Слёзы Венеции. Так сложились звёзды

— Господь, прости этим несчастным их прегрешения, — тихо, почти неслышно, прошептала Адэлла, искренне веря в невиновность несчастных, когда солдаты взвели их на эшафот.

По толпе пронёсся лёгкий шёпот. Юные любовники, по-прежнему гордо, стояли и смотрели на окружающих, с сожалением, а быть может, даже с презрением. Они видели лишь враждебные взгляды, и им было искренне жаль этих людей. Озверевшая, жаждущая крови толпа не знала, да и не могла знать, как два этих юных создания мечтают о скорейшей смерти, чтобы наконец-то остаться наедине, вдали от всей этой суеты, вдали от ненависти и злобы, и, крепко взявшись за руки, наконец шагнуть в небытие. Стражники подвели их обоих к высокому столбу с железными крюками и скобами, где уже отдала душу Господу добрая сотня несчастных, осуждённых ранее. Несчастных крепко привязывали цепями и били со всей силы, пока те не теряли сознание, били цепями, ломавшими кости и рвавшими кожу и мясо. А когда бедняга приходил в себя, всё повторялось вновь, пока его тело не превращалось в сплошное кровавое месиво — корм для воронья, уже поджидавшего свой обед на городских стенах и воротах. Именно такая ужасная участь ждала и этих двух несчастных. Их тела будут обезображены и ничто больше не сможет напомнить родным об их существовании, не останется ничего, даже могилы, лишь память безутешной матери будет вновь и вновь рисовать образы её бедных детей, отнятых у неё самой судьбой.

— Дети мои, покайтесь и войдите в царство Божье! — громко прогнусавил пожилой священник, поочерёдно подойдя к обоим осуждённым.

— Алан, сын мой! — обратился он к юноше, которого уже приковали к столбу.

Оставили свободной лишь одну руку, чтобы он смог перед смертью ещё раз осенить себя крестным знаменем, или же коснуться запястья сестры, в последний раз почувствовать её тепло.

— Да, святой отец. — звонким, полным жизни голосом ответил тот.

— Помолись Господу нашему и он простит тебе все твои прегрешения. — с грустью произнёс священник, он был явно расстроен жестоким приговором, который был вынесен этим юным созданиям, запутавшимся в собственных чувствах.

Затем священник подошёл к девушке и что-то произнёс совсем тихим голосом. Она лишь кивнула ему в ответ. Стражники уже сковали её тело тяжёлыми цепями, оставив свободной также только одну руку, чтобы она смогла перекреститься, а позже коснуться любимого ещё один, последний раз, прежде чем предстанет перед Всевышним.

Адэлла затаила дыхание. Палач и его помощник уже начали размахивать тяжёлыми цепями, которые с лязганьем и грохотом вновь падали на пол. И от этих жутких звуков в сердца собравшихся вселялся ужас. И им становилось вдруг жаль тех, кто в этот момент были прикован к смертельному, позорному столбу. Многие закрывали глаза, чтобы не видеть страданий юных влюблённых. Адэлла последовала их примеру. Её веки крепко сомкнулись, и на мгновение ей даже показалось, что она никогда больше не сможет их открыть. В этот самый момент вновь раздался лязг цепей и звук глухого удара, за которым последовал тихий стон, еле слышный и единственный. Он вырвался из уст девушки только лишь потому, что она не ожидала удара и не успела подготовить себя к этому последнему испытанию. Но больше она не издала ни единого звука. Нет, эти зеваки, собравшиеся на рыночной площади, больше не услышат ни единого, даже самого тихого вздоха. Пальцы девушки крепко сжали руку брата. По его губам скользнула еле уловимая усмешка, он смеялся над всеми теми, кто считал, что смерть станет им с сестрой наказанием. Нет, она станет им самым лучшим подарком, увлечёт за собой туда, где их больше никто и ничто не сможет разлучить.

— Я люблю… — вновь и вновь шептали они, вопреки безжалостным ударам палача, рассекавшим кожу и выдиравшим куски мяса.

Ничто не могло заставить их молчать. Любовь давала им силы, и до последнего вздоха они мечтали о тех мгновениях, когда их души вновь соединятся, пусть драже в другом мире, но они вновь будут вместе. А это было для них теперь самым важным.

— Прощай… — на самом пороге в вечность сорвалось с губ юной девушки, когда-то очень красивой.

Теперь её тело превратилось в сплошное кровавое месиво, но это уже не имело никакого значения. Её душа была уже далеко.

— Прощай, Сандра… — прошептал ей в ответ Алан, затем с губ сорвался громкий вздох, и его голова упала на грудь.

Его душа следом за сестрой покинула тело, истерзанное палачом, и полетела в другой мир вслед за возлюбленной. В мир, где они наконец-то смогут всегда быть вместе. Разве они не заслужили этого?

Этот вопрос невольно задавали себе многие из присутствовавших и не могли дать на него ответа. Не знала ответа и Адэлла. Она лишь могла мечтать о том, что души этих двух юных созданий вновь воссоединятся где-то в заоблачной дали. И она в глубине души по — доброму им даже завидовала. Алан и Сандра будут теперь всегда вместе. Они любили друг друга настолько сильно, что глупым и жестоким людям было этого не понять, они видели в них лишь грешников. А Сандра и Алан просто искренне любили. Любили по-настоящему. Как бы хотела Адэлла, чтобы Рафаэль любил её так же, до самого последнего вздоха. Пусть бы они умерли, но всё равно остались бы вместе. Именно об этом она мечтала долгими бессонными ночами, когда перед глазами вновь и вновь представал образ любимого, его волевое, прекрасное лицо и серо -зелёные, как у отца, глаза. Но видит Бог, она не желала им такой ужасной смерти. Поэтому и решилась пойти на предательство отца. Она всего лишь хотела защитить любимого от этой жестокой участи. Сейчас же, увидев весь этот ужас воочию, девушка поняла, что её предательство было вполне оправдано. Но образ этих двух юных влюблённых навсегда останется в её памяти. Она будет помнить об их огромной жертве во имя любви друг к другу.

«Я люблю тебя, Рафаэль, — вновь и вновь звучало у неё в голове. — И так будет всегда. Я клянусь тебе в этом перед Богом и перед телами тех, кто не побоялся людской молвы и осмелился любить друг друга, вопреки всему». На глаза девушки наворачивались горькие слезы, а сердце в груди разрывалось от боли. Она больше была не в силах видеть эти до неузнаваемости обезображенные тела двух несчастных. Оставаться на площади, где, даже в воздухе витал запах смерти, её смрад, было невыносимо. Адэлла со всей силы вонзила шпоры в бока лошади и поскакала прочь. Отец и его люди тут же последовали её примеру.

— Адэлла, доченька… — в вечерней тишине обратился к девушке граф Вустер, — выслушай же меня. Вот уже несколько дней я пытаюсь с тобой заговорить, но ты все время находишь какие-то отговорки. Мне кажется, уже настала пора нам поговорить начистоту. Тебя что-то тревожит? Расскажи мне.

Адэлла молча покачала головой. Нет, она не скажет ему сейчас правду, просто не посмеет. Отец не должен сейчас узнать об её предательстве, да и никто другой не должен. Эта тайна уйдёт с ней в могилу, и ни одна живая душа никогда не сможет поведать графу об этом. Те, кто мог бы все рассказать, остались в туманной Англии. Все, кроме Гульвена. Он же, надеялась Адэлла, не был посвящён во все подробности произошедшего, поэтому тоже не смог бы ничего рассказать. Да и не стал бы этого делать, даже если бы ему были известны все детали его освобождения.

— Отец, — девушка попыталась улыбнуться, — меня ничто не мучает, вам показалось. Я просто очень устала. Этот долгий путь в Венецию сильно измотал меня, да и нас всех, пожалуй. Но ничего страшного, как только мы наконец пребудем туда, я вновь стану вашей прежней Адэллой. Я вам обещаю, отец.

Она прекрасно понимала, что скорей всего не сможет этого выполнить, но что ещё она могла сейчас ответить?

— Путь ещё предстоит долгий, но я обещаю, что как только мы прибудем в Венецию, ты не пожалеешь, что мы его проделали. — задумчиво произнёс сэр Альфонс, глядя в окно.

Замок Гульвена Карбон — Доржерака «Волчье Логово» (Le Repaire des Loups) величественно возвышался над живописными землями Компьени, региона, известного своими густыми лесами и крутыми, перекатывающимися холмами. Суровые каменные стены замка, сложенные из массивных известняковых блоков, были немыми свидетелями французской истории. Четыре мощные сторожевые башни, увенчанные зубчатыми стенами, словно стражи, хранили покой и величие рода Карбон — Доржерак де Керве в течении двух сотен лет.

Местность вокруг замка представляла собой захватывающую дух, производящую впечатление картину средневековой Франции. Густые дубовые леса словно обнимали холмы, а утренние туманы стелились над обширными полями, создавая таинственную дымку. Серебристые потоки реки Оазы, словно змеи, извивались вдалеке, отражая в себе яркие лучи осеннего солнца. Природа вокруг была щедра и разнообразна. Дикие яблоневые и грушевые сады чередовались с полями пшеницы, а в лесах водились олени, кабаны и, конечно же, волки — символичные животные семьи Карбон — Доржераков. Они то изредка появлялись и на опушках леса, то их силуэты таинственно, будто призраки, мелькали между стволов деревьев перед самым замком. Птицы — ястребы и орлы — кружили в небе, над каменными башнями, словно охраняя покой этого благородного рода. «Волчье Логово» был не просто резиденцией семейства Доржерак, но и живым свидетелем эпохи рыцарства, любви, войн и династических интриг средневековой Франции.

В 1386 году королевство Франции переживало непростые времена. Столетняя война с Англией была в самом разгаре, и каждый замок был не только родовым гнездом, но и потенциальной сторожевой крепостью. Герб семьи Доржераков — меч на фоне пылающего пламени и волк — символизировал их непреклонный дух и готовность защищать свои земли даже ценой своей собственной жизни. Внутри самого замка царила атмосфера рыцарского благородства. Массивные дубовые балки перекрытий, резные камины, гобелены с геральдическими изображениями — каждая деталь говорила о богатстве и влиянии рода де Кереве. Рыцарские доспехи, развешанные в главном зале, напоминали о воинской славе предков Гульвена.

Альфонс со своими людьми и дочерью вот уже несколько дней располагались в замке сводного брата и это ему было совсем не по нраву. Он до сих пор не смог заставить себя смириться с его появлением и, тем более, принять этот факт. Его гордость мешала сделать это.

— Отец, — обратилась к нему Адэлла после недолгого молчания, — ты же сможешь когда-нибудь сказать графу, что ты рад сложившимся обстоятельствам? Или задетое самолюбие и ненависть в тебе слишком сильны? Настолько, что заглушают твоё доброе и отзывчивое сердце?

В её голосе слышалось осуждение.

— Моя ненависть к этому человеку никогда не была слишком сильной. — постарался как можно более безразлично произнести граф. — Даже, когда я узнал о том, что ненавистный убийца моего друга и есть тот злополучный бастард, рождённый во Франции. Бог его рассудит. Но я никогда не произнесу ни слова, чтобы выразить ему свою благодарность или признательность. Этому не бывать никогда! Слишком многое в моей жизни произошло из — за него! Слишком многое….

Адэлла внимательно посмотрела ему в лицо и поняла, что он твердо намерен выполнить обещание и он это сделает. Родство с человеком, который виновен в смерти друга и служит французскому королю, никогда не будет признано. Это было выше сил потомственного графа Дизби.

— Я вижу, что вы, отец, не измените своего решения ни при каких обстоятельствах. — тихо произнесла она печальным голосом. — Не подозревала, что вы так жестоки и злопамятны. Побойтесь Бога.

С этими словами девушка покинула небольшой зал, где наедине со своими мыслями остался сэр Альфонс. С некоторых пор она начала чувствовать к отцу некоторую холодность, но никак не могла объяснить это самой себе. Быть может, он просто перестал быть в её глазах безоговорочным примером для подражания? Или же, она больше не могла ему доверять, как раньше? Кто знает, сколько ещё тайн хранит в себе этот человек? Девушка не могла ответить себе на эти вопросы.

— Адэлла! — окликнул её граф. — Стой! Я не позволял тебе уходить! Останься! Я приказываю тебе, дочь моя!

Но девушка будто его не слышала, ноги быстро несли её по каменному полу, в ту часть замка, где она ещё не успела побывать, туда, где жили солдаты Гульвена и тренировались перед очередными битвами.

— Миледи! — окликнул её пожилой слуга, когда она вбежала в одну из слабо освящённых комнат. — Вам сюда нельзя! Хозяин никому не позволяет входить сюда! Никому!

Адэлла повернулась и увидела перед собой старика со строгим бледным лицом. Он укоризненно смотрел на неё.

— Хозяин никому не позволяет входить сюда. — повторил он уже менее громким голосом.

— Не беспокойся, Джон, я рад видеть леди Вустер. — послышался откуда-то издалека голос Огненного волка, а уже через несколько секунд он появился перед ними из небольшой ниши в стене.

На губах блуждала загадочная улыбка, и она была обращена к Адэлле.

— Все в порядке, Джон. — повторил граф. — Леди Вустер мой запрет не касается. Она особенная…

При этих словах в его светлых глазах заплясали загадочные огоньки, причину появления которых девушка не могла знать. Почему этот человек так к ней добр? Почему так доверяет? Чем она это заслужила? Своей помощью вызволить его из темницы? Или его сердце всё же чувствует их кровную связь? Она жаждала найти ответы на все эти вопросы. Но пришла сюда говорить с Огненным волком совсем об ином.

— Граф, — тихим, неуверенным голосом обратилась она к мужчине, — мне надо с вами очень серьёзно поговорить.

Тот понимающе кивнул ей в ответ. Дождавшись, когда выйдет Джон и они останутся одни, девушка продолжила:

— Я пришла поблагодарить и просить вас о прощении! Вы должны попытаться простить моего отца! Он не знает, что делает. Его гордыня не даёт разуму услышать голос сердца.

— Отца? — не понимал, о чём она говорит Гульвен. — Я должен простить покойного графа Фиджеральда? Я не стану этого делать! Бог его простит!

Голос мужчины, в ту же секунду, стал холоден и непреступен, словно зимние скалы Кале.

— Нет! — поспешила возразить девушка, поняв что он так и не догадался об их с отцом тайне, не смотря на их частую неосторожность при нём. — Я говорю не о сэре Льюисе! Нет, я имела в виду сэра Альфонса!

Теперь настала очередь графа в недоумении вскинуть брови.

— Сэра Альфонса? Вашего мужа? — совсем запутался мужчина.

Когда Адэлла и граф в его присутствии, забыв о тайне, во власти эмоций, называли друг друга «отец» и «дочь», Огненный волк видимо совсем не придавал этому значения, тоже поглощённый своими чувствами и переживаниями. И теперь, смысл сказанных Адэллой слов не сразу дошёл до его сознания.

— Моего отца! — возразила девушка и, увидев его недоуменное выражение лица, продолжила. — Я должна вам это рассказать! Граф Вустер на самом деле мне вовсе не супруг! Он мой настоящий отец! Но никто об этом не знает! Только он и я! Вот теперь ещё и вы посвящены в эту тайну!

Гульвен с растерянным видом стоял и молча смотрел на юную леди Вустер. Адэлла взглянула на него и засмеялась. Удивлённое лицо мужчины выглядело весьма комично. Но смех девушки был скорее с ноткой горечи, чем весёлым.

— Я больше не в силах была молчать! Вы поделились со мной тайной смерти человека, которого я так долго считала своим отцом. Ничего не утаили. И я тоже не смогла утаить от вас нашей с графом Вустером тайны. — наконец успокоившись, смогла она произнести.

— Адэлла, — хрипло прошептал мужчина, — так вы моя племянница? Вы дочь Альфонса? О Боже, как же это…

Скупые мужские слезы заблестели в его серых глазах. Сердце девушки сжалось одновременно от нежности и жалости, она кинулась к нему и крепко обняла за шею, настолько крепко, насколько только позволили ей девичьи силы.

— Дядя, да, я ваша племянница, — шептали ее губы ему на ухо. — Я ваша племянница, и я вас признаю. Теперь вы не одиноки! У вас есть я! Я никогда от вас не отвернусь! Вы мой дядя! И я этому искренне рада! Я горда этим. Мы родня.

Огненный волк молчал, не в силах произнести ни единого слова. Его сердце переполняло счастье. Наконец-то, в этом мире, хотя бы одна живая душа признала его! Ему и не нужно было большего! Лишь бы только была возможность осознавать, что ты не одинок, что где-то есть родные и близкие, которые о тебе помнят.

— Простите моего отца, — вновь обратилась к нему Адэлла. — Он сам не осознает, что делает. Но его невозможно переубедить. Он уверен, что это его долг. Он никогда не признает в вас своего брата. Но я признаю в вас своего дядю. И я постараюсь любить вас за нас обоих. Я постараюсь дать вам всю ту любовь и нежность, которой вы были лишены все эти долгие годы. Для меня нет разницы, англичанин вы или француз. Я в любом случае буду знать, что вы мой любимый дядя. — она в порыве нежности расцеловала графа в обе щеки.

— Так вот значит почему ты от меня убежала?! — раздался у неё за спиной разгневанный голос сэра Альфонса. — Ты кинулась просить прощения за меня у этого ублюдка, которого мой покойный отец имел неосторожность произвести на свет? Удивительно! Я никак не мог ожидать от тебя подобного!

Адэлла испуганно смотрела на отца и не узнавала. Лицо его было искажено гневом и презрением, глаза горели ледяным огнём.

— Отец! — беззвучно произнесла она и отступила на один шаг назад. — Не смейте так говорить! Граф же помог нам! Он столько сделал для нас в этой стране! Неужели он не заслужил хоть каплю вашего уважения?!

Её голос дрожал, а в янтарных глазах заблестели слёзы.

— Мне стыдно за вас! За ваше поведение! — прошептали, еле слышно, её губы.

Но сэр Альфонс пропустил её слова мимо ушей. Всё его внимание было сейчас приковано к брату. Полным гнева голосом он обратился к Гульвену:

— Какого черта тебе нужно от нас? Неужели, ты не можешь понять, что мы не нуждаемся в тебе? Мы прекрасно жили, ничего не зная о твоём существовании, и дальше хотим продолжать так же жить, не зная о тебе. Оставь нас в покое!

Каждое слово этого человека, словно хлыстом по оттаявшему от слов племянницы сердцу, больно било графа де Керве, и его благородное, красивое лицо заливала бледность.

— Мне ничего от вас не нужно, святейший граф! Даже на пороге смерти, я не стал бы вас ни о чём просить! Видно, такова моя судьба — быть изгоем среди родных людей. — печально усмехнувшись, произнёс Огненный волк.

Его лицо было абсолютно спокойным, ни один мускул на нем не дрогнул, будто ему не было ни малейшего дела до того, что было только что сказано. Сердце Адэллы же, от этих жестоких слов, больно сжалось в груди. Она сейчас, как никогда хорошо, понимала мужчину. Она знала, что иногда слова могут ранить намного больше, чем поступки. И подобные вещи происходят в жизни довольно часто. Звезды бывают очень жестоки к людям.

— Отец! Не смейте так говорить! — закричала она. — Разве в ваших жилах течёт не одна кровь? Разве вы не братья? Как вы смеете так говорить о близком человеке?

Ее голос то становился тише, то вновь переходил в крик. В её янтарных глазах сверкала злоба.

— Не брат он мне! И никогда им не станет! — тут же опроверг её слова сэр Альфонс.

— Вы сейчас уподобляетесь человеку, которого когда то осуждали. Вы становитесь, как две капли воды, похожим на сэра Льюиса, человека, о котором говорили, как о том, кто был непомерно жесток и то и дело совершал ошибки! — не унималась Адэлла. — Разве к этому вы стремились? Разве хотите пойти по его стопам? Вы говорили мне, что Льюис был жесток и высокомерен, что у него в груди не было сердца. Так зачем же вы сейчас ведёте себя, как он? Где человек, которым я восхищалась? Где он? Я так боюсь, что этот человек умер той ночью, когда мы взошли на корабль, и я больше никогда его не увижу. Отец, умоляю вас меня услышать!

Сэр Альфонс молчал. Он не знал, что ответить, осознавая, что его дочь права. Но он не желал признаваться в этом, особенно перед этим самозванцем, жаждущим стать великим Дизби, этим мерзким французом, чёрт бы его побрал.

— Не стоит больше пытаться его переубедить! — по — прежнему холодно обратился к Адэлле Гульвен. — Твой отец все равно ничего не поймёт и останется при своём мнении. Ты лишь зря потратишь своё время. Иди отдыхай, а мы с графом попытаемся сами разобраться. Как я понял, твой отец жаждет завтра утром продолжить путь. Тебе стоит набраться сил.

Девушка согласилась с ним. Она молча поклонилась обоим и вышла из комнаты. Как же не хотелось ей больше слышать эти постоянные оскорбления, которым не было видна конца и края. Она просто устала от долгого путешествия и этих распрей, сильно измотавших её тело и душу. Хотелось лишь лечь в кровать и забыться глубоким, благотворным сном, несущим в себе успокоение и новые силы.

На следующее утро, стоило лишь солнцу подняться над горизонтом, граф Вустер с дочерью и своими людьми выдвинулись по направлению к Дижону, откуда было уже рукой подать до границы со Священной Римской империй. Сопровождать их вызвался граф Карбон — Доржерак. Гульвен объяснил этот поступок тем, что по землям Французского королевства, находящимся под властью французов, англичанам путешествовать было отнюдь не безопасно, тем более с таким малым числом воинов. Присутствие же его самого и отряда французских солдат, находящихся в его подчинении, сможет обеспечить путникам полную безопасность. Сэр Альфонс, к великому удивлению Адэллы, каким-то образом на это согласился. Видимо, они смогли вчера об этом договориться. Слуги принесли в покои своего господина ни один графин вина за ночь. И вот результат. О чём именно была достигнута договорённость, она не могла знать, но было понятно, что мужчины наконец смогли хотя бы услышать друг друга. Не было больше оскорблений и ненависти к брату, со стороны отца. Не было боли в глазах и показного равнодушия со стороны Огненного волка. Адэлла мысленно возблагодарила Всевышнего за то, что он услышал её молитвы. Эти двое конечно не ведут себя как близкие люди, но и откровенной вражды со стороны Альфонса уже не было. Он хорошо запомнил вчерашние слова Гульвена, сказанные после всего выпитого вина, кстати французского:

— В чём разница между моим рождением и рождением твоей дочери? И я, и она рождены в одном и том же грехе. И кто дал тебе право порочить имя женщины, чьей вины ни чуть не больше, чем вины графини Фиджеральд, согрешившей однажды с вами, господин граф? И ей и моей матери лишь Бог судья. Ты же, столь же грешен, сколь и наш отец. Вы оба поддались порыву страсти, совершенно не думая о последствиях. Жена Льюиса и юная Магдалина были вынуждены принять наказание за этот самый грех. Ваш с отцом грех. Вы не смогли сдержать свою похоть. И вот результат — и я и Адэлла всё детство своим отцом считали совершенно другого человека.

Граф Вустер молчал и долго не знал, что ответить на эти, весьма справедливые слова. Видимо гордыня и гнев, вызванные очередным вмешательством этого человека в их жизнь, не дали ему вовремя это понять. Наконец, он залпом осушил свой, неизвестно какой по счёту, кубок и произнёс:

— Да, конечно, ты прав. Я понимаю это, но просить прощения всё равно не стану. Не проси меня об этом. Понять меня тоже не прошу. За грехи свои я когда небудь отвечу. Отец тоже думаю понёс своё наказание.

Огненный волк молча кивнул в знак согласия. После, они сменили тему и принялись обсуждать дальнейший путь графа и графини Вустер. Огненному волку же было позволено их сопровождать.

Путь до Дижона занял несколько дней. Проезжая по окрестностям нормандской провинции, граф Вустер и, сопровождавший его, Гульвен приняли решение остановиться ненадолго в Труа. Этот город был славен своими ярмарками не только в королевстве, но и за его пределами. Солдаты и лошади уже изнемогали от усталости и сил продолжать путь попросту больше не осталось.

— Сегодня мы остановимся на постоялом дворе, отдохнём, а завтра на рассвете продолжим свой путь. — хриплым, усталым голосом произнёс сэр Альфонс.

— Хорошо, но надо быть осторожными. Будет лучше, если никто не будет знать, что вы англичане. — слегка встревоженным голосом произнёс Огненный волк. — Так всем будет спокойнее.

Сэр Альфонс не стал возражать, он тоже посчитал, что не следует лишний раз подвергать себя опасности во враждебных землях.

Труа этим утром был весьма многолюден. В эти дни, в город съехалось множество купцов и торговцев из Англии и других королевств. Среди этого наплыва приезжих можно было легко затеряться, не привлекая к себе особого внимания. В тавернах и на постоялых дворах было столько желающих отдохнуть и подкрепиться, что приехавшим пришлось ещё поискать место для ночлега. Большие и более или менее приличные постоялые дворы были уже все заняты и один из хозяев посоветовал им обратиться к некому Лозье. Он наверняка найдёт для них место на своём постоялом дворе с одноимённым названием «У Лозье».