он может это сделать, вызвав заклятого врага на честный бой. От одной этой мысли по телу мужчины пробегала дрожь.

— Вы хотите обагрить руки кровью брата? — этот вопрос очень неожиданно прозвучал из уст дочери.

Граф Вустер, не понимая, о чём именно идёт речь, не сводил с неё глаз. Что за бред? Неужели, этот мерзкий француз, виновный во всём, может иметь с ним что-то общее? Неужели, речь сейчас о нём?

— О чём ты? — после недолгого молчания произнёс граф.

— Вашего отца звали Бернардо Вустер? Граф Дизби? Не так ли? — спокойным тоном произнесла девушка. — Так ведь? Так вот, его отец носил то же имя! У вас с этим человеком в жилах течёт одна кровь! Он сын того же человека, что и вы!

Сэр Альфонс по — прежнему ничего не понимал, внезапно открывшаяся правда никак не могла уложиться у него в голове. Слишком невероятно звучала эта новость. Ну каким образом этот человек может оказаться его братом? Хотя…

— Нет, это дьявольская ложь! Я в это не верю! — хриплым голосом произнёс он, не желая даже думать об этом.

— Это чистая правда, — вмешался в их разговор Гульвен, которого на территории английского королевства все предпочитали называть Огненным волком.

Голос его слегка подрагивал от внезапно нахлынувшего волнения.

— Нет, — по — прежнему продолжал настаивать сэр Альфонс. — Ты лжёшь! Ты не можешь быть моим братом! Я ненавижу тебя! Нет, это не правда!

— Ненавидите? — с насмешкой спросил бывший узник у своего тюремщика, но в этом смехе не было ни капли веселья, скорей всего, это был голос человека, смеющегося над самим собой, над комичной ситуацией, в которой он оказался.

Судьба вновь играла с ними свои жестокие игры.

— Ненавижу! — уже менее уверенно произнёс сэр Альфонс, встретившись глазами с холодным взглядом стоящего напротив.

С тем же серым и холодным взглядом, так похожим на отцовский.

Адэлла поневоле стала свидетелем этой немой сцены: её отец, полными злобы глазами, смотрел на Гульвена, взгляд которого не выражал ничего, кроме усталости. Казалось, будто этот человек вовсе не молодой мужчина, которому бы полагалось радоваться жизни и редкой удаче, посланной ему судьбой, а старец, повидавший на своём веку так много жестокости и несправедливости, что они смогли выжечь на его сердце незаживающую рану, каждый день причинявшую ему мучительную боль. Девушке даже на мгновение показалось, что излечить её сможет лишь сам Всевышний. И Он, она в это твердо верила, когда — нибудь, обязательно это сделает.

— Перестаньте! — громко произнесла Адэлла, нарушив воцарившуюся звенящую тишину. — Я не в силах больше слышать о вашей взаимной ненависти! Постарайтесь смириться с тем, что вы братья! Быть может небо не зря дарует вам друг друга именно сейчас?

— Я уже давно смирился с предполагаемым наличием законнорождённых детей у человека, который был и моим отцом тоже. Я не претендую ни на что. Мне ничего не нужно. — по — прежнему холодно произнёс Гульвен. — Отец считал меня французским отродьем. Он ни разу даже не пожелал взглянуть на меня. Мне тоже нет до него и до его семьи абсолютно никакого дела. Я всегда был один, и впредь останусь один! Мне никто не нужен!

Голос мужчины слегка дрогнул, будто внутри него самого что-то сломалось, что-то, что имело для него раньше огромное значение, и что утратило смысл в этот самый момент. Возможно, это была слабая, совсем призрачная надежда на то, что его примут в его настоящей семье. Но она не оправдалась. И вот теперь он видит сам, что в человеке, который является ему братом, нет ничего, кроме глубокой ненависти к нему, так внезапно и непрошено возникшем в его жизни.

— А чего ты ожидал? — внезапно, громко рассмеялся граф Вустер. — Что я брошусь к тебе с объятиями? После всего?!!! Я должен, по твоему мнению, так сделать? Нет уж, не дождёшься! Я не изменю отношения к человеку, виновному во всём, не смотря на то, кто твой отец — мой отец! Слышишь, не изменю никогда! Будь проклят тот день, когда твоя развратная мамаша согрешила с моим отцом и родила тебя!!!

Губы Альфонса скривились в жестокой усмешке. Вся эта ситуация казалась ему до безобразия комично — жестокой и совсем неправильной. Она порочила имя его покойного отца — человека, который в его глазах всегда был абсолютно безгрешен.

— Не смей так говорить о моей матери! — прорычал в ответ Гульвен и кинулся было на обидчика, со сжатыми кулаками, но Адэлла встала на его пути.

Мужчина лишь сжал до бела кулаки, но остановился.

— Не смей! — повторил он уже менее эмоционально, так как почти не осталось сил возражать.

Осталась лишь тупая, приглушённая боль в груди, в области сердца.

— Отец! — внезапно для самой себя, закричала Адэлла, совершенно забыв, что они здесь не одни. — Неужели ты знал об этом? Неужели мог поступить так со своим братом? Как такое возможно?!!

— Я не знал, что именно этот человек, принёсший мне столько боли, является моим братом, нет. Но незадолго до своей смерти отец сам мне рассказал обо всём. Он рассказал, как познакомился во Франции с какой-то девушкой, очень красивой и юной. Они, поддавшись чувствам, были близки, а потом она заявила, что беременна и потребовала жениться на ней, совершенно забыв о том, что отец уже был женат на моей матери. Эта девушка шла на любые ухищрения, чтобы добиться своего, и он бежал обратно в Англию к своей семье. Больше он мне ничего не сказал.

Адэлла внимательно выслушала отца, а затем, немного помолчав, произнесла:

— Я не верю. Магдалина была слишком молода, чтобы быть способной на такое коварство. Нет. Отец вам скорей всего солгал, в попытке оправдать себя в ваших и в собственных глазах.

— Как, ты говоришь, её звали? — переспросил граф Вустер. — Магдалина?

— Да, её звали Магдалина. — вмешался в их разговор на повышенных тонах Огненный волк. — Вторая жена графа Фиджеральда, который и дал жизнь Льюису — этому чудовищу, который преследовал меня, как только узнал о моём существовании.

— Магдалина Фиджеральд? — ошарашенно переспросил Альфонс. — Но, неужели, возможны такие совпадения? Эта женщина и есть твоя мать? Женщина, с которой мой отец тайно встречался после смерти старого графа Фиджеральда? Его вдова? Как же тесен этот мир! Какими порой непредсказуемыми могут быть повороты судьбы. Она всё же вновь соединила бывших любовников. А значит слова покойного отца нельзя было расценивать так однозначно. Будь француженка — Магдалина так коварна, стал бы покойный граф Вустер, по прошествии стольких лет, вновь искать её общества? А тем более вновь допускать её к своему сердцу? Весьма сомнительно.

— Отец, — вновь обратилась к нему Адэлла, — этот человек никогда не видел своей матери, женщины, которая его родила. Он, наверное, хотел бы посмотреть ей в глаза и спросить, почему же она его бросила! Я права? — эта беда нашла отклик в израненной душе девушки, тоже брошенной, в своё время, собственной матерью.

Взгляд, полный печали, обратился к Гульвену, стоящему слегка в стороне и молча смотрящему в морскую даль. Из серых глаз по небритым щекам текли скупые мужские слёзы. И это не могло не растрогать Адэллу. Она навсегда запомнит его лицо в этот момент — лицо брошенного ребёнка, истосковавшегося по родительской ласке, которая никогда не была ему знакома. Люди, воспитавшие его, как сына, были несомненно заботливыми и любящими, но видимо этого было недостаточно. Его же настоящие родители просто позабыли об его существовании. Не могли эти слёзы не подействовать и на сэра Альфонса, человека, отнюдь не лишённого сострадания и доброты. Он долго молчал, а затем прокашлялся и тихо произнёс:

— Ну я, пожалуй, пойду. Мне нужно все хорошо обдумать и взвесить. Я должен побыть один.

И он пошёл прочь, не произнеся больше ни слова. Да и что можно было сказать? Его разум отказывался верить во всю эту историю, но вот сердце ему подсказывало, что все сказанное — истинная правда.

Плаванье на « Святой Анне» продолжалось ещё несколько дней и в течении этого времени граф Вустер старался избегать встреч со своим новоиспечённым братом. Иногда со стороны, это выглядело даже по детски. Альфонс привык просыпаться засветло и встречать рассвет, благодаря Всевышнего за каждый наступивший, новый день. Не изменял он этой привычке и во время морского путешествия. Каждое утро, мужчина выходил из своей каюты и подолгу прогуливался по палубе, не смотря на ледяной холод и сильный, порывистый ветер. Но стоило лишь появиться Гульвену, как мужчина сразу возвращался к себе и, почти весь день, оставался там. Адэлла наблюдала за всем этим со стороны и не вмешивалась, понимая, что отец вновь проявит упрямство и не станет её слушать. Слишком большим ударом для мужчины стала новость о внезапно объявившемся брате — французе.

«Святая Анна» причалила к пристани в Кале ранним утром. В порту было очень малолюдно. Лишь редкие прохожие окидывали взглядом небольшой отряд из семи человек, направлявшийся в центр города. Дорожные костюмы их были в пыли и грязи после долгого и утомительного пути, но в них по-прежнему угадывалось высокое положение их обладателей. Впереди, мирно беседуя, верхом ехали Адэлла с Огненным волком. Чуть поодаль от них, ехал сэр Альфонс, погруженный в раздумья. Он настолько сильно опустил голову, словно на его плечи разом давил весь небесный свод. В душе мужчины, полной смятения, сейчас боролись два человека: один был готов прямо сейчас, с распростёртыми объятиями, броситься к брату и сказать, что очень рад новости о его существовании; другой же -вовсе не желал признавать этого самого родства, вспоминая слова отца на смертном одре, произнесённый, не смотря на их вновь обретённую близость с Магдалиной: «Эти проходимцы не должны добиться своего, не должны войти в семью графов Вустер, великих Дизби. Не должны…». Это было очень странно. Видимо, что то, впоследствии, вновь произошло между ними. Одному Богу было ведома, что именно. Они никогда этого не расскажут, так как оба уже мертвы.

Альфонс ехал молча, борясь с внутренними переживаниями и злостью. Он бы не хотел сейчас видеть, как его родная дочь беззаботно беседует с человеком, которого, по сути, должна была ненавидеть. Но не ему было указывать, как себя вести и что чувствовать. Всё вокруг, вдруг, в одночасье, стало очень сложным и запутанным.

Адэлла же, вовсе не чувствовала себя беззаботно, как могло показаться со стороны. На сердце словно лежал тяжкий груз. Она по прежнему испытывала страдания от своей вины и тяжёлого бремени вынужденной лжи, но всё ещё была не в силах произнести:

— Отец, это я виновна в нашем изгнании. Только я одна. Я помогла бежать человеку, которого тебе было поручено охранять. Это всё я.

Отец её вряд ли поймёт и, тем более, не простит. Он будет видеть в своей дочери лишь предательницу. А этого девушка не сможет вынести. Лучше уж смерть.

Адэлла окончательно убедила себя в этом тем же утром. Стояла на редкость тёплая и солнечная, несмотря на время года, погода. Улочки Кале радовали глаз своей чистотой, люди приветливо улыбались им во след. И ничто, казалось бы, не предвещало беды, но стоили путникам лишь приблизиться к главной рыночной площади, как всё изменилось. На площади собралось очень много людей. Где-то вдалеке зловеще чернел эшафот.

— Чёрт бы их побрал! — выругался сквозь зубы Гульвен, когда понял, что там происходит.

— Сегодня пятница, — пробурчал себе под нос один из солдат графа. — И они приводят в исполнение очередной приговор. Это происходит почти постоянно… Так что пора бы привыкнуть…

— Привыкнуть к смерти? — возмутилась Адэлла. — Простите, но я никогда не могу этого понять и принять. Можно конечно смириться или привыкнуть ко многому, я с этим согласна, но не к смерти, вот так выставляемой напоказ ради людской забавы.

— Они заслужили это! — внезапно вмешался в диалог кто-то из толпы.

Это был мужчина лет шестидесяти. Он с подозрением посмотрел на всадников, явно прибывших недавно и говорящих, как и он, на английском. Что они делают в этом хоть и захваченном англичанами но всё же изначально французском городке? Ему было это неизвестно, поэтому во взгляде проскользнуло недоверие.

— А в чём же их вина? Кто они? — участливо поинтересовался сэр Альфонс, наконец прервав своё молчание.

— Они родные брат с сестрой. — злорадно усмехнувшись, ответил старик. — Из одной не очень богатой, но достаточно знатной семьи. Их отец погиб на войне с англичанами, и мать была вынуждена отдать своего единственного сына в монастырь, чтобы хоть как-то защитится от нищеты, которая на них свалилась. Но ни юноша, ни его сестра не смогли с этим смириться. Ими двигал лишь животный инстинкт, противоречащий законам Божьим. Во-первых, потому что любая связь между мужчиной и женщиной вне брака уже является греховной. А во-вторых, связь между родными братом и сестрой — это ещё более тяжкий грех. Можно сказать, преступление против Господа нашего и его закона.

От слов старика по телу Адэллы пробежал леденящий холод. Неужели это очередное предзнаменование, посылаемое ей свыше? Оно будто предупреждало девушку, что не стоит совершать ошибок, которых не смогли избежать те двое несчастных, юных создания, которых сейчас везли на грязной, вонявшей нечистотами и кровью, телеге, со связанными руками, к месту их казни. Молодая графиня, не отрываясь, следила за тем, как повозка медленно продвигалась сквозь толпу людей, которую грубо расталкивали солдаты, шествующие впереди. Двое несчастных влюблённых сидели близко, почти вплотную, словно ища защиты друг у друга. Юноше на вид было около двадцати, девушка на год или два младше его. Сердце Адэллы сжалось в груди. Она видела, что эти два юных создания очень напуганы, они с трудом сдерживают дрожь, чтобы никто не смог догадаться, как им сейчас страшно. Но их большие серые глаза не могли обмануть, они были полны ужаса, предчувствуя все муки предстоящей казни. Адэлла хотела, но не смогла, отвести глаз от несчастных. Так молоды и красивы, словно бы созданы для любви, но судьба сыграла с ними очень злую шутку, которая и привела их этим утром на площадь, где палач должен был свершить правосудие. От одной этой мысли, всё внутри девушки содрогнулось. Видят небеса, что на месте двух этих несчастных могли оказаться и они с Рафаэлем. Да не позволит же Бог когда-нибудь этому произойти!

— Именем правителя этого города, монсеньёра… — раздался в тишине гнусавый голос высокого мужчины, закованного в броню, взбежавшего вверх по ступеням на эшафот.

Но почти никто его не услышал. Глаза толпы по-прежнему не отрывались от осуждённых. Юноша поднялся в повозке и теперь возвышался над собравшимися вокруг, словно выражая всем своим видом превосходство над зеваками, пришедшими поглазеть на жестокое действо. Девушка последовала его примеру. Она тоже поднялась на ноги и, гордо вскинув голову, смотрела на толпу невидящим взглядом. Её стройная фигура, красоту которой не могли скрыть ни одни лохмотья, была создана для жизни в роскоши и удовольствии. Её лебединая шея, словно просила надеть на неё ожерелье, а пышным, огненно-рыжим локонам были не нужны замысловатые причёски. Всё в этой девушке было волнительно и прекрасно.