Слёзы Венеции. Так сложились звёзды

Но теперь Французское королевство стало родиной Огненного волка — её дяди и покорило её сердце своей красотой, во время их путешествия с отцом.. Теперь ей хотелось как можно больше узнать об этих землях.

— Я жил там около полугода. — не имел ничего против этих расспросов кардинал. — Его Святейшеству Папе потребовалось моё пребывание в тех землях, как представителя Рима в своеобразный противовес авиньонскому Клементу.

— Ваше высокопреосвященство, — отправив в рот очередную ложку и запив красным, терпким вином, обратилась к нему девушка. — вы бы не могли немного рассказать мне об этой стране?

Кардинал лишь кивнул ей в знак согласия. Он молча посмотрел в её чарующие глаза и понял, что не в силах оторвать взгляда и произнести хоть слово, словно загипнотизированный. Его холодный, светлый взор тоже обладал некими гипнотическими свойствами. Он, казалось, был способен завораживать и пленять, помимо воли того, на кого был устремлён. Адэлла в полной мере сейчас ощущала это на себе. Сердце в её груди громко застучало, когда их взгляды встретились и, в смущении, она хотела опустить глаза или отвести их в сторону, но была не в силах это сделать.

— Адэлла, — наконец, к большому облегчению девушки, заговорил мужчина, прервав воцарившееся, неловкое молчание. — мы ведь сейчас не в соборе Святого Марка, и не во Дворце Дожей? Нет? Так зачем же эти излишние церемонии? Ведь у меня тоже есть имя. Давайте станем друзьями!

Графиня Вустер кивнула в знак согласия.

— Моё имя Цезарио. — доброжелательно улыбнувшись, произнёс кардинал. — Цезарио Дель — Бока. Повторите.

— Да, Цезарио, — ответила она. — у вас прекрасное итальянское имя, оно великолепно сочетается с вашим благородным титулом. Кардинал Цезарио Дель — Бока. Звучит довольно властно.

— Давайте договоримся, моя дорогая, когда мы с вами одни, я для вас просто Цезарио. — откинувшись на спинку стула, произнёс молодой мужчина, отхлебнув из бокала глоток вина. — Не надо никаких кардиналов. Поверьте, порой мне становиться настолько не по себе, что я готов бежать на край света, лишь бы больше не слышать о моём сане…

Он вновь поднёс к губам бокал с вином и жадно отпил разом несколько глотков. Его взгляд по прежнему был устремлён на гостью, но та делала вид, что этого не замечает, внимательно изучая содержимое своей тарелки.

— Вам не по душе быть кардиналом? — по прежнему не поднимая глаз, искренне удивилась Адэлла.

Ведь многие жизнь готовы были положить на алтарь славы и богатства, чтобы заполучить этот самый титул князя церкви.

— Бывает совсем не по душе. — ответил он. — Я порой чувствую себя недостойным этого титула. Мне кажется, что Господь накажет меня за ложь, за все те грехи, которые я совершил и ещё совершу в своей жизни.

— А вас есть за что наказывать? — лукаво улыбнувшись, спросила девушка, сама от себя не ожидая подобного. — Я думала, что служители церкви почти безгрешны. Неужели это не так?

В ней внезапно возникло непреодолимое желание подшутить над этим молодым человеком, возможно даже жестоко, и она искренне удивилась этому своему желанию.

— Да, поверьте, мне есть в чём покаяться перед Создателем. — немного помолчав, хриплым голосом ответил кардинал и в его глазах в этот самый момент отразилось нечто такое, чего девушка никогда раньше не видела.

Ей показалось, что это была глубокая и непреодолимая тоска. Молодой и невероятно красивый мужчина вновь откинулся на спинку стула и слегка подрагивающими пальцами расстегнул тугой ворот своего красного облачения. Он явно нервничал, но тщательно скрывал это.

— Здесь очень душно. — глубоко вздохнув, продолжил он. — Адэлла, вы бы не хотели немного прогуляться? Мой дворец окружен зимним садом. Вы бы не хотели полюбоваться на цветы, которые в нём произрастают и даже цветут, несмотря на то, что сейчас самое холодное время года. В прекрасных кущах этого чудесного сада мы сможем продолжить наш разговор. Вы ведь не против, дитя моё?

Он обратил на неё полный надежды взор и девушка вновь не смогла сказать ему «нет». Через несколько минут их обоих уже окружали апельсиновые деревья и розовые кусты всевозможных видов. За толстыми, стеклянными панелями зимнего сада виднелось хмурое венецианское небо, цвета свинца и старого, не чищенного серебра. Мелкий, холодный дождь вновь заморосил по свинцовым переплётам оранжереи, словно создавая призрачную завесу между суровой реальностью поздней осени и сказочной атмосферой внутреннего пространства. Апельсиновые деревья, привезённые из далёких южных провинций, стояли величественно, словно придворные вельможи. Их глянцевые, темно — зелёные листья контрастировали с нежно — оранжевыми плодами, которые светились, словно множество маленьких копий солнца средь густой листвы. Каждый плод — драгоценность, каждая веточка — произведение искусства, тщательно взращённое руками опытного садовника кардинала. Розы были истинным богатством этого убежища, спасающего от зимы и холода. Десятки сортов: от бархатисто — красных бургундских кустов, до нежно-розовых — прованских. Некоторые же сорта были старинные, привезённые из монастырских садов Тосканы, другие — экзотические, прибывшие на корабле с Ближнего Востока. Их аромат был подобен симфонии изысканных запахов: немного терпкий, немного сладкий, с лёгкой примесью корицы и далёких воспоминаний о летнем тепле и обжигающем солнце.

Мраморный пол оранжереи был выложен мраморными плитами, украшенными сложным геометрическим орнаментом — игра света и тени создавало иллюзию бесконечного движения. Медные трубы системы отопления тихо гудели, поддерживая идеальную температуру для экзотических растений. Бронзовые статуи по углам сада были молчаливыми свидетелями всего этого великолепия. Массивные дубовые скамьи с резными подлокотниками словно приглашали кардинала и его гостью насладиться этим чарующим миром, созданным вопреки суровости внешнего мира. Здесь царил абсолютный покой и торжество человеческого искусства над природой, торжество человеческого над божественным. Дневной свет, сквозь стеклянные окна, мягко рассеивался, создавая почти сакральную атмосферу, граничившую между молитвой и научным познанием, между земным и божественным. Этот зимний сад был не просто собранием многочисленных растений, а целым миром, где время останавливается, где роскошь встречается с научным любопытством, где каждый листок и каждый плод свидетельствуют о непревзойдённом вкусе и богатстве молодого кардинала Цезарио Дель — Бока.

Необычное сочетание цветочных и фруктовых ароматов вызвало восторг и ещё надолго останется в воспоминаниях девушки, как аромат самого этого прекрасного города, такой же дерзкий и нежный одновременно. Он одурманивал их обоих. Адэлла уже не была так сдержана и почтительна, как при утренней встрече, она громко и весело смеялась над каждой шуткой Цезарио, абсолютно позабыв, что перед ней всё же кардинал святой церкви. Пусть на его плечах и было надето ярко — красное облачение, но весьма юный возраст всё же делал своё дело. Они оба были почти ровесниками. Цезарио молод и необычайно привлекателен. Адэлла могла даже сказать, что он бесспорно очень красив. Сейчас, перед ней стоял юноша, который вполне мог бы ей быть старшим братом, таким же, как Рафаэль, о котором она пыталась не думать всё это время. Но всё равно, мысли, то и дело, вновь возвращались к нему и девушка безумно злилась на себя за это. Вот и теперь, в голове возникла мысль: «Неужели я так и не смогу забыть о нём? Он же отчаянно пытается больше не появляться в моей жизни и это, пожалуй, самое верное из его решений. Я тоже должна последовать этому примеру. Я должна. Боже, помоги мне в этом. Дай силы.»

— Адэлла, я чем — то тебя расстроил? — не мог не заметить внезапной смену её настроения молодой мужчина. — Что — то случилось?

Девушка вздрогнула от его голоса.

— Обернись ко мне. — слегка взволнованным голосом, ласково, словно обращался к ребёнку, попросил он. — Послушай, ты можешь поделиться со мной всем, что гложет твою невинную душу. Я же слуга Господа. Я с радостью выслушаю тебя и попытаюсь помочь, поверь мне.

Адэлла обернулась и встретилась взглядом со светящимися теплом и нежностью серо — голубыми глазами юноши. Они больше не казались ей такими холодными, как раньше. В них будто пылал огонь и можно было прочесть его самые сокровенные мысли.

— Милое дитя, расскажи мне всё. — почти шёпотом, вновь произнёс он, когда девушка отвела в сторону свой взгляд, терзаемая внутренними противоречиями.

Но она всё же смогла решиться быть наконец с кем — то откровенной.

— Хорошо ваше… Цезарио, я все расскажу. — голос её слегка дрогнул.

Оставались ещё лёгкие сомнения, а стоит ли это делать? Но она смогла их побороть и тихо продолжила:

— Рассказ мой может показаться долгим и странным. Но прошу, выслушайте меня до конца. Я впервые решаюсь кому — то всё это рассказать. Я сейчас буду говорить со слугой Господа и надеюсь что всё сказанное мной вас не слишком огорчит.

И она действительно рассказала Цезарио всё: про детство; про свою любовь к брату; про их взаимную, запретную любовь, страсть и желание; про то, как прошло их детство, в далёком и прекрасном Фиджеральд Парке; про то, как им обоим всегда было хорошо и спокойно в обществе друг друга. Рассказала девушка и о своём страдании вдалеке от самого дорогого её сердцу человека, и о том, что разум понимает, что так намного лучше и правильней, но её сердце не в силах это понять и тем более принять. Она рассказала всё, не утаив ничего о своём детстве, о своём брате и об их сильных чувствах друг к другу. Поведала молодая графиня так же и о том, что ей пришлось пережить в Лондоне, при дворе короля, и о том, как она ужасно переживает о своём предательстве. Молодой кардинал Дель — Бока лишь молча слушал. За всё то время, что девушка говорила, он не проронил ни единого слова, не желая прерывать этот поток откровений. Она сейчас изольёт свою израненную душу и сразу станет легче. Сказать, что он удивлён было мало. Многое он слышал во время исповедей, но такую эмоциональную он пожалуй слышал впервые.

— Теперь, ты наверное в ужасе. — наконец нарушил он воцарившуюся тишину. — Ты ведь наверное боишься, что после того, что ты мне сейчас так откровенно поведала, я осужу или отвернусь от тебя. Что, как и подобает священнику, прокляну тебя и назову грешницей. Не бойся, дитя моё! Я не стану этого делать. Я не имею на это никакого права. Кто я такой, чтобы винить тебя в чём либо? Твоя душа наконец может покаяться и очиститься после исповеди. Я же отпущу твои грехи и позабуду о них.

— Вы кардинал. — совсем тихо произнесла девушка, успевшая уже усомниться в правильности только что совершённого поступка.

— Что же это меняет? — ласково улыбнувшись, произнёс юноша. — Да, я кардинал. Это верно. Но в душе я довольно часто сожалею о своём сане.

— Разве красная сутана не спасает вас от всякого рода сожалений, святой отец? — очень удивлённо задала свой вопрос Адэлла. — Разве я не права? Разве…

— О чем ты? — прервал её юноша.

— Я говорю о вашем сане, о вашем кардинальском титуле. Вас бы самое время поздравлять. Так молоды, а уже носите кардинальскую мантию. Гордость и тщеславие должны, пожалуй, с вами идти рука об руку. И какое вам вообще может быть дело до какой-то юной дурочки, не познавшей ещё этой жизни? Вы ведь именно так думаете сейчас? — она постепенно готова была перейти на крик.

Её вдруг охватила непонятная злость и страх. Тело била мелкая дрожь.

— Зачем же ты так? — ещё тише, вновь повторил свой вопрос Цезарио.

Но Адэлла не могла на него ответить. Она не знала ответа. Что она говорит? Зачем она это говорит? Девушка не знала ответа ни на один из этих вопросов. В её голове всё перепуталось и по раскрасневшимся щекам вдруг побежали слёзы боли и досады. Она попыталась их скрыть, но не тут — то было. К горлу подступили предательские рыдания. Слёзы застилали глаза и она уже не могла видеть, как в этот момент изменилось лицо Цезарио. Его исказила боль, но не физическая, а скорей душевная. Всё его существо словно раздирала надвое некая неведомая сила. Одна его часть в этот момент, обуреваемая низменными инстинктами и страстями, буквально кричала: «хочешь, бери её, грешную, прямо сейчас, пока она в твоей власти, пользуйся случаем, дурак, ведь другого может и не представиться». Другая же, ещё сохранившая в себе все те заповеди, которые завещал Христос, вторила вслед: «Не возжелай жены ближнего своего». Но о какой жене здесь шла речь? Семейные узы никогда не являются непреодолимым препятствием. Уж кому, как ни Цезарио, знать об этом. Да и Адэлла явно не думала о своём супруге, когда отдавалась своему брату, ведомая преступной похотью. Она не столь безгрешна, как могло показаться на первый взгляд.

«Я должен оставаться спокойным» — сам себе внушал юноша, когда его лицо исказилось, и на нём проявилось все то внутреннее напряжение и борьба с самим собой, которые терзали его изнутри. Он был ещё очень молод и горяч и юное тело не редко требовало своё. Как же ему было, порой, тяжело бороться с этим. И иногда он поддавался этим соблазнам, но потом искренне раскаивался и просил у Бога прощения. Не у людей, ибо знал, что все они грешны. Тело его часто бывало слабо к соблазну, но дух ещё был довольно силён. Он боролся и иногда побеждал. Мысли о том, что он пастырь и должен спасать заблудшие души от гиены огненной, постепенно, и в этот раз вернули юношу в нормальное состояние. Дрожь в теле утихла. И лишь его взгляд не мог оторваться от Адэллы. Она была красива, очень красива, даже слишком. Сколько же соблазнов таило в себе её тело?!! Цезарио не мог с собой ничего поделать. Он с вожделением, вновь и вновь, взирал на плавные изгибы девичьего тела, скрываемые платьем. А возбуждённое воображение уже рисовало её полностью обнажённой, золотисто — русые волосы рассыпаны по плечам, а в янтарных глазах полыхает пламя страсти. Именно такой он до безумия желал увидеть её прямо сейчас. Его молодое тело жаждало овладеть ею. Сердце в груди то стучало, как ненормальное, то вдруг замирало. Разум вновь отказывался подчиняться здравому смыслу. Мужчина на время позабыл, что носит красную сутану кардинала, позабыл он и об обете целомудрия, которым уже не раз пренебрегал. Более того, впервые за всё время, он поймал себя на мысли: «… а может ну его к чёрту? Зачем мне этот сан? Может бросить это всё и убежать с этой девушкой куда-нибудь далеко — далеко, где никто нас никогда не сможет найти? Забыть всё это, как страшный сон, и просто быть счастливым и делать счастливой её?». Он был готов всё бросить ради этого, хоть прямо сейчас. Даже ради одной ночи с мечтой. Эти мысли вновь и вновь посещали его с самой первой минуты их знакомства, словно наваждение. Прошло всего два дня, а он уже полностью лишился сна и покоя. Собрав все последние силы, он всё же смог вновь возобладать над чувствами и желаниями.

Адэлла стояла рядом, совсем рядом, но не увидела этих внутренних терзаний молодого мужчины. Когда слезы на глазах наконец — то высохли, он вновь был спокоен и ничто в поведении не давало повода заподозрить его в тех противоречиях, которые терзали его тело и душу, всего минуту назад.

— Ну же, не стоит плакать. — ласково приобняв её за плечи, произнес Цезарио. — Я совсем не хотел вас обидеть. Тем более, у меня не было цели заставить вас лить слёзы. Но раз уж так получилось, я бы хотел загладить свою вину. Поезжайте сейчас домой. Мой слуга поможет вам добраться до вашего дворца. Вы успокоитесь, а через несколько дней мы сможем вновь увидеться и поговорить. Я вам клянусь, что больше не будет никаких слёз.

В его голосе звучала искренняя нежность и на душе у девушки стало намного легче и больше не возникало желания лить слезы. Она очень устала и ей действительно требовалось немного времени, чтобы успокоиться. Девушка попрощалась с кардиналом Дель — Бока и, прильнув губами к его перстню, поспешно удалилась, вслед за его слугой.

В Санта — Вустер молодую графиню уже давно ожидали. Марии пришлось одной возвратиться из собора Святого Марка и теперь она не могла дождаться, когда же наконец возвратиться и её госпожа. Граф Вустер, тоже, ещё не вернулся. Видимо, во Дворце Дожей накопилось не мало важных дел. Поэтому Адэлле крайне повезло и отец не узнал об её весьма длительном и волнительном отсутствии. Но, всё равно, ей не удалось избежать целой гневной тирады:

— Моя госпожа! — громко воскликнула взволнованная Мария. — Разве можно вот так поступать?!!! В незнакомом городе! С незнакомым мужчиной! Вы бы подумали, что скажет ваш муж, господин граф, когда вернётся! Ему это определённо не придётся по вкусу. Подумать только, обедать в доме у чужого мужчины.

Но в её голосе почти не было осуждения, в основном, лишь огромное беспокойство. Адэлла крепко обняла её за плечи и, слегка усмехнувшись, ответила:

— Не ругай меня, моя правильная Мария! Я совсем не заслужила этого. Ну что же плохого в том, что я пообедала с его высокопреосвященством? Он же не просто мужчина, а кардинал! — с её губ сорвался тихий смех с лёгкой ноткой горечи.

— Кардинал то он конечно, но всё же мужчина, а не святой! — возразила ей более умудрённая опытом горничная. — Кто сможет поручиться, что он не пожелает однажды согрешить? Хотя бы разок в своей жизни! Госпожа, вы поступили очень необдуманно.

Адэлла вновь улыбнулась ей в ответ. Она не могла поверить в то, что девушка ей говорила. Разве служители Богу могут так поступать? Конечно же нет! И Цезарио никогда бы не стал этого делать! Он сможет быть ей всегда лишь другом. Об обратном она даже думать не желала. Она искренне хотела видеть в нём друга, которого ей сейчас так не хватало.

Яркое, осеннее солнце уже освещало всю комнату. Его лучи буквально слепили юношу, так не желавшего открывать свои светло — серые глаза. Пол ночи он не мог их сомкнуть, тревожные мысли в голове не позволяли ему этого сделать. Вчерашняя дневная встреча с прекрасной графиней Вустер никак не давала покоя. Он даже написал ей небольшое письмо. Правда подпись ставить не стал. Девушка могла не понять столь нежных строк, написанных священником.

Так же, не давал покоя ему и двухдневный спор с приятелем, сыном нынешнего дожа Антонио Веньера, известным ловеласом Альвизе Веньером. Они дружили уже ни один год, такие похожие и такие разные.

— Цезарио, друг мой, ты говоришь, что она хороша собой? — с интересом расспрашивал он кардинала. — Что ж, в ближайшие дни, на званом ужине у отца, я обязательно к ней присмотрюсь повнимательней. Муж намного старше её. Должно быть, она скучает по молодым кавалерам.

Он громко рассмеялся и этот смех пришёлся Цезарио совсем не по душе.

— Я думаю, что она добропорядочная синьора… — возразил кардинал на предположение приятеля.

— А вот это мы и проверим! — прервал его сын дожа. — А заодно, и разузнаем, что за дела у её муженька с моим отцом. Мне это всё не нравится.

Он вновь усмехнулся, и было в этой усмешке что — то такое, от чего кардинала даже слегка покоробило. Похоже у Альвизе Веньера появились определённые планы насчёт юной Адэллы и это пришлось Цезарио очень не по душе. Он должен, во что бы то ни стало, помешать этим самым планам, ведь кому, как ни ему, было хорошо известно о ветреном и непостоянном характере сына дожа. Этот довольно красивый и молодой мужчина никогда не отличался святостью и добропорядочностью. Стоило ему, лишь увидеть молодую, замужнюю даму, как его охватывал особый азарт. Незамужние же, совсем зелёные девицы почти его не интересовали. Гораздо интересней и безопасней юноше казалось соблазнять чужих жён, которые были уже не девственны. Лишать невинности ради своей прихоти он всё же считал грехом, ибо тем самым можно было испортить всю жизнь несчастной девушке. Но и среди замужних синьор попадались особы, которые быстро успевали наскучить молодому повесе, но отказывающиеся принять тот факт, что их, внезапно вспыхнувшие, чувства, к сожалению, были ошибкой. Такие дамы обычно толпами бежали каяться к молодому кардиналу Дель — Бока. Каялись во всех мельчайших подробностях, но покаяние многих из них было не искренним. Красавец — кардинал же иногда снисходил до особого ритуала отпущения грехов. Юные грешницы находили покой в его не менее страстных объятиях. И многие из них, после этого, успокоив свою душу, возвращались в лоно семьи.

Но бывали и исключения из подобного сценария. Несколько лет назад, в 1383 году, Луиза Фетучинни, юная красавица, имела несчастье искренне влюбиться в Альвизе. Молодой мужчина позабавился с ней на славу, но чувства девушки пришлись ему не по сердцу и она быстро ему наскучила. Цезарио искренне жалел эту несчастную, которая к тому же забеременела от молодого ловеласа. Её старый муж не поверил в чудо зачатия и конечно же заподозрил жену в грехе неверности. Кардинал несколько раз пытался успокоить и разгневанного синьора Фетучинни, и наставить на истинный путь влюблённую, неверную жену, во время своих проповедей. Но девушка, словно вбила себе в голову, что Альвизе тоже её любит, и что они, во что бы то ни стало, должны быть вместе. Эта навязчивая идея не давала ей покоя и юная, неверная жена решилась отравить своего опостылевшего и старого супруга. Несчастный скончался, но это ничего не изменило в жизни беременной синьоры Фетучинни. Сын Антонио Веньера ни в какую не согласился вернуться к ней. Ни вдова Фетучинни, ни её будущий ребёнок, ему были совсем не нужны. Когда беременная женщина наконец поняла эту, причиняющую боль, истину, печали её не было предела. Молодая вдова вскоре отправилась за своим покойным мужем, выпив тот же яд, но перед этим она написала правителю города письмо, где всё подробно ему рассказала о своём горе и о подлом предательстве молодого повесы, Альвизе. Дож был очень разгневан, но, по прошествии некоторого времени, всё же простил своего единственного сына. Альвизе же поклялся отцу, что этого больше никогда не повториться и, впредь, его похождения не станут принимать столь скандального оборота. В противном случае он согласен будет понести заслуженное наказание. Кардинал Дель — Бока знал всю эту скандальную историю и, помня о печальной истории сеньоры Фетучинни, очень опасался, что нечто подобное может случиться и с юной и наивной графиней Вустер. Вдруг, этот негодник, Альвизе сможет очаровать её, а потом разобьёт её и так исстрадавшееся сердце. Он не должен был этого ни в коем случае допустить.

Цезарио Дель — Бока очень хорошо знал своего друга, поэтому он особенно волновался за Адэллу. Она очень красива, и Альвизе обязательно будет ею очарован, как это бывало не раз, но потом он всё же остынет. Юноша знал это почти наверняка. Сын дожа привык быть во всём первым, в этом он очень походил на своего отца Антонио Веньера. Роль кардинала Дель — Бока была почти всегда всегда второй, ведь слуга Бога априори не мог быть ловеласом. Но на роль второго плана Цезарио был в этот раз не согласен. Альвизе не заполучит Адэллу. Он не допустит этого. Слишком сильно было его собственное желание обладать этой прекрасной девушкой. Слишком яростно он этого хотел. На этот раз, Альвизе не достанется даже вторая роль. Адэлла будет только его. Он не станет делить её ни с кем, даже с Господом Богом. Он готов бороться за это, не будь он Цезарио Дель — Бока.

— О, Адэлла, ты всё равно будешь моей, во что бы то ни стало. — прошептали его губы первые слова, стоило ему лишь проснуться. — Я клянусь тебе в этом. Моя.

Цезарио потянулся под атласным покрывалом и поторопился подняться с кровати. Впереди его ещё ожидало много дел. Сегодня, в первой половине дня, ему обязательно нужно прибыть во «Дворец Дожей» на встречу с Антонио Веньером. Тот хотел обсудить нечто важное.

— Как графиня вчера добралась до своего дворца? — поинтересовался он у слуги, которому было поручено провожать Адэллу. — Все ли в порядке?

— Да, мой господин, дама была доставлена туда, куда вы приказали. — поторопился ответить тот, заметив, что для кардинала это действительно важно. — Но весь путь она молчала и была крайне печальной.

Цезарио застегнул на воротнике сутаны последний крючок и протяжно, задумчивым голосом, произнёс:

— Хорошо. Спасибо. Что — то ещё?

— Да, мой господин. Сеньор Альвизе дожидается вас в гостиной. Он сказал что желает с вами завтракать.

— Что этому пройдохе здесь понадобилось? — с доброй иронией в голосе произнёс кардинал. — Завтрак уже подан? Молодой синьор Веньер ни в чём не нуждается?

— Нет, господин, конечно нет. Завтрак уже подан. Я бы очень удивился, если бы сегодня утром синьор Альвизе вдруг отказался от еды. Похоже, он опять всю ночь развлекался. Весь его внешний вид говорит об этом.